Глава 10

Разбудил меня утром помятый Иван Николаевич, от которого почему-то несло не перегаром, а липко-сладкой женской парфюмерией.

– Как отдыхалось? – поинтересовался я у него.

– Машка – женщина-конфетка! И сама в теле, и нужный подход к мужчине имеет. Вадим Андреевич, что я хотел сказать: если не случилось ничего срочного, то прямо сейчас спать залягу.

– Ради бога, Иван Николаевич. Отдыхайте.

Я привел себя в порядок и решил, что Воскобойников прав, нам надо избавиться от остатков вещей, а заодно обговорить с Абрамом Моисеевичем детали возможной работы охранником. На всякий случай. Шахматы я решил оставить Воскобойникову, пусть любуется, после чего загрузил вещи: часть положил в саквояж, а остальные засунул в наплечный мешок. Завтрак решил не готовить, а поесть в трактире, расположенном напротив лавки. Уж больно мне там пирожки понравились. Вот только выйдя на улицу, понял, что у большевиков что-то глобальное случилось. Где-то ревел заводской гудок, потом к нему присоединился еще один. Только дошел до перекрестка, как по улице проехала колонна из пяти грузовиков, битком набитых вооруженными людьми. Над передней машиной развевался транспарант «Все на борьбу с контрреволюцией». Ехали они в сторону вокзала. Народ, как нетрудно было заметить, идя по улицам, был слишком нервный и возбужденный. На улицах люди собирались кучками, переговаривались. Проводил взглядом грузовики и уже собрался идти дальше, как наткнулся на ехидный взгляд старичка в пенсне, остановившегося рядом со мной.

– Что, уже бежать пора, молодой человек?

Этими словами он намекал на саквояж в моей руке и вещевой мешок за плечом.

– Так сразу и не скажешь, – усмехнулся я. – Но если большевики бегут в ту сторону, то мне с ними не по пути.

– Понятно. Говорят, в Ярославле вчера что-то началось. Вот только, что там случилось, толком никто не знает. С самого утра наблюдаю всю эту суету. Машины с вооруженными большевиками туда-сюда мотаются. Слышали заводские гудки?

Я качнул головой.

– Так это пролетарии собирают боевые дружины. Вы не знаете, что происходит?

В памяти что-то всплыло. Ярославль. Восстание? Что-то было, но чем закончилось, я не знал.

– Нет, – я покачал головой и предположил. – Восстание горожан?

– Чего не знаю, того не знаю, молодой человек, а врать не буду.

Не успел он закончить фразу, как к нам подошли двое молодых людей. Если судить по фуражкам, это были студенты.

– Слышали, господа?! В Ярославле вспыхнуло восстание, сейчас туда большевики бросают все силы. Вроде как город захватил сильный офицерский отряд, – с ходу сообщил один из них.

– Дай бог! – старичок перекрестился. – Так, может, они дальше, к Москве, пойдут?

Студенты, перебивая друг друга, стали излагать свою версию возможных боевых действий. На их громкие голоса к ним сразу стали стекаться люди, жаждущие новостей, а я, наоборот, отделился от начавшей собираться толпы и неторопливо пошел по улице, обдумывая ситуацию.

«Ярославль совсем близко, а это значит, что в Москве могут ввести военное положение. Вернуться? Нет. Взялся, значит, до конца».

Идя по улице и глядя на лица людей, я просто физически чувствовал, как растерянность и тревога собираются над городом, словно грозовые тучи. Взбудораженный народ выплескивался на улицы, пытаясь понять степень опасности, суть которой они просто не понимали, но это не мешало им митинговать и выкрикивать плакатные лозунги.

Идя, я старательно высматривал свободного извозчика, но они мне по дороге не встречались, а трамваи, как обычно, были набиты народом. Из-за всего этого мне пришлось затратить на дорогу времени в два раза больше, и когда я, наконец, оказался на месте, то был уже в достаточной степени недовольным и голодным. Без раздумья сразу свернул в трактир. Быстро пробежав глазами по залу, отметил, что время уже обеденное, а людей сравнительно немного. Обстановка даже сказывалась и на посетителях. Обычно, по опыту моих наблюдений, гости таких заведений ели спокойно и вдумчиво, получая удовольствие не только от вкуса пищи, но и от ее приема, а теперь те, которых я видел в зале, ели быстро и торопливо, видно куда-то спешили. Только в глубине зала сидела небольшая группа людей, которые не торопясь пили чай и тихо переговаривались. Оценив обстановку, я сел за стол у окна. Сразу подбежал уже знакомый половой. Получив заказ, тут же умчался в сторону кухни. Сначала я бросил взгляд в сторону лавки, потом по обеим сторонам улицы.

«Тихо и спокойно. Пока».

Когда я, не торопясь, допивал чай, подъехал извозчик, который привез… Екатерину Долматову с «кавалером». Лицо у молодой женщины было бледное и решительное. «Кавалер», одетый в пиджачную пару и шляпу, помог ей сойти, подав руку, а затем проводил молодую женщину в лавку. Сопровождавший ее чекист и сам наверняка прекрасно представлял, насколько он не соответствует своей роли. Это легко читалось на его чуть растерянной и сконфуженной физиономии. Да и как оперативник он представлял собой полный ноль, судя по его «незаметным» настороженным взглядам, бросаемым по сторонам. «Подставной извозчик» был ничуть не лучше. Для своей роли он излишне резво крутил головой по сторонам. Я сразу отметил в руке молодой женщины футляр с гарнитуром, тот самый, который она хотела продать старому еврею. Она его держала так, словно выставляла напоказ.

«Ее используют в качестве подсадной утки. Футляр. Что она этим хотела сказать? Послание для меня? Хм. Раз она здесь оказалась, значит, сказала на допросе, что мы с ней встретились в лавке антиквара. Отсюда чекисты могли сделать только один-единственный вывод: антиквар его сообщник. Значит…» – тут мои мысли оборвали два подходящих к лавке молодых человека.

До этого они шли, разговаривая между собой, по улице, но в какой-то миг им вдруг неожиданно захотелось купить какую-нибудь антикварную вещицу, причем на любителей антиквариата они походили точно так же, как я на балерину. Уже на подходе один из них бросил, как ему показалось, незаметный взгляд на извозчика, который в ответ «тайно» кивнул ему головой. Открыв дверь, под звон колокольчика оба чекиста вошли в лавку.

«О как! Засада. Хм. А как будет рад Абрам своим новым клиентам, словами не опишешь».

Спустя десять минут Катя с «кавалером» вышла, села в пролетку, извозчик тронул вожжи, и они уехали. Я заказал еще чай, но теперь уже со сладким пирогом.

«Остались двое. Зря приехал. Теперь футляр. Она оставила его там. Записка? Нет, они бы первым делом его проверили. Что-то передать словами через антиквара? Так что может сказать или передать неопытная женщина, если рядом чекист? – все эти вопросы, словно стая ворон, закружились в моей голове, но ответы на них я мог получить только от старого еврея. – Значит, так. Сначала домой. Скину вещи, а заодно обдумаю ситуацию».

