Глава 5

Выйдя от Ватрушева, я направился по адресу, который дал мне барон. Это был двухэтажный особняк, с выступающими по фасаду фальшивыми колоннами. Слуга, открывший дверь, сказал, что ротмистр проживает здесь, но сейчас его нет.

– Где я его могу найти, не скажете?

– Не могу знать, ваше благородие, – ответил тот, но по лицу было видно, что он знает, но не хочет говорить.

– Пусть так. Передайте Михаилу Генриховичу, что с ним хочет встретиться поручик Беклемишев.

– Так это… ваше благородие, извините меня. Что же вы сразу не сказали… Потому как насчет вас оставлено особое распоряжение.

Хотя мне объяснили, что проще всего добраться до нужного адреса трамваем, проехать всего четыре остановки, я решил пройтись. Ноги разомну и город посмотрю. Проходя мимо одного из домов, я увидел на фасаде красное полотнище, на котором белой краской было написано «В борьбе обретешь ты право свое». Позже я узнал, что это был штаб социалистов-революционеров (эсеров). Еще одной неожиданностью стали звуки духового оркестра. Как мне потом рассказали, немецкая часть, расквартированная в Ростове, имела в своем составе духовой оркестр. Так для поднятия духа населения этот оркестр в течение дня иногда маршировал с музыкой по улицам, а по воскресеньям, в летнем саду, устраивались целые концерты. В одном месте, на перекрестке я наткнулся на афишу с широкой «бело-сине-красной» полосой по диагонали, призывающей в ряды Добровольческой армии.

Немного сбившись с пути и поплутав по улицам, я, наконец, вышел на Пушкинскую улицу, где находился особняк Парамонова. Позже я узнал, что полтора месяца тому назад здесь находился штаб Добровольческой армии, а теперь располагался один из вербовочных центров. У входа стоял молодой солдат с винтовкой и прапорщик с кобурой и шашкой на поясе.

– Здравия желаю, – нейтрально поздоровался я.

– Здравия желаю, – усмехнулся прапорщик, а за ним улыбнулся часовой. – Почти все приходящие удивленно реагируют на погоны и оружие, и вы не исключение. Объясняется все просто. Германцы довольно лояльно относятся к русскому офицерству и по большей части не вмешиваются в наши дела. Так что вас сюда привело: любопытство или долг?

– Пока не знаю. Беклемишев Вадим Андреевич. Поручик-артиллерист. Мне сказали, что я могу здесь найти штаб-ротмистра фон Клюге.

– Вы, наверно, хотели сказать полковника фон Клюге.

«Так и знал».

– Да-да, полковника, – поправился я. – Так он здесь?

– Пройдите, господин поручик. Там вам скажут.

В широком и прохладном вестибюле меня снова остановили. Здесь недалеко от входа стоял большой письменный стол, за которым сидели подпоручик и солдат-писарь. На столе кроме бумаг и чернильницы стоял телефон. Сейчас у стола стояло три человека. Два совсем молоденьких парня с вещмешками за спиной и человек средних лет, с военной выправкой, держащий саквояж. Кроме них находился юнкер с повязкой «дежурный» на рукаве. На поясе у него висел штык-нож. Он был совсем молоденький, поэтому все происходящее воспринимал со значением и важностью. Вытянувшись, он отдал честь, а потом спросил:

– Здравия желаю. Вы кто и к кому направляетесь?

– Поручик Беклемишев. Мне нужен полковник фон Клюге.

– Он знает о вашем приходе, господин поручик?

– Нет.

– Тогда вам придется немного подождать, – сказав, он отошел к столу и поднял трубку. После короткого разговора дежурный снова подошел ко мне и показал рукой на широкую лестницу, ведущую на второй этаж: – Второй этаж, направо, самая дальняя дверь, господин поручик.

Открыв дверь, я как-то сразу понял, что это бывший кабинет хозяина дома. Фон Клюге находился здесь, в компании двух офицеров, капитана и подполковника. У моего знакомого, как и у остальных офицеров, на плечах были золотистые погоны, только без звездочек, с двумя просветами.

«Действительно, полковник».

Не успел я хоть что-то сказать, как с дивана поднялся бывший штаб-ротмистр, а ныне полковник и громко сказал:

– Господа, разрешите вам представить человека, о котором я вам рассказывал. Поручик Беклемишев!

