Глава 18

Ночной Каир встречает нас неповторимым восточным колоритом с шумными переполненными дорогами и неугасающим гомоном людей. Стоит нам отъехать подальше от фешенебельного Замалика, нас тут же погружает в странное смешение времен и эпох, словно бы настоящее здесь любезно предоставило прошлому место для ночлега, а оно решило остаться не на ночь, а на вечность.

Старинные повозки, запряженные лошадьми, назойливые и пронырливые тук-туки с желтыми мордами и украшающими заляпанные стекла мордашками блондинок из западных журналов, люксовые машины с тонированными окнами и много-много всего ещё.

От этого многообразия глаза слезятся, а мы едем все дальше и дальше в направлении старой части города.

Я вижу величественную Цитадель, затаившуюся в шепоте времен. Смотрю на приближающиеся огни Города мертвых и города мусорщиков- двух странных мест притяжения туристов и двух совершенно банальных реальностей для местных.

Когда наш автомобиль, в котором тольк я и Ахмад за рулем, делает филигранный поворот, а машин на узкой дороге становится все меньше, мы начинаем подниматься в гору.

-Догадываешься, куда мы едем, сказочница?- усмехается Ахмад, наблюдая за тем, как увлеченно я кручу головой. О том, что раньше я бывала в Каире, он уже знает. Наш разговор все это время был на удивление легким и непринужденным. Ахмад очень образован и интеллектуален и говорить с ним- одно удовольствие. Страшно еще представить, что еще делать с ним- одно удовольствие. Останавливает от фантазии только одно- он циничный жестокий тиран, в плену у которого мой отец. Невиновный отец.

Один поворот сменяется другим- и вот- под нами уже ковер огней ночного города.

А воздух был бы свежим, если бы не дурманящий и щекочущий ноздри запах дымка от вечно не угасающих костров Каира. В этом запахе смешалось всё- и сажа домашних каминов, и гарь сожженного мусора, и остатки рисовой соломы, которую поджигают здесь после сбора урожая уже ни многим ни малым пять тысяч лет, со времен фараонов…

Выходим наружу. Мысленно благодарная ему, что я на низком ходу, а не на каблуках.

Нас встречают в очаровательном ресторане с самым лучшим видом на город и я совсем не удивлена, что кроме нас и официантов здесь никого нет.

Ахмад сама галантность.

Он помогает мне присесть и тактично дает шанс насладиться и впитать красоту момента.

- Впервые вижу, чтобы женщина так красиво принимала локацию…

-Принимала локацию?- перевожу на него взгляд.

-Эстетика познания. Есть такое понятие в психологии. Когда страх перед ожиданием встречается с чем-то родным и приятным сердцу.

Я много путешествию и всегда беру с собой развлечение. Даже культовые для девушек города, вроде Парижа или Дубая, не встречали такого восторга в их глазах, какой отражает сейчас твой взгляд, обращенный на ветхие лачуги у подножья, сказочница… Это завораживает.

Он сейчас улыбается одними глазами. Изучает меня. Даже как-то ласково.

Этот комплимент мог бы быть красивым, если бы не это его «развлечение». Я для него тоже всего лишь развлечение…

-Почему молчишь?- усмехается.

- Каир и правда красивый город и влечет меня, но…

- Дай угадаю, тебя зацепило, что я сравнил тебя с другими и ты сейчас скажешь, что ты не другие девушки,- усмехается он.

-Нет, не скажу… Это было бы слишком примитивно и предсказуемо…- парирую я,- Скажу, что здесь и правда очень красиво… И нет, дело не в лачугах. Дело в смысле этого места…

-И какой смысл ты в нем видишь?

-Эта гора священна и наполнена мистическим смыслом, согласно легендам. А вид города со стороны всегда завораживает… Может быть, потому что человек ощущает себя птицей, парящей над ним?

Ахмад кивает, а его зрачки расширяются.

-Люблю города, подле которых есть горы… Они всегда хранят в себе намного больше тайн, чем равнинные… Авентинский холм Рима, Монмартр Парижа, Семь холмов Москвы, Дамасский Касьюн или же Ликавитос Афин… Люди веками стояли на возвышенности и взирали на человеческие пороки… Наверное, здесь создавались сказки, да?

Нам приносят алкоголь. Конечно же, красное вино. Что же иначе?

Ахмад сам умело разливает его по бокалам, быстро отсылая от нас официанта.

- Вы пьете? Неожиданно…

- Наслаждаюсь, как великие арабские философы. Это не про то, чотбы напиться. Это про то, чтобы еще больше раскрыть для себя красоту момента,- говорит и отпивает, смотря на меня.

Я замираю на этих полных порочных губах.

Он все-таки очень красив.

И мне не следует об этом думать.

Мы на одном диване и нас разделяет всего полметра.

Конечно же, шейх тут же сокращает это пространство, стоит воздуху между нами накалиться…

А он накаляется.

От его горячих взглядов на мою голую шею, от прикосновения большого пальца к моим губам.

- Мне нравится, что в тебе нет ни грамма фарса и фальши, Елена,- говорит он искренне, продолжая водить по нижней губе,- рядом с тобой я словно бы дышу полной грудью и чувствую себя очень легко.

- Звучит едва ли не как признание в любви,- усмехаюсь я.

В моем голосе прямая ирония. И он смеется.

Но только смех его иной. Не над моей шуткой.

Ему забавно, что я вообще могу о таком шутить… такое предположить…

- Уже боюсь тебя, роковая, - саркастично отвечает он мне.

А мне почему-то становится грустно и прозаично. Даже волшебство момент резко улетучивается.

Горячая рука опускается на мою коленку и слегка поднимает красный шелк платья, чтобы погладить. Сейчас в этом жесте ни грамма томности или романтики, а всего лишь его прямое неприкрытое желание.

Нам приносят легкие закуски.

Шейх совершенно не обращает внимания на официанток, разглядывая меня и касаясь.

- Ну, так что? Сделала домашнее задание, Сказочница? Расскажешь мне сказку эпохи Фатимидов?

Я понимаю, почему мы здесь. Почему он привел меня именно сюда…

Все, кто знает арабскую историю, знают, что про фатимидов нужно рассказывать именно в Каире, в их столице, в городе, впитавшем их клятвы, заветы и проклятия…

- Расскажу,- делаю щедрый глоток вина из бокала, чтобы промилле в крови взбудоражили мою смелость и притупили чувство самосохранения.

Уязвленность цинизмом Ахмада разбегается с эритроцитами по моей крови.

Меня бесит, что я таю рядом с ним, теряюсь, растворяюсь, а Он..

Да, он увлечен, но не больше, чем вкусным десертом.

А почему-то хочется нарушить его равновесие, заставить его гореть и страдать…

- Моя история- это то ли быль, то ли явь… Сейчас уже трудно сказать, но известно одно- времена меняются, одна эпоха сменяет другую, а черствые сердца жестоких тиранов остаются неизменно мертвыми…