Спустя два часа я открыл дверь квартиры, где меня встретило легкое похрапывание Воскобойникова. Поставил саквояж с мешком в углу, улегся на диван в гостиной, чтобы проанализировать сложившуюся ситуацию и составить план действий. Спустя какое-то время глянул на часы. В моем распоряжении было еще три часа до закрытия лавки. Поднявшись, я направился к двери.

Приехав на место, стал прочесывать рядом с антикварной лавкой близлежащие улицы. Не прошло и двадцати минут, как я нашел компанию из четырех мальчишек-беспризорников. Двое из них, постарше, лет тринадцати-пятнадцати, сидя на ящиках, играли в самодельные карты, а двое младших, семи-восьми лет, играли со щенком, бегавшим вокруг них, весело тявкая.

– Привет, дети улицы.

Все четверо замерли в напряжении, уже готовые сорваться с места и бежать, только щенок подбежал ко мне, обнюхал мою руку с пакетом и затявкал.

– Это вам, – я протянул пакет с пирожками мальчишкам. – Вкусные пирожки. С мясом.

Младшие ребятишки с голодной жадностью уставились на пакет.

– За что? – не двигаясь с места, спросил меня один из старших парней.

– Мне нужно, чтобы вы передали незаметно записку хозяину одной лавки, а потом принесли от него мне ответ. Сейчас его сторожат два человека. Берите пирожки. Если не согласны, пойду искать других ребят, но если все пройдет хорошо, получите пятьдесят рублей.

– Пятьдесят? Честно отдашь?

Я увидел, как округлились от удивления глаза у всей компании. Их можно было понять, так как средняя зарплата рабочего была шестьсот-семьсот рублей.

– Честно.

Пока мальчишки жадно ели пирожки, при этом не забывая своего четвероного друга, я сидел на ящике.

– Давайте знакомиться, – предложил я ребятам.

– Давайте! – подхватил мое предложение один из младших, русоволосый пацаненок. – Меня Ванькой кличут, а его – Егоркой.

При этом он толкнул локтем в бок второго паренька, который ответить не мог, так как откусил сразу половину пирожка и пытался его сейчас прожевать. Вожак назвался следующим:

– Степка.

Последнего беспризорного звали Дмитрием.

– Меня зовите дядя Василий.

Съев угощение, мальчишки какое-то время шептались, потом один из них подошел ко мне.

– Говоришь, старик обязательно пойдет в трактир?

Я кивнул головой.

– Так я ему по пути записку суну в карман. Я ловкий, а его охранника тем временем парни отвлекут.

– А как он узнает, что у него в кармане записка?

– Узнает, – и мальчишка хитро мне подмигнул.

В семь часов вечера Абрам Моисеевич закрывал свою лавку и шел ужинать в трактир. Как я и подумал, его сопровождал один из чекистов, а второй в это время стоял у закрытой входной двери с оружием наготове.

«Грубо работают».

Хозяин антикварной лавки и сопровождавший его чекист только успели перейти улицу, как сразу оказались в окружении мальчишек. Пока вожак с протянутой рукой и жалобной физиономией начал у антиквара клянчить деньги, трое других беспризорников облепили чекиста с криками:

– Дяденька, купи щенка! Купи! Недорого отдадим!

– Отцепись, босота! А ну кыш, стервецы! – отбивался от них чекист.

Спустя десять минут после этого события я встретился с мальчишками на их месте.

– Молодцы, парни. Ловко сработали. Держите пятьдесят рублей. Еще пятьдесят получите, когда принесете ответ.

– Ух ты! – восхищенно произнес один из малышей, глядя на пятидесятирублевую бумажку, которую зажал в кулаке их главарь.

– Теперь заживем! – поддержал его второй паренек.

Их поддержал веселым лаем щенок.

Спустя час мальчишки принесли мне бумажный листок, который выкинул из окна своей спальни Абрам Моисеевич. Это была записка, которую написала для меня Катя. Прочитав ее, я дал Степке сто рублей. Тот удивленно посмотрел на меня, но ничего не сказал, засунув деньги в карман своих драных штанов.

– Пока, дети улицы.

– Пока. До свиданья, дядя, – наперебой попрощались со мной мальчишки. – Приходи еще.

Теперь мне стала понятна осведомленность чекистов в отношении меня. В записке, кроме предупреждения, говорилось, что у них есть фото, на котором я изображен с какой-то девушкой. Я помог ей – Долматова, как могла, помогла мне.

«Храбрая и сильная духом женщина. Повезло ее мужу. Насчет фото все ясно. Видно, тогда на квартире, собираясь впопыхах, Таня оставила наше общее фото. К тому же не учел, что убийства голыми руками для этого времени большая редкость. Благодаря этим фактам чекисты смогли объединить эти дела».

Когда я вернулся в квартиру, Иван Николаевич что-то уже готовил на кухне. Выйдя в гостиную, спросил:

– Как дела?

– За антикваром присматривают чекисты.

Он бросил на меня внимательный взгляд, но так как я ничего добавлять не стал, спросил:

– Что-то серьезное?

– Это из-за меня. Мое фото есть у чекистов. Думаю, что мне пора менять свою личность и уезжать из города.

Воскобойников какое-то время молчал, задумавшись, потом сказал:

– Похоже, пришла пора прогуляться на Сретенку.

Солдаты, горожане, нищие, беспризорники, воры – все они толкались на площади, перед Сухаревской башней. Крестьяне продавали свою продукцию прямо с телег, продавцы, сидящие в мелких торговых лавках, выкладывали на прилавках, но почти треть рынка составляли мешочники и горожане, выкладывавшие вещи, представлявшие хоть какую-то ценность. Чего тут только не было: граммофоны, пластинки, сервизы, чиновничьи мундиры и женские шубы.

– Дяденька! – раздалось у меня за спиной, и я повернулся на голос.

Передо мной стоял замурзанный мальчишка из компании знакомых мне беспризорников по имени Ванька.

– Привет, дитя улицы. Что ты тут делаешь?

– Степка привел. Кое-что из одежды и обувки будем покупать, – важно заявил мальчишка.

Воскобойников посмотрел на беспризорника, потом на меня, усмехнулся и сказал:

– Не знал, что у вас такие интересные знакомые имеются.

Не обращая внимания на реплику бывшего полицейского агента, я спросил у Ваньки:

– А где Степан?

Мальчишка полуобернулся и ткнул пальцем куда-то в толпу:

– Вон! Вон наша кодла! Гляди! Там, где старик в соломенной шляпе одежду продает. Видишь? Позвать?

В это время вожак сам завертел головой, разыскивая потерявшегося Ваньку. Я помахал ему рукой. Он увидел меня, что-то сказал старичку в канотье, перед которым лежала куча потрепанной одежды, а затем всей командой они поспешили ко мне.