Офицеры поднялись. Я заметил, что стоило мне переступить порог, как подполковник, сидевший за столом, чисто автоматически перевернул лежащие перед ним бумаги, а капитан сразу напрягся, хотя ситуация была явно безобидной. Даже узнав, что я – это тот человек, который бежал с полковником от большевиков, оба офицера не сильно расслабились, при этом было видно, что сейчас они ко мне присматривались, цепко, внимательно и даже несколько настороженно.

«Непростая компания», – подумал я, проходя в кабинет.

Вставшие со своих мест офицеры подошли и стали представляться. Спустя несколько минут я познакомился с подполковником Стешиным Николаем Степановичем и капитаном Бургомистровым Андреем Феоктистовичем. Недаром говорят, что глаза – зеркало души, вот и сейчас по ним было видно, что их радость не напускная, но при этом были насторожены и внимательны. Они не доверяли мне полностью, и я их понимал, так как в своей прошлой жизни, так и в новой, тоже никому не доверял полностью.

Подполковник был еще крепким, несмотря на возраст, офицером. Круглое лицо с окладистой бородой, чуть навыкате глаза, нос с горбинкой. Капитан, лет сорока, имел серые глаза и обладал роскошными усами а-ля Николай II. После знакомства я сказал:

– Извините, господа, что помешал вашей беседе, но если возможно, то я ненадолго заберу Михаила Генриховича.

– Нисколько не помешали, поручик, – ответил мне подполковник. – Говорите, сколько душе угодно, но потом обязательно возвращайтесь к нам. Михаил Генрихович нам столько успел про вас рассказать, что мы просто настаиваем на нашей общей беседе. Надеюсь, вы не будете против?

– Не буду, Николай Степанович.

Выйдя из кабинета, полковник повел меня на другую сторону дома. Остановившись у одной из дверей, достал ключ, щелкнул замком, и мы вошли в почти пустую, плохо обставленную комнату, которая была наполовину меньше того кабинета. Стол, пара стульев, на столе лампа.

«Бывшая комната для прислуги, а сейчас, похоже, допросная. Впрочем, сейчас узнаем точно».

– Извините, за скудость обстановки, поручик.

– А когда в допросной комнате диваны стояли? – вопрос был чисто риторическим.

Полковник ничего не ответил, просто усмехнулся и сказал:

– Прошу садиться.

После того как я устроился на стуле, он тоже сел.

– Думал, что вы появитесь позже. Намного позже. Или… вообще не появитесь.

– Появились срочные обстоятельства, господин полковник, требующие вашей помощи. И сразу вопрос: следующий раз, когда мы с вами увидимся, вы, наверно, будете в генеральском звании?

– Нет. Это мое нынешнее звание. В свое время я действительно был штаб-ротмистром… Впрочем, все это неважно. Так вы зачем-то пришли ко мне?

– Сегодня утром у меня состоялся разговор с отцом Тани. Несмотря на излишнюю эмоциональность со стороны хозяина дома, мы все же пришли к общему согласию. Подробностей еще не знаю, но начальный пункт – Царицын. Дальше пока непонятно.

– Кто отец вашей девушки? – неожиданно заинтересовался полковник.

– Ватрушев Владимир Тимофеевич.

– Так это по поводу вас собирались послать наряд в его особняк?

«Я угадал. Значит, добровольцы».

– Возможно, – при этом я усмехнулся. – Вот только вы откуда об этом знаете?

– Краем уха услышал. Дескать, приехал аферист и собирается шантажировать всем известного человека, который к тому же оказывает всяческую помощь добровольцам. Так что вам от меня нужно?

– Если придется ехать в Москву, то, как мне кажется, вы могли бы мне помочь. У вас должны остаться в Москве связи, и мне хотелось бы, при необходимости, ими воспользоваться. Ватрушев готов финансировать нашу экспедицию весьма основательно, поэтому все услуги будут щедро оплачены.

– Связи? Вы меня удивляете, поручик. В Москве сейчас власть красного быдла, и те мои знакомые, кто остался, говорят даже шепотом при закрытых на ключ дверях.

– Могу предположить, глядя на ваши погоны с двумя просветами, что у вас немалый чин… полученный в корпусе жандармов. Отсюда и связи в определенных кругах у вас должны быть соответствующие и основательные.

– Очень интересно. А почему вы, поручик, решили, что я имею отношение к жандармерии?

