Глава 17

Электроприводные ворота медленно открылись, и на участок въехал Вранглер с открытым верхом. На пороге большого богатого дома стояла Анастасия. Она встречала гостей: из машины одновременно вышли Дмитрий и Юля.

— Привет, мама! Смотри, кого я тебе привез! — Дмитрий и Юля уже поднимались по лестнице, ведущей в дом.

— Я очень рада! Проходите в дом! Здравствуйте, Юленька! — Анастасия обняла девушку и поцеловала ее в лоб.

— Нет, мама, мне надо ехать, — сказал Дмитрий, целуя мать. — Сделаю дела и вернусь. Можно Юля пока побудет у тебя?

— Конечно! Ты не волнуйся, мы найдем, чем нам заняться.

Анастасия заговорщицки подмигнула Юле и привлекла ее за собой в дом. Девушка улыбнулась в ответ, но немного отстранилась и обернулась к Дмитрию. Анастасия прошла в дом одна. Подойдя на шаг ближе к мужчине, собирающемуся уходить, Юля окликнула его:

— Дима!

Он снова развернулся к ней и посмотрел таким взглядом как будто ждал чего-то особенного и надеялся на что-то приятное для себя.

Она опустила глаза и тихо сказала:

— Ты меня спрашивал… так я… останусь в Зябликово. Ты ведь сегодня вернешься?

Дмитрий улыбнулся будто бы с облегчением:

— Конечно! Сам за тобой заеду, как все закончу.

Он нежно дотронулся до ее щеки и сбежал вниз по лестнице. Юля прошла в дом и осмотрелась. Вокруг царила классика. Светлая мебель, светлый глянцевый пол с редкими мелкими черными квадратиками. Высокий черный глянцевый потолок, который венчала изысканная люстра из венецианского стекла. От всего этого великолепия веяло утонченностью и хорошим вкусом. Анастасия поджидала Юлю. Женщина подошла к своей гостье, обняла ее за плечи и увлекла вглубь дома.

***

Анастасия и Юля сидели на кухне и пили чай. Светлый стол на витых ножках, за которым они расположились, и такие же стулья были искусно подобраны и прекрасно вписывались в общий стиль интерьера помещения. Большое панорамное стекло-купе, выходящее на газон, за которым начинался палисадник, венчало общую картину. Створки были раздвинуты, и женщины сидели почти на улице, в саду. Все еще ярко светило солнце. Мать Дмитрия отпила глоток из чашки и лукаво посмотрела на Юлю своими глубокими голубыми глазами.

— Анастасия Владимировна, прекратите на меня так смотреть, мне неловко…

— Прости, ничего не могу с собой поделать. Просто я рада за вас.

— Почему вы позавчера уехали?

— Я должна была. Надо было оставить вас вдвоем. Дать вам во всем разобраться. Надеюсь, я таким образом внесла свою лепту.

— По-моему, я только еще сильнее запуталась. — Юля встала и вышла в сад.

Анастасия проследовала за ней. Дойдя до девушки, она встала напротив нее в ожидании, что та скажет.

— Теперь я совсем не знаю, что мне делать, — обратилась Юля к собеседнице.

— Юля, я вижу, что вас что-то беспокоит. Расскажите, может, что посоветую. Я не буду говорить об этом с Димой.

— Дело не в нем, а во мне. Сегодня Дима рассказал мне о себе. Все рассказал. О вас, о его отце, о вашем втором муже. — Юля посмотрела на Анастасию. — О своих делах. Я шла и слушала его, а сама про себя думала, как же так получилось, что мы еще и недели друг друга не знаем, а он так доверился мне.

— Мне это понятно. — Анастасия внимательно посмотрела на Юлю. — Юля, он влюблен в вас. С ним такого никогда не было. Я знаю Диму. У него это серьезно. Поэтому он и открылся вам.

— Так и у меня, похоже, серьезно.

— Тогда в чем же дело?

— В том, что все происходит совсем не вовремя. В тот момент, когда я потеряла себя. Я совсем не знаю, куда мне двигаться. И мне так страшно. — Юля заплакала. — Оттого, что я могу ошибиться. Ведь моя психика на пределе!

