Глава 15 · Обалденный секс

Я и не предполагали, что у зависти так много вариаций. Просто даже не сразу распознала в себе это чувство. Хотя это и неудивительно, потому что я в жизни не подумала бы, что могу позавидовать умершему человеку. Это ведь в принципе звучит, как какой-то бред. Но я действительно завидовала этой умершей Лере. Серьёзно. Потому что ко мне ни один мужчина не относился так даже близко. Никогда.

Это было каким-то новым пониманием. Я будто бы вошла в какой-то привилегированный круг. И на то, чтобы осознать это, мне нужно было время.

Наверняка каждая из нас, глядя на фотографии красивых и успешных людей в Инстаграмме, ВКонтакте или Фейсбуке, нет-нет, да и подумает:

"Мне бы такую внешность, я бы тоже…"

Или

"Блин, мне бы столько денег, я б тогда…"

А мне некуда было смотреть. У неизвестной мне Леры не было странички в Инстаграмме. Я даже никогда не видела её фотографий. Я понятия не имела, как она в действительности выглядела. Понимала только, что стала на неё очень похожей. От этого и отталкивалась. Но в период после моего преображения и до этой нашей первой ночи с Олегом, я не завидовала ей.

А после этой ночи меня охватило чувство сильной зависти. Липкой, тягучей. Навязчивой. Неизвестно к кому.

К кому-то.

К некой женщине, роль которой я теперь играла.

К женщине, которую так сильно, так безудержно любили. Не играй я её роль, меня бы лично так не любили бы никогда.

Это осознание оглушало. Сбивало с ног. Вымораживало. Заставляло чувствовать себя человеком второго сорта.

Столько нежности, трепета и тепла мне не дарил ни один мужчина. Я просто обалдела от того, насколько любимой, желанной и значимой себя почувствовала.

И какой-то момент даже поверила в то, что я — эта самая Лера. Не знаю, как это случилось, но это имя мужским шёпотом я этой ночью иногда воспринимала, как своё. Мне очевидно так сильно захотелось стать столь желанным объектом мужского обожания, что я убрала в своём сознании границу между фантазией и реальностью. Так сказать, охотно вжилась в роль.

И впервые в жизни ощутила, что меня любит мужчина. Да так сильно, так искренне, так нежно, что даже голова кружилась от счастья и благодарности.

В ту ночь я отведала мёда, вкуса которого не узнала бы, скорее всего, никогда.

Да, я впервые в жизни почувствовала себя любимой женщиной. Это было во всём. Во взглядах. В шёпоте. В прикосновениях. В воздухе. Во всём.

И это было чудесно. Это было чудеснее всего на свете, что я знала раньше.

И это стало крутым наркотиком, на который я подсела с первой дозы.

Потому что я ощутила себя удивительно значимой. Важной до одурения. Умопомрачительно притягательной. Просто какой-то невероятной. Было чувство, что этот ласкающий меня мужчина — в лепёшку расшибётся, но сделает для меня что угодно. Что я лучшая на свете женщина. Вершина эволюции. Венец творения. Самая-самая…

Но довольно скоро, когда я уже подъезжала к особняку, вновь вернулось осознание того, что всё это я думала вроде как о себе, но на самом деле о той, чью роль играла. В глазах Олега отражалась вроде бы я, но видел-то перед собой он другую женщину.

А я просто была на неё похожа.

Точнее, стала, с его подачи.

И это понимание душило меня. Я вкусила искренней мужской любви, но на самом деле — я не имела никакого отношения к её объекту. Я была жалкой поделкой. Пластмассовыми цветами. Красивыми, но без запаха.

Меня, играющую Леру, мужчина просто обожал. Любил до умопомрачения, желал до одури, с ума сходил от нежности.

А меня, Катю, настоящую меня — не любил никто. И даже тётке моей было глубоко наплевать на то, как я теперь живу. Сдохла бы я сейчас — никто бы и не заметил.

Да, я походила на Леру внешне, но какая же огромная пропасть пролегала между нами…

Правила моего пребывания в этом доме ограничивали моё перемещение в правое крыло, если основной вход в него — высокие стеклянные двери — был закрыт. Это означало, что Олег отдыхает, занят, работает, обсуждает с Ньенгой дела и тому подобное — в общем, в такие моменты беспокоить его своим посещением мне строго воспрещалось. Слугам, впрочем, тоже. За редкими исключениями, когда Олег заказывал еду в свой кабинет или в свою спальню.

За всё время моего проживания в доме Олега в так называемый согласно контракту "период преображения" я была там всего дважды, но дальше коридора не ушла — Олегу докладывали о моём прибытии и он выходил мне навстречу. Оба раза в белой сорочке с двумя расстёгнутыми пуговицами сверху, светлых льняных штанах и сетчатых мокасинах.

Он встречал меня с недовольно-вопросительным выражением лица и мои вопросы по контракту и пребыванию в его доме предпочитал обсуждать во дворе, а конкретнее — в беседке за чашкой чая.