– Вы, Михаил Генрихович, за время нашего знакомства почему-то очень старались меня убедить, что вы просто армейский офицер и не имеете никого отношения к… разведке или контрразведке. Вы много говорили о лошадях, тем самым подчеркивая, что вы заядлый кавалерист, хотя при этом мало хвастались пьяными кутежами и победами над женским полом, то есть ваши рассказы выглядели однобоко, но при этом на тупого службиста явно не тянули. У меня только закрались подозрения в отношении вас, а вот окончательно они сформировались во время веселой пьянки в компании офицеров гетмана. Там было три офицера, два кавалериста и один офицер – контрразведчик. Так по типу поведения вы были близки к контрразведчику, хотя при этом старались выглядеть рубакой-кавалеристом. Еще один момент. Вы постоянно прерывали своего приятеля, стоило тому только углубиться в воспоминания. Похоже, он мог кое-что сказать лишнее о вас, что вы не хотели бы обнародовать. Позже, на станции, вы сказали весьма неплохую речь перед офицерами, ловко играя на человеческих чувствах. Причем явно импровизировали. О чем это говорит? О гибком и живом уме. И последнее. Стоило мне зайти в кабинет, как подполковник чисто автоматически перевернул лежащие перед ним документы. Так поступают люди, постоянно работающие с секретными бумагами. А кто у нас работает с ними?

– М-да-а, – протянул полковник, глядя на меня удивленно. – Удивили вы меня, удивили, Вадим Андреевич. Ни словом, ни взглядом не выдали свое подозрение. Да, я был в свое время армейским офицером. Ушел из армии в чине ротмистра пятого гусарского Александрийского полка, после чего перешел в корпус жандармов. Во время войны с Германией возглавлял контрразведывательное отделение. Вот вы во мне разобрались, а я в вас – нет.

– Сам в себе не могу разобраться, Михаил Генрихович, поэтому, что тогда про вас говорить?

– Может быть, я вам и поверил, Вадим Андреевич, так как ваше чудесное преображение произошло на моих глазах, вот только мне как-то пришлось работать с человеком, который частично потерял память после ранения в голову. Он был очень ценным агентом, с ним работали лучшие врачи, чтобы вытащить из него необходимые нам сведения. Все помнил про свою жизнь, кроме последних нескольких лет. Так вот он после ряда попыток вспомнить замкнулся в себе, стал проявлять неуверенность и раздражительность. А вы… вы словно переродились в нового человека. Может, вы действительно посланник оттуда? – он покрутил головой. – Слушайте, говорю это и сам не верю тому, что говорю. Вадим Андреевич, может быть, все же скажете правду?

– Или мы вас будем пытать, – нарочито грубым голосом, словно подражая злому следователю, сыронизировал я.

– Побойтесь Бога, поручик. Вы не так все поняли. Меня мучает чисто человеческое любопытство.

– Не смешно. У контрразведчика проснулось чувство любопытства. По-моему, вы должны были задушить его еще в начале своей карьеры, но даже если вы правы в своих предположениях и я чей-то посланник, то у меня должна быть цель, вот только мне она неизвестна. Это нелогично, не так ли?

– Да, нелогично, – полковник задумался. – При этом я чувствую, что вы сейчас искренне говорите. Можно предположить, что ваша миссия должна открыться не сразу, а постепенно. Вы так не думаете?

Я не стал отвечать, а просто залез в карман и вытащил небольшой листок бумажки:

– Возьмите.

Развернув бумагу, он пробежал несколько раз глазами текст, нахмурился, после чего посмотрел на меня.

– Кто они? Кто такой этот Буденный или Махно?

– Буденный будет или уже командует у красных конной армией, а батька Махно – бандит, анархист на Украине, который будет воевать против нас.

– Погодите! Так вы что, предвидите?!

– Просто примите мои слова на веру.

Полковник некоторое время молчал, пытаясь осознать, что он услышал. Вот только ему, в отличие от меня, поверить в чудо было намного проще, чем мне. Бог для него не был абстракцией, как для меня, а истинным чудотворцем. Наконец, он несколько раз качнул головой, видно согласившись со своими внутренними доводами, потом ткнул пальцем в бумажку и сказал:

– О нем я уже слышал. Красные в Царицыне создали военный совет, в который входит Сталин. Это он?

– Да. Если есть такая возможность – уберите его.