Анастасия подошла ближе и обняла девушку, а та уперлась лицом в грудь женщины, продолжая горько плакать. Мать Дмитрия нежно гладила девушку по волосам.

— Тише, все в порядке. Тише. Может, сейчас как раз, наоборот, самое время.

Постепенно Юля успокоилась и вытерла лицо ладонями. Женщины прошли вглубь сада к небольшому декоративному прудику, у которого стояла белая скамейка. Они сели.

— Анастасия Владимировна, вы меня простите за слезы. Сама не пойму, что со мной.

В последнее время меня постоянно одолевают сомнения: так ли я живу, правильно ли поступаю. Хотя, если откровенно, в глубине души я знаю, что на все эти вопросы ответ отрицательный. — Юля зажмурилась. — Я очень не хочу снова ошибиться.

Анастасия вздохнула:

— Дважды в жизни меня тоже мучили сомненья. В первый раз, когда я уходила от Диминого отца. Я очень любила Володю. Но понимала, что он плохой человек. Эта любовь долгое время заставляла меня быть слепой и глухой. А когда слух и зрение стали ко мне возвращаться, отнялась речь. Я не могла ничего ему сказать. Очень хотела, но не могла себя заставить. В этом состоянии я прожила довольно долго. А потом он в очередной раз сделал что-то, и у меня внутри все как отрезало. Причем не сделал ведь ничего особенного. Просто пролилась последняя капля. И я ушла от него. Диме тогда было восемь лет. Володя угрожал мне, что не отпустит так просто, что убьет. А мне было все равно. И когда он осознал, что со мной произошло, просто отпустил. А через несколько лет его не стало.

Женщина смела со щеки слезу. Этот рассказ давался ей нелегко.

— Во второй раз меня одолевали сомнения выходить ли мне замуж за нелюбимого человека, — продолжала она. — Это было очень трудное решение. Диме тогда было еще лет десять-одиннадцать, и я понимала, что мне одной будет трудно его воспитать. Но я все равно никак не могла переступить через себя. Представить, что каждый день буду засыпать в одной постели с нелюбимым человеком. А потом однажды утром, прямо как было с Володей, что-то взяло и переключилось в моей голове. Я подумала: а что есть любовь? Что мне принесла совместная жизнь с человеком, которого я так сильно любила, но который этого совсем не заслуживал? И была ли это любовь? Или просто временное помрачение, слепота. Почему же не впустить в свою жизнь кого-то достойного, кто, возможно, сам по себе и есть любовь? И знаете, я ни разу не пожалела ни о первом, ни о втором своих решениях. Так что знаю из личного опыта, как сложно стоять на перепутье жизни.

Юля задумчиво посмотрела на Анастасию:

— Моя мама запомнилась мне, как самый светлый человек, которого я когда-либо знала. Мы жили скромно, но наш дом всегда был наполнен любовью. Здесь, с вами, я в первый раз после детских лет испытываю такое же чувство, какое испытывала рядом с ней.

— А где ваша мама сейчас?

— Она умерла, когда мне только исполнилось шестнадцать.

— О, Юля, простите…

Юля положила ладонь на плечо Анастасии:

— Все в порядке. — Девушка на миг умолкла и посмотрела вдаль. — Моя мать узнала о том, что неизлечимо больна раком, когда ей оставалось жить всего ничего. Она вызвала отца, которого я никогда не знала, чтобы он забрал меня к себе, ведь других родственников у нас не было. Отец был богатым человеком и жил в Калифорнии. Он увез меня в Штаты якобы на каникулы, где вскоре я узнала о смерти мамы. Для меня это стало потрясением, изменившим всю мою дальнейшую жизнь. — Юля вздохнула и посмотрела на воду. — Я всегда хотела заниматься музыкой. Но отец считал, что я должна получить серьезное образование и почти сразу отправил меня учиться на факультет международной политики и экономики Миддлбери-колледжа в Вермонте. Это один из старейших ВУЗов в Штатах, он даже входил в пятерку лучших школ США.