Когда водитель привёз меня к дому и я вышла к главному входу, было уже довольно светло. Поблагодарив дворецкого за открытую передо мной дверь и пожелав ему доброго утра в ответ на его приветствие, я первым делом посмотрела направо и усидела, что двери закрыты. Это не удивило меня: учитывая тот темп, который в основном удерживал Олег этой ночью, особенно последние пару часов, он должен был порядком устать.

Я попросила вазу для роз и, отказавшись от завтрака, ушла наверх, к себе.

Поднявшись в спальню, переоделась, приняла душ в ванной на этом же этаже и когда вернулась, обнаружила оставленные на кровати цветы, стоящими в вазе на столике у окна.

Затем я легла в кровать, но несмотря на бессонную ночь, долго не могла заснуть. Ворочалась, думала о том, что произошло и, прислушиваясь к себе, пыталась понять своё настоящее отношение к этому мужчине.

Смыкая глаза, я видела лицо Олега, его взгляд на меня, полный восхищения, нежности и одновременно с тем какой-то печали, и не понимала, почему он заставляет себя страдать, расставаясь со мной. Почему мы должны были вернуться в дом на разных автомобилях? Ведь я ясно понимала, я чувствовала природным, вот чисто женским чутьём, что он предпочёл бы остаться со мной, не уходить, предпочёл бы обнять меня и уткнувшись носом в мои волосы, заснуть. Я всем своим существом чувствовала, как не хочет он расставаться со мной и как хочет выразить свою нежность по отношению ко мне. Зачем же тогда он выставил эти ограничения? Этот временной лимит? Это условие разъехаться разным транспортом после проведённых вместе четырёх часов?

Думая обо всём этом, я долго ворочалась и никак не могла заснуть. А когда всё-таки уснула, вереница беспокойных снов совсем измучила меня — я просыпалась едва ли не каждые десять минут и вновь проваливалась в какой-то очередную нервно-изматывающую фантасмагорию. В итоге я окончательно проснулась спустя чуть больше трёх часов и к обеду вниз не спустилась из-за хандры и состояния общей измотанности.

К тому же я не хотела обедать внизу одна — как мне сказала поднявшаяся ко мне горничная, Олег уехал по делам на весь день в сопровождении своего верного компаньона Ньенги.

Умывшись, я выпила кофе в своей комнате, съела маленькую плитку молочного шоколада и это немного взбодрило меня. Спустя несколько минут, взяв томик сонетов Шекспира, я вышла в лёгкой прогулочной одежде (футболка с капюшоном, джинсы и кроссовки) из дома и немного погуляла вдоль реки.

На природе было хорошо и уютно и спустя минут двадцать мысли мои потекли подобно поблескивающему рядом течению, спокойно и плавно. Я даже немного вздремнула в гамаке у причала с книгой в руках.

И, наверное, благодаря этому вторая половина дня прошла чуть более расслабленно, хотя я, конечно, очень ждала приезда Олега, чтобы поговорить с ним о нас. Я хотела лишь обсудить наши чувства, не затрагивая финансовые вопросы и условия моего проживания на территории особняка — в целом они меня вполне устраивали. Я жила, как будто на роскошной даче — купалась в бассейне, занималась верховой ездой, каталась на велосипеде и сегвее по дорожкам огромного лесопарка поблизости и единственное, чего не могла, согласно условиям контракта — покидать территорию особняка без согласования с Олегом. Но мне и не хотелось теперь уезжать отсюда. Мне хотелось лишь увидеть Олега и получить возможность откровенно поговорить с ним о нас. Ранее он обсуждал наши отношения исключительно, как деловой контракт, но после этой ночи я рассчитывала на то, что смогу достучаться до него, узнать тайну его отношений с Лерой и его действительное отношение ко мне.

И когда он приехал и вышел из чёрного "Роллс-Ройса", я вышла из беседки к нему навстречу. Увидев меня, он хмуро захлопнул дверь автомобиля и замер со связкой ключей в руках. Ньенга, вышедший из автомобиля первым, усмехнулся и направился в дом. Видя, что Олег ждёт, я подошла ближе и остановившись в метре от него, тихо произнесла:

— Олег, эта ночь…

Он сразу же остановил меня жестом, сухо сказав:

— Я не хочу говорить об этом.

Его ответ и особенно холод в его голосе ранил меня. Я попросту не ожидала такой реакции после такой чувственной, ласковой и страстной ночи. В его взгляде теперь не было ни восхищения, ни теплоты. Он смотрел холодно, отчуждённо и казался каким-то колючим, совсем другим, нежели, когда подошёл ко мне в номере с букетом цветов.

— Я просто хотела сказать, что благодарна тебе за эту…

Он покачал головой и приложил палец к губам. А затем направился дом, оставив меня во дворе в совершенном недоумении.

Вскоре это превратилось в новый образ жизни. Странный и совершенно не похожий на тот, который я вела у себя дома, в Ярославской области. И дело было даже не в проживании в этом особняке — в бытовом плане моя жизнь не слишком изменилась, только стала более комфортной и у меня появилось больше свободного времени. Я и раньше много времени проводила одна, гуляла в парке и ходила на речку, много читала и размышляла о том, о сём. Но теперь я была всецело сосредоточена прежде всего на общении со странным мужчиной, который сначала меня похитил, потом дал мне работу, а после заставил недоумевать.