После долгого внимательного взгляда полковник тихо сказал:

– Значит, вы все-таки посланник.

– Думайте, что хотите. Так вы можете нам чем-то помочь в поисках?

– Наверно, смогу. Есть там люди… Вы когда собираетесь ехать?

– Не знаю. К семи часам вечера снова приглашен к Ватрушеву. Там, думаю, все и решится.

– Тогда не будем торопиться. Сначала определитесь, а потом мы с вами снова поговорим.

– Меня это вполне устраивает, Михаил Генрихович. Если на этом мы закончили, то я все же кое-что скажу вам напоследок. Чем раньше вы начнете свою разведывательную и диверсионную деятельность в тылу противника, тем быстрее подорвете власть большевиков. Первым делом надо создать ряд разведывательных центров в крупных городах, при этом учить господ офицеров строгой конспирации! Теперь следующее. Еще в поезде я слышал, что в Питере и Москве начались проблемы с продовольствием. Так перережьте им поставки. Народ терпеть недолго будет, взбунтуется и скинет новоявленную власть. И еще. Перестаньте воевать честно. Тем, чем вы собираетесь заняться, чести нет ни на грош, зато подлости хоть лопатой черпай. Надо заключить союз с временным союзником – заключайте, а когда наступит удобный момент – разрывайте договор и уничтожайте его. Кстати, большевики так и делают. На тайной войне вы ни чести, ни славы не получите, зато у вас появится реальный шанс ее выиграть. Внедряйте своих людей в большевистские органы власти. Именно сейчас, когда они только начинают строить свою власть, создавать комиссариаты и комитеты, самое подходящее время для засылки агентов. У большевиков есть большой плюс. Агитация. Они умеют говорить с народом, а вы с ним только говорите языком приказов, а если что не так – вбиваете его смысл нагайкой поперек спины. Говорить надо с людьми понятным им языком, внушать им, что если они с вами, то они на правой стороне. Запустите агитационный поезд с артистами. Людям сейчас невесело живется, вот они и потянутся. Крестьяне по большей части истово верующие люди, так можно через духовенство проводить свои идеи. Вы все на меня странно посматривали, когда я расспрашивал деда Митрича. Он мне много чего рассказал, и хотя всему верить нельзя, но кое-какие выводы нетрудно было сделать. Крестьяне сейчас на распутье, не знают, как быть с землей. С одной стороны, большевики говорят им, что это ваша земля – забирайте, с другой стороны – они боятся, так как привыкли к уважению и почитанию власти. Когда начнется голод, из городов в деревню двинутся сотни вооруженных продотрядов, чтобы забрать у крестьян хлеб, вот тут бы вам подсуетиться и взять на себя руководство повстанческим движением. Помните, полковник, деяния партизанского отряда славного гусара Дениса Давыдова? Пришло время повторить его подвиги.

Дальше. Сейчас, насколько мне известно, единственной реальной здесь силой являются немцы. Так воспользуйтесь ими. Объединитесь с ними, на какое-то время. Им, я так понимаю, даже в штурме Царицына участвовать не придется. Немцы покрасуются, постреляют, оттянут на себя силы красных, а вы ударите. Пока это все.

Полковник некоторое время смотрел на меня, как ребенок на фокусника, который достал из цилиндра кролика.

– Невероятно, – наконец сказал он. – Я много обо всем этом думал, но все равно не охватывал все так сразу. Вы же прямо готовый план действий сейчас изложили. Теперь мне будет что сказать нашим генералам. Насчет Царицына вы тоже правы. Там продовольствие и оружие, но у нас пока мало сил, а командование даже думать не хочет заключить даже временный союз с германцами.

– А казаки?

– В большинстве своем они говорят, что нам и так хорошо, но атаман Краснов сумел собрать под свои знамена людей и сформировать из них полноценную дивизию. Причем сумел это сделать благодаря немцам, с которыми он наладил торговые отношения, а те поставили ему оружие и амуницию. У него, как мне уже сказали, есть также план по захвату Царицына.

– Так объединяйтесь с казаками и берите город.

– Руководство Добровольческой армии не желает никаких отношений с германцами, как с бывшими врагами, а значит, и с атаманом Красновым.

– Как дети малые, честное слово. Полковник, вы проиграете эту войну большевикам, если не будете бить по врагу единым, целым, монолитным кулаком. Если у вас есть влияние на командование Добровольческой армии, то используйте его максимально. Вам, чтобы выжить на данном этапе, просто необходим союз с казаками и немцами.