– Дядька, здорово! Ох ты! И дядька тут! – поприветствовали меня беспризорники, но при этом не забывали бросать настороженные взгляды на Воскобойникова. Тут бывший полицейский агент меня удивил.

Залез в карман, достал двадцатипятирублевую банкноту и подал вожаку:

– Держи. Всей компании на угощение.

Степан сначала посмотрел на меня. Увидев, что я согласно киваю головой, взял банкноту.

– Спасибо, дяденька, – вежливо поблагодарил он Воскобойникова.

У остальной компании при виде новых денег на лицах расплылись довольные улыбки. Перебросившись несколькими фразами с мальчишками, мы расстались с компанией беспризорников и пошли искать мне одежду под новый образ. После недолгих поисков я остановился на мундире железнодорожного чиновника, тем более что продавался в полном комплекте и почти подходил мне по размеру. Требовалась лишь небольшая доработка у портного. По дороге домой зашли к портнихе, знакомой Воскобойникова. После примерки сказала, что здесь работы от силы на полтора часа. Иван Николаевич вызвался дождаться переделки моего мундира и принести его домой. Попрощавшись с портнихой, я направился на квартиру с продуктами, которые мы купили на Сретенке.

Положив продукты на кухне, я некоторое время стоял у окна, потом подошел к шахматам, где две армии были выстроены на доске, и в который раз полюбовался работой искусного резчика, потом мне на глаза попалась библия. Ее Иван Николаевич тоже решил оставить, так как хотел в день ангела подарить своему хорошему знакомому – священнику, с которым они любили выпить по чарочке и поговорить о смысле жизни.

Только взял ее в руки, как в следующую секунду вдруг резко хлопнула входная дверь – библия тут же полетела на пол, а у меня в руке оказался кольт, направленный на дверной проем, ведущий в прихожую. Тут же в гостиную, громко ступая ногами, ввалился раздраженный и запыхавшийся Воскобойников и с ходу заблаговестил:

– Да что же это делается! За мной уже как за преступником гоняются!

Он кинул большой бумажный пакет на стол, вытер потное лицо платком, кинул взгляд на оружие, которое я не торопился прятать, и направился к своему любимому креслу. Расстроенный Воскобойников, даже не посмотрев, поддал ногой библию, попавшуюся ему под ноги, причем с такой силой, что та с глухим треском врезалась в стену.

– Эти большевики совсем озверели! Стой! Стрелять буду! – передразнил он кого-то. – Я тебе выстрелю, сволочь пролетарская!

– На вас лица нет, Иван Николаевич. Что случилось? – спросил я, одновременно прислушиваясь к звукам.

– Случилось. Да еще как случилось! Иду я себе спокойно, до дома уже недалеко, завернул за угол, а тут мне навстречу патруль. Вы тут недавно говорили, что вас чекисты ищут… Ну, я в бега. Нервы подвели, Вадим Андреевич. Они за мной бегут, кричат, вот только я здесь все проходные дворы знаю. Убежал.

Подойдя к окну, которое выходило на улицу, я, осторожно отодвинув занавеску, выглянул и сразу увидел на противоположной стороне улицы солдатский патруль. Все трое стояли и растерянно крутили головами в разные стороны.

– Действительно. Оторвались, – я засунул кольт сзади за ремень и повернулся к Воскобойникову. – Вот только сегодня нам на улицу никак нельзя.

– И нечего нам там делать. Вы как хотите, а я сто грамм для успокоения души приму, – он встал, подошел к буфету, открыл дверцу и вопросительно посмотрел на меня. Я отрицательно покачал головой. – Как хотите.

Он достал графинчик, стопку и только закрыл дверцу буфета, как что-то увидел на полу и неожиданно спросил:

– А что это библия здесь на полу валяется?

– Это я ее выронил из рук, когда вы в квартиру вбежали, а потом вы поддели ее в сердцах ногой.

– Ох, грехи наши тяжкие! Святая книга, а я ее ногой! Это как же меня сподобило! – запричитал Воскобойников, потом поставил графинчик и стопку на место, наклонился и поднял библию.

Я снова повернулся к окну и посмотрел сквозь щелку между занавесями. Рабочих с винтовками на улице уже не было.

– Вадим Андреевич! – неожиданно раздался взволнованный возглас Воскобойникова. – Гляньте сюда скорее!

Я резко повернулся. На руках бывшего агента лежала библия с надорванной обложкой, у которой из-за корешка выглядывал кончик денежной купюры. Подошел, потянул за краешек и вытащил сложенную по длине в несколько раз купюру в двадцать пять рублей. Развернул, расправил, внимательно осмотрел с двух сторон, затем посмотрел ее на свет. Никаких проколотых отверстий не нашел. Обычная купюра. Вопросительно посмотрел на Воскобойникова: может, он что подскажет? Только встретив такой же непонимающий взгляд, понял, что он тоже в полном недоумении.

– Секрет. Только какова его разгадка?

Я пожал плечами и положил купюру на стол. Иван Николаевич, забыв о водке, присел к столу и сначала стал внимательно изучать банкноту, а затем с таким же пристальным интересом листать библию, видимо, пытаясь в ней найти разгадку тайны. Я тем временем развернул пакет, что принес Воскобойников, вытащил одежду и разложил ее на диване. Это был мундир чиновника-железнодорожника, вместе с брюками и форменной фуражкой. Иван Николаевич, оторвавшись от библии, какое-то время смотрел то на меня, то на мундир, потом неожиданно встал и подошел к комоду. Открыл дверцу и несколько минут рылся на полках, после чего его лицо осветилось довольной улыбкой, он выпрямился и протянул мне коробку.

– Держите.

Я открыл крышку. Три вида усов, накладная борода и тюбик специального клея.

– Спасибо.

Быстро переоделся, взял коробочку с поддельными усами и пошел в прихожую, к зеркалу. Выбрав наиболее подходящие моему образу усы, приклеил и вернулся в гостиную, нашел и надел очки.

– Как я выгляжу? – обратился я Воскобойникову.

Иван Николаевич оторвал голову от библии, посмотрел на меня и воскликнул:

– Вас не узнать! Как есть вылитый чиновник министерства путей сообщения! И совсем не похожи на себя прежнего. Только еще одно: петлицы и погончики спорите от греха подальше.

Я посмотрел на задумавшегося бывшего полицейского агента и сказал:

– Мне бы к такой смене внешности документы подобрать.

Воскобойников поскучнел:

– Нет, Вадим Андреевич. Людей знаю, но на поклон к ним не пойду. Не имел я дел с уголовниками раньше, пусть так оно и впредь будет.

– Спасибо и на этом. Скажите, Иван Николаевич, а Абрам Моисеевич может решить вопрос с документами?

