ГЛАВА 9

Он знал, что должен будет с ней сделать, когда найдет и притащит в лагерь. Так бы поступил его отец, его братья и любой из воинов. Так было правильно. Непокорная женщина хуже непокорного пса. В любом случае — это вина мужчины.

Носился по этим пескам злой, как дьявол. Из-за ветра все следы ее замело. Он каждый «угол» здесь, как своих пять пальцев, так же, как и каждую тварь, которая могла девчонку на тот свет отправить. Сам не знал какого черта трясет всего от бессилия и паники, что до темноты найти не сможет и тогда шансы, что она кажется живой к рассвету снизятся чуть ли не до одного процента. Долина смерти не зря так называется.

Но Анмар учуял её, морду кверху поднял и носом повел, а потом рванул и Аднан за ним следом, хлестая лошадь по взмыленным бокам. Увидел ее и все внутри перевернулось. Мелкие серые твари обступили ее со всех сторон, сверкают светящимися глазами, готовятся напасть. Шакалы стаей окружают и жрут потом добычу живьем. Он боялся, что не успеет, и они набросятся, даже одного укуса хватит, чтоб она умерла или началось потом заражение. А это не город и раны могут быть смертельными. Примочками и зельями не обойтись, а до Каира несколько дней пути верхом и то не факт, что по дороге не наткнутся на Асадовских псов. Дура. Сбежать она решила. В пустыню. Где смертоносной может быть просто ядовитая колючка. В нем проснулась дикая ярость, неконтролируемая. И страх…он не хотел, чтоб они ее грызли. Это причиняло ему боль внутри где-то под ребрами. Он вообще не хотел, чтоб кто-то к ней прикасался. Максуду надо было и яйца отрезать, и глаза выколоть за то, что на Альшиту посмотрел и думать посмел тронуть. Спасло только родство будь это кто другой — остался бы без головы. Анмар справился с тварями превосходно. В его крови есть и волчья кровь, и волкодава. Ядерная гремучая смесь прирожденного убийцы. Шакалы почуяли эту мощь сразу и почти все бросились врассыпную.

И она бросилась. Идиотка! Хлыст от ярости выхватил, когда девчонка опять побежала. На спину ей опустил и сам дернулся…Одновременно хотелось и три шкуры с нее содрать за побег, и слезы вытирать с бледного лица. Ей больно и его корежит и что это за безумие он и сам не понимает. Ее глаза цвета чернильной ночи блестят дождем слёз, и он не может в них смотреть равнодушно. Не такая она…другая совсем, особенная, красивая до безумия.

Но в лагере наказать придется…наказать и лишить других малейшего желания приблизиться к его вещи. А ей придется через это пройти.

Белоснежная девчонка пробуждала в нем противоречивые чувства. Одновременно и злость, и в то же время что-то странное, щемящее, когда хотелось убить любого, кто тронуть посмеет, а еще его навязчиво мучало адское вожделение. Он хотел ее. Зверски хотел. Неуправляемо. С первой секунды как увидел белоснежно-перламутровую кожу его накрыло и не отпускало. Навязчиво фантазия чертила образы обнаженного тела под прозрачной мокрой тканью, очертания полной груди с крошечными абрикосовыми сосками, выемку пупка, ее лобок и скрещенные длинные стройные ноги. И его начинало колотить адской дрожью. Он хотел испробовать каждый уголок белой мякоти ее тела, хотел рассмотреть какая она везде, хотел войти в нее и жестко брать, выколачивая из ее розовых нежных губ стоны и крики. Хотел, чтоб на ее молочной коже остались следы его пальцев и поцелуев. Едва представлял ее без одежды, укутанную белыми волосами и у него мучительно стоял член. Так мучительно, что приходилось, стиснув челюсти сбивать мысли о сексе воспоминаниями о битвах, о крови, ранах и ненависти. Он выходил из палатки и кромсал невидимого врага или ходил босыми ногами по раскаленному песку. Становилось чуть легче. Да, он мог войти туда и взять ее там обессиленную, слабую. Сонную…но он хотел с ней по-другому. Он хотел зажечь ее глаза, хотел увидеть мурашки на ее коже, хотел, чтоб соски затвердели от его ласк и чтоб она кончала ему на пальцы и на член, молила взять ее. Как его другие женщины…которых он теперь не хотел. Насилие слишком примитивно. Он редко участвовал в подобной вакханалии, но людям своим позволял. Победители имеют право покрывать женщин врага и разносить свое семя по вражеской земле. Так было испокон веков.

Но с ней вообще все иначе. И её строптивость подливала масло в огонь. Он не привык. Женщины всегда падали к его ногам, доставались так же легко, как и трофеи с разоренных обозов, отказывавшихся платить дань царю Долины Смерти. Так его называли за спиной кто-то с сарказмом, кто-то с поклонением. Ему было насрать. Он не ждал ничего кроме страха и повиновения. Страх порождает уважение, кто не боится тот никогда добровольно не преклонит колени. Любая власть построена на страхе и лишь потом за ней следуют уважение, любовь, доверие. Иногда достаточно и просто первого.

Отец считал, что жизнь на родине матери сделает из Аднана мягкотелого идиота, покажет ему иные ценности и смягчит его мысли, изменит поступки. Он ошибался. Бастард Кадира не только не смягчился, а ожесточился намного сильнее и доказал, что может держать в узде и контролировать не только свой отряд, а и все прилегающие территории.

