Глава 49

Саркис Состояние странное. Похожее на отходняк после наркоты. Не пробовал никогда, но почему-то именно это сравнение сейчас приходит в мою мутную голову. Мысли лениво плавают внутри черепной коробки. Собирать из них нечто внятное сложно, но я стараюсь. Как попал на эту койку, уже не помню. Скандал, злость, скорость. И вот – я открыл глаза тут. Поломанный. Насколько, пока непонятно. Врач еще не сказал ничего конкретного. Наверное, тоже думает, что я не пойму. Я пока тормоз. Прислушиваюсь к собственному телу и не узнаю его. Не ощущаю, как раньше. Будто во мне не хватает каких-то важных кусков. А может, так и есть? Тогда это жесть. Я же в этом случае бесполезен. Бросили бы лучше там, где подобрали. Шевелю пальцами на руке. Медленно сгибаю ее в локте. Это простое действие отнимает у меня много сил. Роняю конечность обратно. Закрываю глаза. Злит, что я никак не начну нормально ду мать. Хочется встряхнуться, разогнать кровь и направить ее в голову. Ко мне снова заходит врач. – Выглядишь лучше. Как самочувствие? Голова не болит? – внимательно наблюдает за мной. – Нет. – Голос будто не мой. Сиплый, тихий, вязкий, как мысли. – Моя семья? – Приедут скоро. Они каждый день здесь. – Он берет стул, ставит его у кровати и садится верхом, сложив руки на спинке. – Сколько?.. – хриплю, глотая часть предложения. Сложно слишком. – Две недели. Ты вчера проснулся. Не помнишь? – продолжает сканировать меня своим профессиональным взглядом. Медленно мотаю головой. – Ничего, – успокаивает он. – Вполне нормальный выход у тебя получился. К вечеру станет еще легче. Завтра совсем хорошо. Потерпи. – Можно правду? – смотрю ему в глаза. Я хоть и тормоз, но не дурак. Хорошо явно не будет. Не завтра и точно не послезавтра, иначе не валялся бы я тут две недели в отключке и чувствовал бы себя явно иначе. – Завтра начнем новое обследование. Прогнозы меняются каждый день, Саркис, – врач начинает объяснять издалека. – Через две недели у тебя операция, потом восстановительный период, – заглядывает в свой планшет, делая там какие-то метки. – Он покажет, когда назначать следующую. Мы планируем примерно через три месяца. Потом будет длительная реабилитация. Курс специальных препаратов, за ними лечебный массаж, упражнения. На этом этапе очень многое будет зависеть от тебя, – акцентирует он. – Я не встану? – тяжело сглатываю, осознавая сказанное своим хоть и туго, но все же соображающим мозгом. – Я бы не был так категоричен, – качает головой. – Твои друзья теперь – это время, терпение и работа над собой. Сдашься – не встанешь. И тут уж никакие врачи тебе не помогут, – жестко отрезает он. – Твоя жена не сдалась. Она здесь маленьким тигренком за тебя и когти выпускала, и зубы показывала. Ты же не слабее восемнадцатилетней девочки? – звучит скорее как утверждение. Этот вопрос не требует ответа. Он становится первой стабильной мыслью в моей голове и вызывает улыбку. Мой зубастый тигренок. – Зайду еще, – хлопает меня по бедру, накрытому простыней. – Осмысливай, но старайся сильно не напрягаться. У тебя кнопка под действующей рукой. Если почувствуешь себя как-то не так, нажимай, – добавляет, уходя и прикрывая за собой дверь палаты. Черт, и как это осмысливать? Жмурюсь. Эмоции просыпаются, долбят в грудь, и мысли в голове начинают метаться шустрее. Я за ними не успеваю. Бесит как, а! Операция, коляска… насколько там все плохо у меня? Стефе придется менять мне пам персы, выгуливать, тягать до кровати и мыть? Да ну! Я ее на такое точно не подпишу. Даже если вычеркнуть что-то из этого списка, все равно нет. Я не слабее восемнадцатилетней девчонки. Просто ей такое точно не надо. Малофункциональное тело. Бесполезное. Ни защитить, ни обеспечить. И Ани. Как быть теперь с сестренкой? Выходит, отец добился своего. Жестко, зато наверняка. Сам я ей больше ничего дать не смогу. Голова начинает