– Он-то сможет, вот только захочет ли с вами после этой истории связываться. Абрам далеко не трус, раз с иванами каторжными знался, но при этом хитрый и осторожный, как тот лис. Вот ежели ему выгода какая, то дело другое, – тут бывший агент бросил взгляд на саквояж, так и стоявший на полу, хмыкнул в усы и сказал. – А что! Если осторожно с ним поговорите, то думаю, не устоит, сделает. Вот только рискуете вы сильно, Вадим Андреевич. Ох, сильно! Ждут вас там чекисты.

– Риск для меня – привычное дело.

Вооружившись, я взял только саквояж, так как заплечный мешок не вписывался в имидж железнодорожного чиновника, получившего наследство от умершего на днях дедушки.

Спустя час я уже открывал дверь антикварной лавки. Войдя, увидел, как один из чекистов, белобрысый парень, изображавший покупателя, бросил на меня внимательный взгляд, но почти сразу потерял ко мне интерес, не узнав под маской интеллигентного чиновника опасного белогвардейского шпиона, объявленного в розыск.

«Дилетант. Где второй? – подумал я, подходя к прилавку, и тут же получил ответ, увидев, как колыхнулась тяжелая штора, закрывающая дверь, ведущую в кабинет. – Второй не лучше».

– Здравствуйте, – поздоровался я, чуть прикоснувшись к козырьку фуражки. – Меня к вам привело, уважаемый Абрам Моисеевич, одно небольшое, но довольно щекотливое дело. Вы меня должны помнить, я был у вас совсем недавно.

Несколько секунд старый еврей всматривался в меня, потом бросил косой взгляд на чекиста, который с показным вниманием осматривал бронзовую статуэтку, но когда понял, что меня не узнали, облегченно выдохнул воздух.

– Мое почтение, господин чиновник. Как же, помню вас, помню. Щекотливое, говорите? Попробую помочь. Итак, я вас внимательно слушаю.

– Получил я от своего недавно почившего родного деда Миркина Евграфия Капитоныча наследство. Понимаю, нехорошо, конечно, выходит. Сороковины еще не справили, а я его вещи распродаю. Грех большой, да и на душе тяжело, но что поделать, если цены так безбожно растут с каждым часом, а есть три раза в день хочется.

Старый антиквар усмехнулся, показав тем самым, что оценил легковесную шутку, потом спросил:

– Изволите показать, что с собой принесли?

Открыв саквояж, я стал выкладывать на прилавок вещи. Пара лакированных китайских шкатулок с золотой и серебряной инкрустацией, несколько серебряных портсигаров и часов, три кинжала в не самой дорогой оправе. Последней вещью, что я достал, была серебряная бонбоньерка в виде лебедя. При виде дешевой вещицы старый антиквар скривился, словно от зубной боли, но стоило мне многозначительно на него посмотреть, как тот стал рассматривать конфетницу с преувеличенным вниманием.

– У меня к вам большая просьба, уважаемый Абрам Моисеевич, если не все, то хоть часть прямо сейчас оцените. Очень вас прошу.

– Конечно, конечно, господин чиновник! Ведь для этого я здесь и сижу! – теперь в голосе старого еврея явственно слышалась издевка.

Абрам Моисеевич включился в игру и стал изображать бурную деятельность. Сначала достал из-под прилавка большую лупу, потом сходил в свой кабинет и притащил оттуда толстый каталог, после чего стал его листать и многозначительно хмыкать. В свою очередь, я принял скучающий вид и как бы от нечего делать стал наблюдать за белобрысым чекистом. Тот раз повернулся в сторону старика, потом второй раз, но наткнувшись на мой насмешливый взгляд, сразу отвел глаза и переключил свое внимание на напольную китайскую вазу. Тут же я подошел к нему, загородив спиной хозяина лавки, спросил чекиста:

– Извините, гражданин, но у меня к вам вопрос. Можно?

– Можно, товарищ. А что у вас такое?

– Вот вы сейчас заинтересовались китайской вазой. Имеете желание приобрести такую?

Сбитый с толку неожиданным вопросом, белобрысый чекист промямлил:

– М-м-м… Пока в раздумьях. А что?

– Если у вас есть желание и время, то мы могли бы прямо сейчас пойти и посмотреть подобное произведение китайского искусства. Тут недалеко…

– Нет, это я так. Пока просто присматриваюсь, – растерялся чекист. – Забежал сюда ради любопытства.

– Пусть так. А каминные часы вам не нужны? Великолепная вещь. Купите, не пожалеете. Золотистый циферблат в белоснежном корпусе, обрамленном гипсовыми ангелочками. Еще есть персидский ковер…

Со стороны прилавка раздался «искусственный» кашель старого антиквара.

– Ладно-ладно, не буду вам мешать. Любопытствуйте дальше, – я снова отошел к прилавку, где, скорчив капризную мину, спросил.

– Абрам Моисеевич, как долго мне еще ждать?

– Извините, господин чиновник, но мое дело не терпит спешки. Сейчас я вам могу сказать только по стоимости этих трех вещей, – и он отложил в сторону шкатулку, два портсигара и один из кинжалов. – Предлагаю вам за это все две тысячи пятьсот рублей.

– Это мало. Я рассчитывал… Накиньте хотя бы еще пятьсот!

– Извините меня, но не могу. Каждая вещь имеет свою цену. Решайтесь!

Сделав недовольное лицо, я сердито буркнул:

– Пусть будет по-вашему!

Получив деньги, я сложил оставшиеся вещи, потом сделал вид, что заколебался, снова поставил саквояж на прилавок и сказал:

– Вспомнил! Завтра не смогу к вам прийти, поэтому давайте перенесем нашу встречу на… послезавтра. Все это я пока оставлю. Только вы мне расписочку напишите. Так пойдет?

– Только для вас, господин чиновник.

Спустя пять минут, спрятав расписку в карман, я попрощался с хозяином лавки. Выйдя, прошел по улице около квартала, завернул за угол, проверился. Затем прошел через двор, через сквер и вышел на параллельную улицу. Слежки не было. Еще пятнадцать минут покрутился по улицам и вышел к месту, где впервые увидел беспризорников. Старших сейчас не было, а на ящиках сидело два малыша со своим щенком. Увидев меня, обрадовались.

– Дядька, пришел! Дядька! – к их веселым голосам прибавился звонкий собачий лай.

– Здорово, дети улицы! Как живете?

– Смотри, дядька, какие у меня штаны! Почти новые! А у меня ботинки! Во гляди, еще какая у меня кепка с пуговичкой! Мы тогда ее еще на Сретенке купили! – довольные обновками мальчишки хвастались напропалую.

– Приоделись? Это хорошо. А где Степка с Митькой?

– За жратвой пошли. Дядька, а что снова дело есть?

– Есть. Не обижу.

– Здорово! Мы совсем богатые станем! – обрадовался Ванька.

– Молчи, дурак! Степка, что нам сказал: о деньгах никому ни слова.

– Сам дурак! Их же нам дядька и дал.