Там, в ином мире он видел, как матери ласкают и растят своих детей, а отцы играют с сыновьями и дарят им свою заботу. Нет, это не было завистью, это было едкой горечью осадком в гортани, когда старшие братья живут под одной крышей с отцом и матерями, а он вечный изгой подальше с глаз его, чтоб не напоминал о вине в смерти его матери. Хотя, Аднан и не был уверен, что отец в принципе испытывает это чувство. Он уже давно утешился и завел с десяток любовниц если не с сотню с дня ее похорон. Ибн Кадир привык, что он всегда в стороне и не достоин даже рукопожатия, что отец если и смотрит на него, во взгляде не мелькает гордость или восхищение только снисхождение и вынужденное принятие родства. Недошейх, недосын, недоправитель.

Было ли ему обидно? Уже давно не было. Он привык, он научился с этим жить и фанатично чтил и уважал решения своего отца. Свое несогласие затаптывал и прятал в угол, сажал на цепи. Если отец прикажет он всадит нож себе в сердце. Если попросит, то вырвет его из груди и отдаст шейху.

Все что есть у Аднана он заработал сам, отобрал или нашел. Ему никто и никогда ничего не дарил. Альшита была его единственным подарком. Возможно поэтому отношение к ней было иным. Ему нравилось, что она у него появилась. Как хрупкий сувенир с иных земель. И, да, она напоминала ему тех красавиц из сказок, которые рассказывала ему мать на русском языке, укачивая перед сном. Она была из его мечты, из его персональной сказки и он не хотел ее потерять. Альшита принадлежит ему. Она даже не жена и не наложница. Она просто его. Вся она. Ее мысли, ее тело, ее голос, все принадлежит Аднану ибн Кадиру. Он может отобрать у нее все что захочет и дать ей что пожелает.

Его личная зима. Старая сука Джабира прочла каждую его мысль. Да, он присвоил себе волшебство и не собирался ни с кем им делиться. Он даже выжидал момент, когда его вкусить и очень боялся сломать. Вот почему притащил в нору ведьмы, сжимая дрожащими лапами и несясь, сломя голову, к ее логову с девчонкой в руках. Испугался, что не выдержит ожога, что не заживет ее нежная кожа. И ведьма поняла это, едва он переступил порог и положил свою ношу на шкуры.

Еще никогда ибн Кадир не приносил сюда своих женщин. Как говорил Рифат пустыня дала — пустыня и отобрала. По таким же принципам жил и Аднан.

Ровно до тех пор, пока не посмотрел в чернильные глаза русской белокурой пленницы и не захотел ее себе.

Она выдернула его из мыслей тем что откинула голову ему на плечо и ее волосы защекотали ему подбородок, выбившись из-под куфии ей на лицо вьющимися белыми змейками. Аднан инстинктивно прижал ее к себе сильнее, поддерживая под ребрами ладонью. Засмотрелся на ее длинные ресницы с загнутыми кверху концами. Тронул другой рукой локон, намотал на палец, потянул и отпустил. А она вдруг открыла глаза и посмотрела на него своей темной бездной. И тут же попыталась вырваться, но он сжал еще сильнее, не давая увернуться и заставляя покориться. Через время она оставила попытки высвободиться из его рук и затихла. А он слегка наклонил голову вперед, вдыхая запах у виска. Ее кожа пахнет иначе чем у восточных женщин.

— Холодно?

— Нет.

— Тогда почему дрожишь?

— Я не дрожу.

Но она дрожала, он чувствовал эту дрожь временами она проходила волной по ее телу.

— Боишься меня?

— А есть кто-то, кто тебя не боится?

Усмехнулся…иногда его забавляло, что она отвечала ему так дерзко и непредсказуемо. Не пыталась ему угодить.

— Нету. Ты права.

— Вот и мне страшно.

— А чего именно ты боишься, Альшита?

Она снова подняла на него свои огромные глаза в которых отражались звезды, и он сам.

— Боли…боюсь, что ты мне ее причинишь опять.

Ее честность моментами ставила в тупик даже его. Но в то же время восхищала.

— Не причиню если ты будешь покорной.

— Что значит быть покорной?

Спросила вполне серьезно и слегка развернулась к нему, ее рот слегка приоткрылся и грудь вздымалась под белой шерстяной материей. Наклонился к ее лицу, но она отпрянула назад и тогда он схватил ее сзади за шею и дернул к себе.

— Больно?

Кивнула.

— Если бы ты не сопротивлялась, то этой боли бы не было.

— Я не могу не сопротивляться. Я тогда перестану быть человеком.

— У человека есть инстинкт самосохранения.

— У человека есть гордость и его нельзя ломать.

— Гордость не нужна, когда она может привести к смерти.

Она посмотрела Аднану прямо в глаза.

— Ты бы отказался от гордости из страха смерти?

Долго смотрел на нее…очень долго.

— Я мужчина.

— В моем мире мужчины и женщины равны.

— Именно поэтому в твоем мире мужчины давно перестали быть мужчинами и некоторые из них не стесняясь провозгласили себя бабами и надели юбки. В моем мире им бы вогнали кол в зад и бросили умирать в песках. Ваши женщины превратили своих мужчин в тряпок и алкоголиков, а сами работают вместо них и содержат семьи. Твой мир сошел с ума.

— В моем мире нет столько насилия!

— В твоем мире насилие прикрывают благими намереньями и ложью. В твоем мире насилуют детей, колятся и становятся проститутками. В твоем мире сын бросает старого отца и бьет мать за бутылку водки, а женщины спят с кем попало и это считается нормой.

— Не все такие! Нельзя всех грести под одну гребенку.

— Но ведь ты делаешь именно это!

Ее темные глаза блестели яростью и ему безумно нравилось, как она злится от бессилия.

— В твоем мире есть рабы, — прошептала она.

— В твоем тоже. Они работают за копейки на ваших олигархов.

Взял ее за подбородок и наклонился к ней.

— Будь покорной, Альшита и ты не узнаешь, что такое боль.