Но ни политика, ни экономика никогда меня не интересовали. Я стала искать себя. Летом в Миддлбери для студентов работала русская лингвистическая школа. Я приходила на уроки просто, чтобы послушать родной язык, но скоро предложила свою помощь на занятиях, общалась со студентами, объясняла, переводила. Во мне открылась нетривиальная способность формулировать любую мысль доступно, четко, а главное, почти без задержки. Я начала развивать этот навык. Миддлбери-колледж один из немногих в США готовит синхронистов. Я прошла этот курс. Еще до его окончания я уже начала работать по этому направлению. А позже переехала в Вашингтон и стала тем, кем была до прошлой недели.

— Кем же, Юля? — Анастасия внимательно посмотрела в глаза девушке. — Кем вы были?

Та грустно улыбнулась:

— Странницей. — Юля сделала паузу. — Штаты мне не нравились. Они никогда не стали бы мне домом. У отца я жить не хотела. Он был человеком очень холодным. По правде говоря, я его даже немного боялась. Поэтому делала все, чтобы заработать себе на жизнь самостоятельно. Мне было нужно имя. И я бралась за любые заказы на мероприятиях, куда меня приглашали. Летала по миру. Но очень хотела домой. И одновременно боялась вернуться. Боялась, что воспоминания снова захлестнут. Да и долгое время не получалось. Вначале колледж, потом карьера. Вот уж что-что, а она у меня складывалась!

Девушка снова взглянула на мать Дмитрия. Та была вся внимания.

— К двадцати пяти годам уже не меня выбирали, а я выбирала, — продолжала свой рассказ Юля. — Среди профи мне не было равных, я могла безошибочно работать сессию по сорок-пятьдесят минут, тогда как из-за колоссальных нагрузок на мозг обычно смена синхрониста длится пятнадцать-двадцать минут. Я бралась за работу только на крупных политических мероприятиях и была единственной синхронисткой из высшей лиги, по собственному желанию отвергнувшей работу в ООН: я выбрала вернуться домой. А дома меня ждала встреча с человеком, который был моей первой любовью.

Юля снова умолкла. Она грустно смотрела вдаль.

— У нас был трогательный детский роман, резко прервавшийся с моим отъездом. За десять лет моего отсутствия в Москве все сильно изменилось. Это была новая страна, новый для меня город, волнующий и такой близкий. Я, наконец, почувствовала, что оживаю. Мумия исчезала, стали прорастать цветы. И тут появился он. Сильный, властный, красивый. В нем было столько страсти. И я влюбилась всем своим существом. В эту заводку, в его русскость, которой мне так не хватало последние десять лет. И началась новая веха моей жизни. Работа на износ то в Штатах, то в России. И эта страстная влюбленность…

Анастасия не спускала с девушки глаз. Рассказ Юли трогал женщину и отзывался в ее душе сочувствием.

— А вскоре он просто взял и исчез, — мерно звучал голос Юли. — Так же неожиданно, как и появился. И я вдруг осознала, что ничего толком не знала о нем. Я, конечно, не искала его, но и при желании не знала бы, где искать. Для меня это был удар, самый сильный после смерти мамы. Я все время находилась на пределе. На работе — на пределе умственной активности. Дома — на пределе эмоций. Чтобы как-то развеяться, я стала находить время для занятий музыкой. Встречалась с друзьями. Но в основном просто много работала. А в нашей профессии переработки чреваты. Все это копилось во мне, и я стала уже ненавидеть свою работу. Это длилось почти семь лет. Я насовсем переехала в Россию и практически перестала работать за границей. И вот однажды меня уговорили поработать на экономическом форуме, хотя я всегда предпочитала политические мероприятия. И там я снова встретила его.

Юля вздохнула и, обхватив ладонью горло, проглотила ком.

— Юля, может, прервемся?

— Нет, мне хочется вам рассказать.

Снова сглотнув, девушка продолжала:

— Это было похоже на болезнь. Он поглощал меня своей страстью, я ничего не могла поделать с этим. Но в этот раз я очень хорошо понимала, с кем имею дело. Его внешность оказалась обманчивой. За видимой силой я быстро разглядела пустую амбицию и банальную потребность в подчинении своей воле. Властность становилась во главу угла, где она уже не была столь привлекательной. Я стала быстро охладевать. А он от того лишь сильнее заводился. Он понимал, что я не верила ему, и поэтому ему никак не удавалось установить надо мной контроль. Тогда он сделал «ход конем»: предложил мне выйти за него замуж. Я в тот момент не понимала, что это вовсе не от большой и чистой любви и решила, что у него это серьезно. Долго думала, а он окружал меня такой заботой, что я готова была в ней утонуть. И я согласилась. А вот сейчас думаю и не понимаю, как я могла? Как можно было поверить человеку, который один раз меня уже предал? Не знаю, что это было. Может, просто желание доказать самой себе, что я особенная и меня не могли предать. Что это просто была случайность, обстоятельства, а сейчас он здесь и любит меня.