Егорка, не зная, что сказать, замолчал, сконфуженный, но уже спустя пару минут смеялся моим шуткам. Время до прихода старших ребят пролетело незаметно. При виде меня они сразу обрадовались и заулыбались, так как сразу поняли: предстоит денежная работа. Разговор состоялся короткий и деловой, по его окончании я дал им пятьдесят рублей, после чего ушел.

Еще спустя два дня я пришел по указанному Абрамом Моисеевичем адресу. Остановившись у вывески «Швейная мастерская мадам Брошкиной», осторожно огляделся по сторонам, после чего вошел. В большой комнате стояло две швейные машинки, и за одной из них сейчас сидела и что-то шила худенькая девушка. Она так и не обернулась ни разу за все-то время, что я находился в мастерской. За длинным столом, где лежал раскрученный рулон материи, стояла женщина с метровой линейкой, лет тридцати пяти, весьма симпатичная, в пестром цветастом платье. Вот только оно никак не сочеталось с ее располневшей фигурой.

– Мое почтение, мадам.

Она быстро окинула меня цепким и внимательным взглядом.

– Здравствуйте, коли не шутите. Пиджак? Брюки?

– Я от антиквара, насчет документов.

– Деньги с собой?

Я кивнул.

– Фото?

Я подал ей две маленькие фотографии.

– Половину денег сейчас, половину – когда получишь ксиву на руки. Придешь завтра во второй половине дня. Лучше часам к трем.

– Насколько они надежные? – поинтересовался я у полной дамы, после того как вручил ей двадцать пять тысяч рублей.

– Смешно спрашиваешь. Самые настоящие. При большевиках все проще стало: напечатал бумажку, поставил печать и вот тебе документ.

– Мне не нужна такая бумажка…

– Я же сказала: будут тебе самые настоящие документы. Не отсвечивай, иди.

Вернувшись, рассказал Воскобойникову, как меня приняли.

– Толстуха. Симпатичная. Лет тридцати пяти… – бывший агент даже прикрыл глаза, пытаясь вспомнить женщин, которые проходили по его уголовным делам, потом открыл, покачал головой и сказал: – Нет. Чего-то такого персонажа у себя не припомню. И еще, Вадим Андреевич, завтра пойдем вдвоем. Отказа не приму.

Я только покачал головой, но ничего говорить не стал. Скоро Воскобойников ушел за продуктами, а вернулся с кучей новостей.

– Вадим Андреевич, тут по всему городу говорят, что казаки Астрахань взяли, а Добровольческая армия собирает силы и скоро пойдет на Москву. Про Ярославль еще говорят, что там прямо война идет. Красные артиллерию подогнали и теперь бьют из пушек прямо по городу.

– Что еще?

– Еще… В Москве начались повальные аресты. Идут слухи, что среди комиссаров началась паника и в тюрьмах стали расстреливать бывших офицеров. Поостеречься бы надо.

– Может, все же со мной поедете, Иван Николаевич?

– Нет. Я лучше дождусь, когда вы с добровольцами освободите Москву, и снова займусь своим делом: буду ловить убийц и грабителей.

Только теперь я понял, почему ему так хотелось сопровождать меня за документами. Он смертельно скучал по своей прежней работе, а тут хоть какая-то ее видимость будет.

Назавтра, за два часа до назначенного времени, мы с Воскобойниковым вышли на улицу и пошли пешком. На этом настоял бывший полицейский агент, объяснив это тем, что швейная мастерская не так уж далеко, дорога займет не более часа, а дворами и проулками идти намного безопаснее, чем улицами, по которым сейчас ходят многочисленные большевистские патрули. Действительно, по дороге нас никто не побеспокоил, да и пришли мы сравнительно быстро, что говорило об отличном знании родного города бывшим полицейским агентом. Выйдя на нужную нам улицу, мы сразу разошлись, делая вид, что не знакомы друг с другом. Воскобойников пошел по другой стороне улицы прогулочной походкой, поглядывая по сторонам, а я наоборот, торопливо зашагал, все больше разрывая между нами дистанцию. Открыв дверь швейной мастерской, я вошел и остановился. Сегодня хозяйка мастерской сидела на пару со своей работницей, и обе что-то быстро строчили на швейных машинках. Ни та, ни другая не обернулись в мою сторону. Сделав два шага, я сказал:

– Мадам, я пришел, как договаривались, но если забыли, напомню. Я от антиквара.

Не отрываясь от своего шитья, она бросила:

– Дверь рядом с полками впереди себя видишь? Тебе туда. Там лестница, поднимешься наверх.

Сразу насторожило то, что мне сразу не отдали заказанные документы. Это могло означать только одно: со мной хотят поговорить.

«Вот только о чем?»

Пройдя мимо швей, открыл дверь, переступил порог и сразу окунулся в легкий полумрак. За спиной резко хлопнула дверь, притянутая пружиной, впереди лежал коридор, ведущий в подсобные помещения, а рядом шла наверх неширокая лестница, ведущая на второй этаж. Я ожидал охранника или подобную ему личность, но вместо этого меня встретила полная тишина. Сюда даже звуки с улицы не доносились. Здесь мои опасения окончательно получили подтверждение.

«Лестницу легко перекрыть. Хм. Ладно, сыграем в вашу игру, но только по моим правилам».

Не торопясь я стал подниматься по лестнице, четко печатая каждый шаг, как ничего не подозревающий человек, но при этом смог уловить внизу тихие шаги человека, начавшего идти вслед за мной по лестнице. Это говорило сразу о двух вещах. Во-первых, меня на лестнице будут встречать, а во-вторых, в отношении меня есть у местной братии какие-то опасения. Что тут замешан антиквар, у меня и сомнений не было. Хочет вернуть деньги?

Не успел я встать на последнюю ступеньку лестницы, как на меня надвинулось двое громил. Третий, здоровый и плечистый, головорез стоял поодаль, подпирая стену и глядя на меня с ухмылкой. Зверские выражения лиц в сочетании со сломанными носами и шрамами видно должны были испугать меня до мокрых штанов. За спиной, уже не скрываясь, грохотал ножищами четвертый бандит. Не успел первый из головорезов размахнуться, как я уже начал действовать, превратившись в боевую машину. Такая способность приобретается годами весьма специфических тренировок и большим практическим опытом. Дальше все происходило чисто рефлекторно. Первый головорез еще только начал хрипеть смятым вместе с гортанью горлом, как подошва моего сапога с жесткими краями рантов врезалась в голень второго бандита. Мордоворот с воплем согнулся. Нанеся сокрушительный удар другой ногой по оседающей фигуре, я пронес корпус по инерции и левым кулаком с разворота раздробил висок набежавшего сзади бандита. Тот, как-то нелепо дернув руками, отступил, а затем, упав на спину, тяжело заскользил по ступеням.