Днём Олег был холоден со мной, общался скорее неприязненно, чем приветливо, хотя иногда, особенно в присутствии Ньенги, он разговаривал со мной теплее обычного. Это даже напоминало что-то вроде дружеского расположения: например, он интересовался тем, выспалась ли я, не скучно ли провела день и так далее и тому подобное. Но в целом он вёл себя со мной так, что складывалось впечатление, будто он меня терпит. Впрочем, мы редко и обычно очень недолго виделись днём.

Ночами же он превращался в нежного и страстного мужчину, купающего меня в своём восхищении. Я поражалась тому, как менялись его взгляд, тембр голоса и интонации. Я по-прежнему соблюдала нашу договорённость и молчала, даже если он говорил со мной. Хотя иногда мне было это очень сложно и только усилием воли мне удавалось не поддаться на желание поговорить с ним. Я многое хотела узнать: о том, кто такая Лера, например. Кем была она в его жизни и что с ней случилось. Как он относится ко мне в действительности и почему так меняет отношение от ночи к дню и наоборот.

Но ночью я не могла с ним поговорить из-за условий нашего договора — и я уже давно боялась не за деньги, а того, что он перестанет любить меня по ночам. Я зависела от этих ночей — они были восхитительны, чудесны и каждой я радовалась так, что едва не пела от счастья в предвкушении встречи. Но всякий раз утром я погружалась в тоску одиночества и непонимания того, что происходит между нами. Меня окутывали сомнения, я терзалась страхами потерять его и одновременно с тем пугалась сама, так как не знала, что случилось с Лерой, которую я изображала, а в голову порой лезли довольно мрачные и пугающие мысли. Например, вспоминалась сказка о Синей Бороде и глухими одинокими ночами мне было настолько не по себе, что я не могла сомкнуть глаз до утра. Тем более, что ночи, в которые мы с ним не встречались — были редки и я уже привыкла не спать до утра.

Днём же он уходил от разговоров. Сердился, когда я пыталась настоять на своём. В конце концов заявил, что, если я буду лезть к нему в душу, он разорвёт со мной отношения. Это возымело своё действие — я перестала задавать вопросы, боясь его потерять.

На момент, когда я осознала, что горячо влюблена в него — в его ночную версию, если точнее, в том числе в его трепетное ночное отношение ко мне и в то, как я отражалась в его восхищённом взгляде, я уже заработала достаточно денег, чтобы позволить себе год роскошной жизни. По моим меркам, конечно.

Сразу после того, как отработала долг, он отвёз меня в банк и там мы открыли мне счёт. Вскоре мне выдали именную карту. На карте значились мои настоящие имя и фамилия.

По прошествии каждых суток, в первом часу ночи, мне на счёт падала сумма в рублях, эквивалентная тысяче евро и корректная актуальному курсу ЦБ. Каждое утро после нашего расставания, спустя примерно час, мне падала на счёт сумма эквивалентная десяти тысячам евро. Когда это случилось впервые, я не поверила своим глазам. Долго рассматривала строчку в смс, в которой сообщалось, что я за четыре часа восхитительного секса получила сумму, большую, чем мой заработок за весь прошлый год и никак не могла в это поверить. Тем более, что за этот секс, за эту полную моего наслаждения ночь, я сама с удовольствием могла бы заплатить тысячу евро, о зачислении которой получила сообщение сразу после того, как Олег вошёл в номер приятного подмосковного отеля.

Я не понимала этого. Он предоставил мне комфортные условия проживания на своей территории, он не обманывал меня с деньгами и дарил мне чудесные ночи, заставляя скучать по нему. А потом уходил и дальше предпочитал меня избегать. Он запрещал мне говорить с ним ночью, но сам был довольно словоохотлив, а днём, когда говорить с ним мне разрешалось, он был очень скуп на слова и уходил от любых бесед со мной. Ночью я всем своим существом чувствовала, как сильно его влечёт ко мне, как сильно я желанна для него и даже нередко позволяла себе верить в то, что он меня любит — его взгляд говорил об этом, и касался при встречах и прощаниях он меня так, словно я была его любимым нежным цветком — бережно, трепетно, нежно. Но когда мы виделись днём — он смотрел на меня едва ли не с презрением.

Днём он был одним, ночью другим. И я не могла понять, где же он настоящий.

Одно я понимала очень хорошо — если он и любил, то похоже, любил не меня, а ту, кого я из себя изображала. И с каждым днём меня всё меньше интересовали деньги, но всё больше — история этой женщины, по которой он так сильно когда-то скучал, и которая стала прототипом моему нынешнему облику. Всё-таки охрененным сексом, во время которого я наслаждалась сериями потрясающих сладких оргазмов, он, как ни крути, занимался именно со мной.

Конечно, я старалась тайком расспросить слуг. Но все они, до единого, избегали общения со мной на эту тему. Кто-то очевидно пугался и это в ответ пугало меня саму, кто-то хмурился и говорил, что ему не велено обсуждать со мной это, а кто-то просто делал вид, что не расслышал мой вопрос и менял тему разговора.