Юля замолчала, перевела взгляд на Анастасию и сказала отрешенно:

— Вскоре я забеременела. А когда была на третьем месяце и до свадьбы оставались считанные часы, он поставил меня перед фактом, что у него случаются романы. Понимаете? Не один случайный роман, а периодические, планомерные, если так можно выразиться, романы. Так и сказал: «У меня, Юля, слишком большое сердце, чтобы в нем могла жить только одна женщина. Даже такая прекрасная, как ты».

Девушка сделала паузу. Она смотрела вдаль то ли отрешенным, то ли надменным взглядом, смысл которого ускользал от Анастасии.

— В тот же день я ушла от него. Но после очередной рабочей сессии у меня случился выкидыш.

— Юленька… — произнесла мать Дмитрия, обнимая девушку.

Анастасия погладила Юлю по голове и спине. Та прижалась лицом к шее женщины. Они долго сидели молча, а после Юля поднялась со скамейки и подошла к пруду.

— Потом он звонил, писал, приезжал, искал встреч. Но во мне как будто что-то умерло. Мне было все равно. Точкой же в этой истории стала наша случайная встреча в городе. Он говорил мне как меня любит, и какая я дура, что оказалась такой несговорчивой. До сих пор помню его фразу: «Гордость — не порок, но она мешает тебе жить», — сказал он мне. Понимаете? — Юля покачала головой. — Наверное, только тогда я осознала в полной мере, за кого собиралась замуж… Он ведь так и не узнал о том, что я была беременна. Не знаю почему, но я ему не сказала. Может, что-то предчувствовала. Хотела сделать это после свадьбы.

Анастасия подошла к девушке и встала возле самой кромки воды. Юля продолжала:

— В последнее время я задаю и задаю себе вопросы. Почему всю свою жизнь я отказывалась слушать свое сердце? Зачем довела себя до полного морального истощения? Ведь надо было остановиться раньше, что-то изменить. Тогда Бог не наказал бы меня так жестоко за мое тщеславие.

— О чем вы, Юля? При чем здесь тщеславие?

— При том, Анастасия Владимировна. Я хотела быть самой лучшей, самой любимой. А это и есть тщеславие. И вот результат: лучшей я стала, но это не принесло мне счастья, ведь именно моя напряженная работа так опустошила меня. А любимой мне стать так и не пришлось. Грехи не позволили.

— Что вы называете грехами? Желание быть любимой? Но это естественная потребность любого психически здорового человека. Вы сказали, что хотели быть лучшей и стали ею. И назвали это тщеславием. Но так ли это? Знаете ли вы, отчего происходит слово тщеславие? Тщетная слава. Это когда вы хотите, чтобы люди признавали ваше превосходство над ними, даже когда на самом деле его вовсе и нет. А то, что вы описали, это характер, воля к победе, лидерство, наконец. То есть качества, двигающие мир вперед. И уж точно я не стала бы относить такие вещи ко грехам.

Юля посмотрела на Анастасию с задумчивостью, как будто бы она начала осознавать что-то важное.

Женщина продолжала:

— На вашу долю выпало много бед, Юля. Но я вижу, что вы человек с очень сильным характером. Такие люди страдают тихо. Переживают глубоко. Я знаю это по себе. Вы страдали так долго, что разум стал вам изменять. Вы перестали быть к себе объективной. А теперь попробуйте просто взять и забыть обо всем. Как будто у вас нет прошлого. И никогда не было. А есть только будущее. И оно может быть каким угодно. Но совершенно точно оно не будет таким, каким было ваше прошлое.

Юля заплакала, а мать Дмитрия подошла к ней близко и обняла.