Бандиты если и имели опасение в отношении меня, а это было видно потому, что меня встречало сразу четверо отморозков, просто никак не могли ожидать такого быстротечного исхода. Именно поэтому четвертый бандит, наиболее крупный и массивный, не сразу вступил в схватку, промедлил, видно рассчитывая, что трех его подельников хватит, чтобы выбить дух из человека, наконец, опомнился и кинулся на меня. Вот только его поспешный рывок, а затем размашистый удар пришелся в пустоту, зато мой кулак выбил на какое-то мгновение из бандита сознание и воздух. В следующий миг я оказался за его спиной. Резкий рывок, хруст шейных позвонков, судорожная конвульсия. Отпускаю руки, и тело последнего громилы мешком валится на пол. На все ушло не более минуты. Я замер, настороженно прислушиваясь к любым звукам, но не услышал ни быстрых шагов, ни звука открываемой двери, хотя за дверью ближайшей комнаты должны были слышать наиболее громкие звуки.

«Похоже, меня действительно должны были сломать и представить пред очи хозяина – избитого, дрожащего от страха, а главное, готового отдать деньги. Вот сейчас и проверим, насколько я прав».

Достаю из-за спины кольт, подхожу к двери, резко открываю, делаю шаг вперед и тут же оцениваю ситуацию. Два старика, сидящие друг напротив друга, и два стоящих мордоворота, похоже, изображающих телохранителей. Секунды их растерянности мне хватило, чтобы оценить степень опасности всех четырех человек. Двое головорезов еще только сделали попытки выхватить наганы, торчащие у них за поясом, как тихо сказанные слова: «Стоять ровно», – заставили их замереть. Будь в голосе пришедшего человека хоть нотка страха, они бы выхватили оружие и принялись стрелять, но уже то, что он стоял здесь, говорило о том, что перед ними стоит хищник не чета им. Кто еще мог пройти мимо Игната Каторги, Митяя Рваное Ухо, Цыгана и Быка. Это они должны были притащить его сюда, этого фраера, скулящего от страха. Вот только почему-то он стоит здесь, а они остались там, в коридоре.

– Револьверы на пол. Ногами толкнули их ко мне, – негромко скомандовал я.

Как только оружие прогрохотало по полу, я подал новую команду:

– Легли на пол. Руки за голову.

Прямая опасность исчезла, и я снова скользнул уже более внимательным взглядом по комнате, которая, несомненно, являлась кабинетом местного криминального авторитета. Вот этого, сидящего за письменным столом, довольно крепкого на вид старика со злым, волчьим взглядом, зато сидящий напротив него был мой старый знакомый, Абрам Моисеевич. Проигнорировав грозный взгляд главаря, я обратился сразу к антиквару:

– Как знал, что увижу вас здесь, Абрам Моисеевич. Что, жадность заела? Решили деньги обратно вернуть?

Не дав ему ответить, в разговор вступил старый бандит.

– Что с моими парнями?

– Убил.

– Убил? – не поверив, переспросил меня старик. В его глазах мелькнул страх, который почти в ту же секунду сменился дикой злобой. – Как?

– Ручками. И тебя убью, дай только повод. Так что вы оба от меня хотели?

Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза, потом старик не выдержал, отвел взгляд и вместо того, чтобы ответить мне, неожиданно обратился к старому еврею:

– Ты прав, Абрам, непрост он оказался. Ох, непрост мальчишечка, непрост.

– Похоже, разговора у нас не получается, – решил я подтолкнуть к конкретному разговору старого бандита.

– Да погоди ты, не торопись, мил человек. Вон стул стоит перед тобой. Садись, потолкуем, – старик изобразил улыбку, больше напоминающую оскал волка, и сделал приглашающий жест рукой.

– Говорите, что нужно, а потом я пойду. Начнем с тебя, антиквар.

Старый еврей не стал отвечать, просто отвел глаза. Причем не от стыда, а от страха, чтобы не раздражать лишний раз человека, который держит твою жизнь на кончике пальца, упирающегося в спусковой крючок. В отличие от него, главарь великолепно держал себя в руках.

– Ты бы все же присел, мил человек, разговор может длинным оказаться.

– Может, хватит, старик, языком попусту болтать.

– Ишь невежливый какой! Ладно, пусть будет по-твоему. Давай будем знакомиться, а затем и к делу перейдем. Зовут меня Савелий Лукич. А тебя как звать-величать, мил человек?

– Это лишнее.

– Как знать, как знать. Вот гляжу я на тебя, мил человек, и все понять не могу, кто ты есть. Вроде обличьем ты как бы офицер, и обхождения в тебе воровского нет, да и по фене не ботаешь, значит, не урка, зато по масти – самый что ни есть настоящий убивец. Жиган, что ли, будешь? Из новых? – сейчас в голосе главаря звучало брезгливое любопытство.

Из объяснений Воскобойникова я знал, что старые воры-законники считали себя носителями воровской идеи. Прошедшие царскую каторгу и арестантские роты, воры жили по своим законам и традициям, а неожиданно появившиеся в их среде жиганы стали для них явлением новым и во многом непонятным, так как среди них были самые разные люди: белые офицеры, анархисты, красноармейцы, приказчики и чекисты.

– Много будешь знать, старик, скоро помрешь.

– Не надо меня пугать, мил человек. Меня смерть своим крылом несколько раз касалась, поэтому страх давно уже умер в моей душе. Вот скажи мне, мил человек, не ты ли Креста с подельниками положил на Банкетной?

– Если и я, то что?

– Крест мне вообще не интересен. Шлепнули его – и ладно. Мне интересно то, что вы там взяли.

– Твоей доли там нет.

– Хм. Доли нет, говоришь? Это как сказать. Пока ты мне вот что скажи: что вы там еще взяли, кроме того, что скинули Абраму?

– Пустой разговор.

– Не скажи. Очень даже не пустой, а даже очень интересный. Теперь скажи мне, Василий Иванович Чапаевский, что ты в Москве делаешь? Или лучше тебя звать Вадимом Беклемишевым?

Они уже были покойниками в тот самый момент, когда я только переступил порог этой комнаты, просто этими словами старый главарь ускорил свою смерть. В следующую секунду ствол был направлен в голову старого бандита.

– Нет человека – нет проблем.

Лицо бандитского главаря застыло, закаменело, он даже толком не понял, что сказал этот человек с холодным взглядом, но звериным инстинктом понял, что сейчас умрет. Привыкший к власти, покорности и страху других людей, он неожиданно почувствовал тоскливую обреченность неизбежной смерти. За секунду до своей смерти. Он уже не видел и не слышал, как дико заорал перепуганный до смерти старый еврей:

– Не стреляй!! Библия!!

Секунда, и я принял решение, мгновенно сместив ствол в сторону лежащих на полу бандитов, которые только начали приподниматься, и дважды нажал на спусковой крючок.

– Абрам, на выход! – скомандовал я, подбегая к двери.