– Да понимаю я это, понимаю. Вот только как быть с нашими генералами?

– Найдите такие слова или факты из их жизни, которые заставят их прислушаться к вашим доводам. Знаете такое выражение: цель оправдывает средства?

– Знаю, – уже не сказал, а недовольно буркнул полковник.

– Вот и действуйте, беря его за основу. Теперь вы мне скажите: у вас есть свои люди в Царицыне?

– Хм. Лично я их не знаю, но они есть. Вы что-то хотите предложить?

– Если с немцами не договоритесь, попробуйте перед штурмом города взорвать штаб со всей верхушкой большевиков. Судя по тому, что я слышал, там нет строевых частей, а так сборная солянка из отдельных отрядов, значит, быстро начнется паника. Дальше продолжать?

– Не надо. Я это еще могу понять, но наше офицерство… Нет! Они просто посчитают это подлостью. Скажут, что быдлу так свойственно поступать, но не дворянину. С другой стороны, уже есть немало людей, которые думают так же, как и я. Вадим Андреевич, а вы не могли бы отказаться от поездки за девушкой хотя бы на несколько дней и поехать со мной. Мне хотелось бы представить вас командованию. Кое с кем из наших генералов я близко знаком, так что мы могли бы рассчитывать на то, что нас внимательно выслушают, – видно он что-то прочитал на моем лице, как поспешил добавить: – Не волнуйтесь, ваша тайна не будет раскрыта.

– Дело не в этом. Не обессудьте, полковник, но сначала я должен разгадать загадку по имени Таня. Честно говоря, даже для меня это звучит странно.

– Не вижу ничего странного. Вас ведет предназначение свыше. И не надо кривить губы в улыбке, поручик. Или вы, после того, что с вами произошло, хотите сказать, что не верите в Бога?

– Раньше не верил, а теперь… даже не знаю. Впрочем, это ненужный сейчас разговор. Что я еще хотел сказать? Вспомнил! У вас по улицам гуляет множество офицеров. Почему они не в армии?

– Уже занялись этим. Сейчас по всему югу России разбросаны пункты призыва, но теперь они будут заниматься не только призывом, но и регистрацией. Приказ уже готов, подписан, и его уже не сегодня-завтра опубликуют. Согласно ему любой офицер, прибывший в тот или иной населенный пункт, должен будет зарегистрироваться и встать на учет. После чего ему будет даваться определенный срок для устройства своих дел, а затем он должен отбыть к месту службы, если только не сможет предоставить веских доказательств невозможности нести военную службу в строевых частях. Если офицера уличат в обмане или нежелании служить Отечеству, он будет предаваться офицерскому суду чести, после чего лишится воинского звания, дворянства и всех привилегий и будет занесен в «черный список». Если у нашей России есть будущее, то такому офицеру в ней больше места не найдется.

– Отчего же, – усмехнулся я. – В купцы пойдет. Вы же сами у него отрез на костюм покупать изволите или попросите взвесить фунт черной икры с красной рыбкой.

– Да это ради бога! Пусть идут в приказчики и землемеры, вот только его бывшие товарищи и однополчане больше не подадут ему руки, так как будут знать, что он в трудный для Родины час струсил, сбежал с поля боя.

– Вы думаете, что это подействует?

– Все они, кончившие офицерские училища, мечтавшие стать героями или просто сделать карьеру, делали сознательный выбор в жизни, а тут раз – и вы никто! Вы лишаетесь всего, своих друзей, круга общения, привычного образа жизни. От вас все отвернутся. Поверьте мне на слово, начинать жить снова это крайне трудно.

– Хорошо, тогда еще вопрос. Что вы собираетесь делать с пленными?

– Хм. Суд определит степень наказания. Комиссаров и фанатиков – к стенке. Остальных…

– Создавайте из них штрафные роты и батальоны, которые пойдут на острие атаки в самых опасных направлениях. Сзади ставьте пулеметный взвод, чтобы у штрафников лишних мыслей в головах не появилось. И с Богом!

– М-м-м… Даже не знаю, что и сказать.

– Сейчас ничего не говорите. Думайте. Теперь вы мне лучше расскажите, что сейчас творится в Царицыне.