болеть. Зато я это чувствую, потому не жму на кнопку. Медленно разминаю пальцы на руке. Вроде получается. Плавно поворачиваю голову в одну сторону, затем в другую. Отдыхаю. Себя не жалею. В этой аварии виноват я. Вот мне и выгребать теперь. Не хочу вешать себя на Стефу. Это несправедливо по отношению к ней. Я сел за руль в эмоциях на грани агонии. Не она… А как я без нее? От этой мысли боль в голове еще сильнее начинает пульсировать. Неважно. Главное, чтобы она жила нормально, а не нянчила недееспособного амбала. Стискиваю зубы до хруста, пытаясь сжать кулаки. Открываю глаза. – Стефа… – выдыхаю, и сердце осторожно разгоняется, словно боится. Жена стоит в дверном проеме и смотрит на меня. Такая уставшая и все равно самая красивая во вселенной. – Узнал, – всхлипнув, идет ко мне и прижимается к губам. Не целует даже. Гладит про сто и зарывается пальцами в свалявшиеся волосы. Я пытаюсь ответить, но все еще тормоз. Реагирую с опозданием на пару секунд. – Мог не узнать? – сипло спрашиваю у жены. – Вчера было страшно, – шепчет она. – Смотрел и не видел. – Я не помню. Прости. – Ты вчера еще не до конца проснулся. А сегодня уже совсем. Я так соскучилась по твоему голосу, – садится на стул и берет меня за руку, чуть сжимая, поглаживая. – По твоим ясным глазам. Просто по тебе. – Стеф, я… – Только попробуй! – строго пресекает, сильнее сжимая мои пальцы. – Чего? – моргаю в ответ. – Я заранее предупреждаю, Кис. Только попробуй заикнуться на тему: «Без меня тебе будет лучше», или что там ты успел заготовить своим ушибленным мозгом. Я тебя прямо тут добью! – Стеф, но это же правда, – прикрываю веки, глубоким вдохом пытаясь погасить в себе злость на собственную беспомощность. Она подскакивает со стула. В глазах-льдинках стоят крупные слезы, а я не могу подняться следом, обнять, пожалеть. Вот и зачем я ей? Точно бесполезный. – Правда? – Она злится и плачет. – Правда в том, Кис, что мы с твоей сестрой две недели караулили твое пробуждение. Разговаривали с то бой. Ревели. Не спали ночами. – Ее тон все нарастает. Она уже почти кричит, только делает это тихо и хрипло. – Искали деньги на лечение, операции. Я играла на пляже, нашла работу. И все это, наверное, ради того, чтобы бросить тебя при первых серьезных трудностях! – топает ногой и смахивает покатившиеся по щекам слезинки. – Не дождешься, Согоян! Понял? Никуда я не уйду. Садится, закрывает лицо ладонями, всхлипывает. – Стеф, – зову ее. – Стефа, прости меня. – Я говорила с врачом, – поднимает на меня свои заплаканные, но все равно красивые глаза. – Кис, я понимаю, что тебе трудно. Ты только пришел в себя. Тебе еще предстоит принять ситуацию, в которой мы оказались. Но не смей меня гнать. Можешь рычать, кричать… – Я не буду на тебя кричать, – тихо перебиваю. – Я… – снова закрываю глаза. – Я же люблю тебя, жена. – Докажи, – вдруг требует она. – Как? – в недоумении веду бровью. – У меня была мечта, – делится она, комкая в руке край моей простыни. – Я хотела выйти замуж по большой любви где-нибудь далеко-далеко от всех. Море или океан. Чтобы наши ступни касались теплого песка, а ветер остужал разгоряченную кожу. Только вдвоем. А на закате я бы взяла скрипку и сыграла что-нибудь красивое. Ну и, конечно, брачная ночь. – Ее искусанные губы улы баются. – Можно прямо на песке, под звездным небом. Пообещай мне, что через два года мы с тобой найдем такое место и вместе пройдемся босиком по песку, – касается своими прохладными пальчиками моей руки и смотрит с такой надеждой, что сердцу становится больно. – А если?.. – страшно не справиться, подвести ее, разочаровать. (3303c) Она отрицательно качает головой в ответ, намекая, что я говорю не то. – Я постараюсь, – обещаю, глядя в глаза своей маленькой, но такой сильной и упрямой девочке. – Так тоже пока сойдет, – улыбается жена. – Но ты все равно должен мне обещание.