Испуганный до смерти, старый еврей безропотно вскочил с кресла и довольно живо засеменил к двери. Не дожидаясь его, я толкнул дверь и выскочил в коридор. Никого, только четыре трупа бандитов, изломанными куклами лежащие на полу. Быстро спустившись по лестнице, я вбежал в мастерскую. Она, как и ожидалось, оказалась пуста. Дождался антиквара, после чего мы выскочили на улицу. Воскобойников уже ждал нас с извозчиком в начале улицы. Правда, вид у «водителя кобылы» был невеселый, так как бедолага подумал, что попал в бандитскую разборку. Улица, и так не сильно оживленная, была практически пуста. Услышав, пусть и не громкие, выстрелы, народ, зная, чья здесь находится штаб-квартира, и не желая иметь к этому никакого отношения, быстро попрятался. Мне уже было известно от Воскобойникова, что сейчас в городе действует больше тридцати крупных банд, не считая грабителей, воров и жуликов всех мастей, которые наводнили город, прибыв из мест заключения. Полицию упразднили, а вместо них появились рабочие и солдатские патрули, которые только и делали, что бестолково ходили по городу, как сказал мне бывший полицейский.

Спустя пятнадцать минут я расплатился с извозчиком, который с радостным удивлением вытаращился на десятирублевую купюру, так как по нынешним временам с ним могли расплатиться пулей. Дальше мы уходили дворами. Спустя десять минут нам пришлось остановиться, так как ноги не держали старого еврея.

– Не… могу больше. Сейчас… упаду.

– Абрам, тут трактир за углом. В ста шагах. Дойдешь? – спросил его Воскобойников, настороженно поглядывая по сторонам. – Посидим, отдохнем.

Еле дыша, антиквар кивнул головой и срывающимся голосом сказал:

– Дойду… Иван Николаевич.

Минут двадцать мы сидели в трактире, пили чай, пока старый антиквар приходил в себя. Когда он перестал хвататься за сердце, а его лицо приобрело нормальный цвет, мы все втроем отправились в… бордель, чем сильно смутили Абрама Моисеевича, так как посещение дома греха было первым в его жизни. Во-первых, он находился неподалеку, а во-вторых, у Воскобойникова и там оказались хорошие знакомые, которые нам без всяких вопросов за сотню рублей предоставили отдельную комнату.

Антиквар все еще никак не мог отойти от осознания того, что только чудом ушел от неминуемой смерти. Перед его глазами до сих пор стояло запрокинутое белое лицо с отверстием во лбу и со стекающей на бровь тоненькой струйкой крови его старого подельника Савелия Кузьмина по кличке Кистень. Он знал, что совсем непрост этот клиент, но все равно пошел на поводу старого бандита, уверившего его в том, что его люди и не таких ломали. Только где теперь его головорезы и где теперь сам Кистень? Вот и сейчас глаза этого Чапаевского или Беклемишева смотрели на него холодно и безжалостно. Антиквар всегда старался держаться от бандитских разборок как можно дальше, но сейчас его подвела элементарная жадность. Упустить такой куш…

Воскобойников до сих пор не мог понять, зачем я притащил с собой старого еврея, и поэтому с любопытством ждал объяснений.

– Абрам Моисеевич, у нас мало времени, поэтому рассказываете нам все, только коротко и внятно. Это понятно? – дождавшись нескольких подтверждающих кивков головы антиквара, я продолжил: – Добавлю только одно: словлю на вранье – кончите так, как ваш подельник Савелий.

– Савелий Кистень? – оживился Воскобойников, бросив взгляд на антиквара. Дождавшись его подтверждающего кивка головой, продолжил: – Ох ты! Просто здорово! Одним иродом кровавым стало меньше! А его правая рука Игнат Каторга тоже там был?

– Господин Беклемишев или Чапаевский всех их там положил. Всю их шайку, – устало и равнодушно сказал антиквар, которого если что-то и волновало сейчас, то только его собственная жизнь.

– Всю банду?! Вам цены нет, Вадим Андреевич! За этой шайкой с четырнадцатого года кровавый след тянется. Девять трупов. А Савелий Кистень…

– Иван Николаевич!

– Понял. Молчу. Давай, Абрам, говори.

– Только давайте сразу договоримся: я говорю вам все, что знаю, а вы за это оставляете мне жизнь. Это хорошая сделка. Так я начну? – дождавшись моего кивка, он продолжил: – Все началось около трех недель назад. В Москву приехал из Англии сын богатого купца-миллионера Трофима Васильевича Табунщикова. Иван Николаевич вам подтвердит, что этот купец некогда входил в сотню самых богатых людей Российской империи. Начинал с торговли мехами, потом лес, золотые рудники. Еще расширился. Его пароходы по Волге с зерном ходили, мукой торговал, рыбой. Был он не только хорошим купцом, но и смекалистым, так как одним из первых выторговал себе право на торговлю мехами за границей. К тому времени у него подрос сын, которого Табунщиков отправил в Англию учиться языку, а чтобы тот не просто так там болтался, выкупил в Лондоне целый дом и устроил в нем магазин русских товаров. Меха, мед, лен и все такое прочее. Дела, насколько мне известно, у него хорошо пошли, хотя бы потому, что Трофим Васильевич открыл еще один магазин. Вот только после трех лет обучения его сын, Сергей Трофимович Табунщиков, влюбился в какую-то английскую девицу, да так сильно, что совсем потерял голову, а потому женился на ней тайно, без разрешения отца. Табунщиков, когда об этом узнал, сильно осерчал и потребовал, чтобы тот бросил эту девицу и без промедления приехал в Россию, иначе лишит его наследства. Все эти события произошли аккурат за пару месяцев перед самой революцией. Об этом писали в газетах, а потом случилась революция, солдатня на улицах, большевики. Будь они прокляты! Короче, мне не до того было. Впрочем, надо тут упомянуть невероятную дальновидность купца, который вдруг стал продавать свои мельницы, рудники и пароходы. Над ним еще тогда все смеялись и говорили, что он с ума сошел, раз собирается свои деньги в гроб положить. А потом большевики к власти пришли, и он оказался одним из немногих миллионщиков, которые были прозорливее других и потеряли совсем немного, пятую часть, а то и седьмую часть от своих капиталов.

Теперь я перехожу к сути нашего дела. Значит, приехал сын Табунщикова в Москву, чтобы узнать, что тут осталось от его богатств, так как уже знал, что его батюшка на погосте лежит. Также известно ему было, что он официально лишен наследства, но при этом он знал, что есть деньги, которые выручил его отец от продажи земли, пароходов и рудников, и даже знал, где часть этих денег лежит. Знал он и про библию. Конечно, у вас сразу возник вопрос: откуда мне все это известно?

Дело в том, что в свое время я кое-что купил у его бывшей экономки Саврасовой Пелагеи Антоновны, когда ее благодетель помер. Это она мне рассказала, как помер Табунщиков.