– У меня только общие сведения, так как конкретными данными по Царицыну не располагаю. Если только господа офицеры, с которыми вы только что познакомились, с вами этим не поделятся.

– Я еще в поезде понял, что даже здесь у вас нет единства. Ладно, идемте, поговорим с вашими коллегами. Посмотрим, что они скажут.

После того как у офицеров закончились ко мне вопросы, у нас завязался спор о методах ведения гражданской войны. Я успел только озвучить несколько тактических ходов, которые во времена развитого социализма являлись стандартными методиками тайной войны, как оба офицера с удивлением и возмущением посмотрели на меня.

– Вы и вправду так думаете, поручик? – чуть хрипловатым от волнения голосом спросил меня подполковник.

– В белых перчатках, господа, вы эту войну не выиграете.

– То, что вы предлагаете – подло по своей сути! Как вы не понимаете, что своими словами ставите себя вровень с красными ублюдками! – задетый моими словами, капитан стал горячиться.

– Господа, я уверен в своей правоте, а время покажет, кто прав.

– Знаете, господа, а я не стал бы столь решительно отметать слова поручика, – поддержал меня фон Клюге. – Думаю, что не уроню свою офицерскую честь, если выстрелю врагу в спину или взорву его артиллерийский склад, лишь бы это шло на пользу нашему движению. Еще скажу. Вам не доводилось сталкиваться лицом к лицу с красными, поэтому вы…

– Да что вы такое говорите, господин полковник! Это противно офицерской чести! Да после подобных «подвигов» только и остается, что пустить пулю в висок! – капитан, сверкая глазами, был излишне эмоционален. – Пусть твой враг подл и коварен, но ты сам должен вести войну по правилам!

– У большевиков слово «честь» не в ходу, господин капитан. Попробуйте это понять и запомнить!

Именно сейчас проявились истинные эмоции у барона. Я это не только чувствовал, но и видел: при этих словах у него закаменело лицо. У капитана оно наоборот покраснело, и он уже был готов сказать какую-то дерзость, но я опередил его:

– Совершенно ненужные эмоции, господа. Вы лучше почитайте этот документ! Может, тогда вы лучше нас поймете.

Достав из кармана сложенный вчетверо мандат, взятый с трупа чекиста, я протянул его подполковнику. Тот взял бумагу, развернул ее, внимательно прочитал, сморщился, словно надкусил лимон, потом протянул ее капитану, который все еще не мог успокоиться, бросая возмущенные взгляды то на меня, то на фон Клюге. Тот быстро пробежал глазами, раз, другой, потом бросил взгляд на меня, резко спросил:

– Вы это где взяли?!

– С трупа врага, – со скрытой издевкой ответил я.

Тут усмехнулся фон Клюге:

– Чего вы так удивляетесь, Андрей Феоктистович? Мне известно содержание этой бумажки, но после того, что мне довелось пережить, ничего странного в ней не нахожу. Мне известно, что вы доблестно воевали с германцем, но там он был по ту сторону линии фронта, а теперь враг везде, и чем раньше вы это поймете, тем лучше.

– Не знаю, что и думать, – растерянно буркнул подполковник. – Эта бумажка дает право на убийство людей по прихоти его владельца. Уму непостижимо! Может, я действительно чего-то не понимаю, господа?!

– Николай Степанович, – я окончательно решил сменить тему и обратился к подполковнику. – Вы не могли бы рассказать мне об обстановке в Царицыне?

– Быстрый вы человек. Не успели из Москвы приехать, уже в Царицын собрались, – усмехнулся подполковник. – Что вы там, Вадим Андреевич, забыли, если не секрет?

– Не секрет. Надо вернуть дочь Ватрушева отцу. Сейчас она в Москве, но возможно, поедет поездом на Царицын. Я сегодня буду у Владимира Тимофеевича, узнаю последние новости, но, похоже, Царицына нам не миновать.

– Вы что, у Владимира Тимофеевича в зятьях ходите?! – поинтересовался уже капитан.

– Просто я хороший знакомый Тани, вот меня и попросили помочь.

– Пусть так, – пряча усмешку, сказал подполковник. – Что тут скажешь. Раз дама в беде, рыцарь должен спешить на помощь. Не хочу вас расстраивать, поручик, но скоро там могут начаться военные действия, и тогда этот район может превратиться в преддверие ада, поэтому я бы вам посоветовал пробираться в Москву другими, окольными путями. Правда, через Царицын до Москвы будет быстрее всего, так как комиссары нагнали туда паровозы и формируют поезда с зерном. Три, а то и четыре состава в сутки. При определенной удаче вполне можно сесть на такой поезд. Они скорые, поэтому едут быстро. Ходят и пассажирские поезда, но эти идут редко и медленно.

– Если я правильно понял, то вы предлагаете поезд «Ростов – Москва»?

– Вчера бы предложил, вот только в районе станции Андреевская начались бои. Сначала петлюровцы сцепились с красными, но наложив в штаны, стали отступать, комиссары кинулись вдогонку и наткнулись на войска гетмана Скоропадского. Так что тут теперь все зависит от железнодорожников, к тому же непонятно, как долго продлятся боевые действия на том участке. Рискнут поехать, значит, состав пойдет, не рискнут… Сами понимаете, никто их заставлять не будет. Это не воинский эшелон.

– А до Царицына как добраться?

– Только через линию фронта, а так как она не сплошная, то при наличии удачи и определенной выучки это несложно сделать. Знаю, что крестьянам близлежаших сел, которые по воскресеньям ездят в город на ярмарку, никто не препятствует. Да и на лодке ночью можно попасть в город.

– А в самом городе как?

– Раньше проще было, но после совещания в середине июня большевики город перевели на военное положение. Военные патрули на улицах, да и ЧК свирепствует.

– Скажите, а нет у вас возможности сделать вот такую бумагу, – и я показал пальцем на мандат чекиста, который до сих пор держал в руках подполковник. – Для меня.

– Боюсь, что нет, – извиняющимся тоном ответил подполковник.

«Он прав. Кто я? Еще один поручик, к тому же едет с левым поручением».

– Нет так нет. Извините, господа, но мне уже надо идти.

– Вадим Андреевич, как вы смотрите на то, чтобы посетить ресторан сегодня вечером? – неожиданно спросил меня барон. – Хочу вас познакомить с одним человеком.

– Если вас устроит половина девятого – девять, то я готов.

– Ресторан «Метрополь». Жду.

В кабинете, кроме хозяина дома, меня ждали двое мужчин. Один из них был крупным и плечистым, к тому же, судя по толщине запястий, обладал немалой силой. Окладистая борода и пышная грива волос. Взгляд прямой, уверенный и дерзкий. Лет сорок – сорок пять. Одет он был в черкеску, а в руке держал папаху. Второй был его полностью противоположностью. Ниже среднего роста, худой и жилистый, с бегающими глазами. Несколько мятый костюм, на шее – нечто вроде галстука, лаковые штиблеты, а в руках – котелок и тросточка. Лицо среднее, совсем незапоминающееся. Скользнул по нему взглядом и сразу забыл.

– Здравствуйте, господа. Честь имею. Поручик Беклемишев Вадим Андреевич.

«Казак», так я сразу определил для себя здоровяка, заговорил первым:

– Владимир Тимофеевич, а почему вы нам не сказали, что собираетесь этого хлыща с нами послать?

– Это мне решать, Гордей! – сказал, как отрезал, хозяин кабинета. – А сейчас знакомьтесь!

– Гордей Поддубный, – коротко представился «казак». По его тону можно было судить, что для плюгавенького офицеришки и такое представление сойдет.

– Василий Петрович Лыскин. Бывший агент уголовного сыска Москвы, – коротко кивнул головой «сыщик», представляясь.

– Чем же я вам не угодил, позвольте вас спросить? – обратился я к «казаку».

– Это я вам скажу, ваше благородие, – высказался за своего компаньона «сыщик». – Хоть к семье господина Ватрушева, как Гордей Матвеевич, не был приближен, но знаю о ваших нелицеприятных делах в достаточной степени, так как именно я собирал на вас сведения. Игорные дома, кутежи, бордели, соблазнение замужних дам и еще много чего подобного. Поэтому считаю своим долгом доложить вам, что полностью согласен с мнением Гордея Матвеевича.

Я обвел внимательным взглядом своих обоих недругов, потом посмотрел на хозяина дома и сказал:

– Они правы, Владимир Тимофеевич. Ехать нам вместе не стоит. Дело и так в достаточной степени намечается деликатное, так зачем его еще усугублять внутренними распрями и недоверием.