Когда комиссары пришли забирать его имущество, купец, человек по натуре вспыльчивый и горячий, кинулся на них с кулаками и получил пулю, после чего те забрали все что хотели и уехали. Кстати, я понятия не имел о приезде Сергея в Москву, пока тот, самолично, не пришел в мою лавку. Сын купца посетовал на судьбу свою жалкую, а затем как бы невзначай спросил, не проходила ли через меня библия отца, которая дорога ему как память о родителе, чем меня весьма заинтересовал. Обратился я тогда к Савелию, у которого были свои люди в ЧК, с просьбой узнать о том, что забрали чекисты из дома Табунщикова. Так мы узнали, что часть наиболее ценных вещей купца сейчас хранится на складе ЧК, в том числе и библия, так как имела золотой оклад, усеянный драгоценными камнями. Тогда Савелий и отправил Креста на дело. Спустя пару дней вдруг неожиданно узнаем, что Креста и его людей завалили, а вещи, что были отобраны на складе, забрал неизвестно кто. Где и что искать – было непонятно, пока вы у меня не появились, а за вами – чекисты, будь они неладны. Ну, я сразу подумал, что ниточка, ведущая к вам, окончательно оборвалась, но когда вы прислали записку, что вам нужны надежные документы, я решил, что это добрый знак и у нас все получится. Вот только Кистень все испортил. Старый черт посчитал, что Сергей Табунщиков нам теперь не нужен. Узнал у него все, что можно, а затем убил наследника. Главное, мне эта старая сволочь ничего не сказал. Только перед тем, как вы должны были прийти, он мне сказал, что осталось лишь найти библию и у нас будут большие деньги. Перед самым вашим приходом я предупредил Савелия, что с вами лучше обойтись миром, так как мне уже стало понятно, что вы человек резкий и боевой. Вот только получилось то, что получилось. Те сведения, что Кистень узнал у Сергея Табунщикова, так и остались в его простреленной голове. Единственное, что могу сказать точно: то, что находится в библии, должно каким-то образом указать на номер счета в банке. Причем, но это я так думаю, не в российском, а в английском банке.

– Вот вам и разгадка вашей тайны, Иван Николаевич.

– Интересная история, – Воскобойников несколько раз погладил усы. – Впору роман об авантюрных приключениях писать.

– Что с вами делать, Абрам Моисеевич? – спросил я у резко побледневшего еврея. – Жизнь вы свою сохранили, а вот за свое предательство еще со мной не рассчитались.

– Так у вас на руках и так громадные деньги остались. У Табунщикова состояние не один миллион золотых рублей насчитывало.

– У нас только бумажка с набором цифр. И это все, – схитрил Воскобойников. – А в каком банке он деньги положил, мы не знаем.

– Условий вклада тоже не знаем, – добавил я. – Может, там требуется только личное присутствие владельца денег.

Старый еврей задумался. Ему очень не хотелось платить компенсацию за свое предательство, тем более он так сам не считал. Это он самая что ни есть жертва, но этим жестоким людям плевать на то, что он думает. То, что этот молодой человек хладнокровный и смертельно опасный, как королевская кобра, он уже убедился, да и полицейский агент Воскобойников, которого знал полтора десятка лет, далеко не подарок. Страшно не любит он криминальный мир. Конечно, по большей части он занимался убийцами и налетчиками, которых ненавидел всем сердцем, но и других воров и жуликов тоже не приветствовал, так что жалости от него не дождешься. Раньше его матерый бандит Савелий по кличке Кистень защищал своим авторитетом, а теперь он остался один, без защиты от злого мира. Не сегодня-завтра к нему гости придут. Узнают урки, что Кистень помер, так сразу и придут. Бежать ему надо. Срочно бежать. К тому же большевики, он уже точно знал, через неделю или две выпустят новый декрет, согласно которому все магазины, комиссионные конторы и отдельные лица, производящие торговлю предметами искусства и старины, обязаны будут зарегистрироваться в течение трех дней. А после регистрации их потрошить начнут. В этом старый еврей не сомневался, так как неоднократно видел в действии лозунг красных комиссаров «Грабь награбленное!». Впрочем, к этому давно уже шло, поэтому для бегства у него все давно приготовлено. Золото, валюта, бриллианты – всего этого ему хватит, чтобы прожить три жизни, но это не значит, что ему хочется делиться с кем-либо. Исходя из всего этого, Абрам Моисеевич сейчас лихорадочно перебирал своих знакомых, которые в разное время были связаны с банками, пока, наконец, не вспомнил про Петю по кличке Типография. В свое время тот ловко подделывал векселя и ценные банковские бумаги.

– Есть один человек, который, как мне кажется, сможет помочь вам в этой беде. Иван Николаевич, вы не знаете Петю Типографию?

– Знать не знаю, но о нем слышать приходилось. Аферист, который подделывал ценные банковские бумаги.

– Зато я его хорошо знаю, хотя по делам мы с ним не пересекались. Ох ты! Как же я раньше о нем не вспомнил! Вот память моя дырявая! Петя же в чекисты подался. Сделал себе бумаги, что при царизме за политику сидел, так они его в ЧК начальником каким-то взяли, документацию вести. Кстати, к нему можно и за документами обратиться.

– Вот прямо к нему сейчас и поедем.

– Как вы это себе представляете?! Прямо так и пойдем в ЧК? – возмущенно вскинулся антиквар, но встретившись со мной взглядом, сник. – Хорошо-хорошо, пойдем. Сам его вызову и сам с ним поговорю.

Мы с Воскобойниковым оставались в пролетке, пока антиквар разговаривал с дежурным, а когда вышел, сразу бросил в нашу сторону многозначительный взгляд и остался ждать у выхода. Здание ЧК, как я успел убедиться, было оживленным местом, то и дело входили и выходили люди из дверей. За то время, что мы сидели, трижды подъезжали легковые автомобили, забирали вооруженных людей и уезжали.

Спустя десять минут из проходной вышел нужный нам человек. Особой приметой его лица можно было назвать нос – прямой, тонкий и хищный. В сочетании с поджатыми губами и острым подбородком он придавал лицу жулика и афериста гордое и даже где-то высокомерное выражение. Судя по лицам, скупщик краденого и аферист встретились как хорошие знакомые. После нескольких минут оживленного разговора аферист бросил на нас оценивающий взгляд, потом продолжил разговор, а еще спустя пять минут они разошлись. Петя Типография развернулся и пошел к проходной, а старый еврей – в нашу сторону.

– Сегодня в семь часов вечера в кафе «Бом», – тяжело выдохнул антиквар, усевшись рядом со мной. Достав платок, он снял легкую соломенную шляпу и вытер пот с лысины и лица. Его можно было понять, у него сегодня был тяжелый день.

– Поехали! – скомандовал Воскобойников, который, как я заметил, держался все это время напряженно, с того самого момента, как пролетка остановилась недалеко от здания МЧК.