– Я подумаю над этим, – в голосе хозяина дома сейчас легко читалась сдавленная ярость. Слова «сыщика» вновь настроили его против меня. – Теперь я хочу услышать все ваши соображения по поводу спасения моей дочери!

Как я и предполагал, люди Ватрушева предлагали ехать поездом «Ростов – Москва», но при этом они исходили из того, что девушка все это время будет находиться в Москве. Судя по всему, они еще не знали, что отъезд поезда находится под вопросом.

– Новостей из Москвы нет? – первым делом поинтересовался я.

– От Тани ничего нет, – при этом миллионер одарил меня злым взглядом. – Мой человек был на квартире Елены Скокиной, после чего оставил ей записку. В ней сказано: оставайтесь в Москве, за вами приедут. Так что у вас, поручик?

Я коротко изложил два варианта пути со своими плюсами и минусами. Владимир Тимофеевич задумался. Наконец, он поднял глаза и сказал:

– Ждем до завтрашнего утра. В десять все приходите ко мне. К этому времени необходимо прояснить все с поездом на Москву. Если поезд поедет по расписанию, то чтобы билеты у вас обоих были в кармане. Полагаюсь на тебя, Василий Петрович. Вы, поручик, готовьтесь ехать в Царицын. Всем все понятно?

– Не извольте беспокоиться, господин Ватрушев. Сделаем все как надо, – отрапортовал «сыщик».

Судя по тому, что мне удалось заметить, а агенту можно было дать лет сорок пять, был он хитрым и матерым зверем. У него наверняка столько лиц, сколько ролей у актера. Возможно, и крови не боится. Впрочем, мне было все равно, что он за человек, главное, он много знает о том Беклемишеве.

– Василий Петрович, не могли бы вы уделить мне немного времени. У меня есть к вам несколько вопросов.

– Ко мне? – удивился «сыщик». – Хорошо. Всецело к вашим услугам, господин поручик.

– Все свободны, – распорядился Ватрушев, – а вы, Вадим Андреевич, еще задержитесь. Мне тут предложили одного человека. Если подойдет, то поедет с вами, – он немного помолчал, потом продолжил: – Мне подтвердили то, что вы говорили о потере памяти. Может, это действительно правда, но при этом ничего не меняет. Вы должны мне вернуть мою девочку! Говорю сразу: если с ней что-то случится, я буду считать, что убийца – ты! Куда бы ты ни убежал, я тебя найду и предам лютой казни! Помни это! Ты теперь связан одной веревочкой с моей Таней! И моли Бога, чтобы она не оборвалась!

Пропустив мимо себя эмоциональный всплеск хозяина кабинета, я встал.

– Всего хорошего, Владимир Тимофеевич.

Выйдя из особняка Ватрушева, я дошел до ворот, где меня ожидал бывший полицейский.

– Так что вы хотели от меня услышать, господин поручик? – с некоторым напряжением в голосе поинтересовался у меня Лыскин.

– «Так как именно я собирал на вас сведения…» Ваши слова?

– Не отрицаю. Так в чем дело? Объясните… – насторожился «сыщик».

– Все то, что вы собрали на меня… мне хотелось бы знать.

– Это как понять? – сейчас в голосе сыщика слышалось неподдельное изумление.

– Да не волнуйтесь вы так. Просто расскажите мне все, что знаете обо мне. Где жил, родственники, друзья, подруги. Чем подробнее, тем лучше. За ваше потраченное на меня время я заплачу, – с этими словами я достал из кармана пачку немецких марок.

– Со всем нашим удовольствием, ваше благородие, – сразу заулыбался Лыскин.

Ресторан располагался в старинном здании. Колоннада, богатая лепнина, изящная резьба входных дверей – все это говорило о солидности данного заведения. Солидный и бородатый швейцар у входа остановил меня:

– Извините, ваше благородие, мест нет.

– Меня там ждут.

– Одну минуту.

Действительно, спустя несколько минут к двери подошел метрдотель – вальяжный господин в смокинге, белой манишке и с бабочкой на шее, который окинул меня оценивающим взглядом. Судя по скуке, так и оставшейся в его глазах, мой вид не произвел на него никакого впечатления. Швейцар открыл дверь.

– Разрешите узнать ваше имя? – голос был скучный и вялый.

– Беклемишев Вадим Андреевич.

Произнесенная мною фамилия самым чудесным образом преобразила лицо метрдотеля. На его губах сразу появилась холодная улыбка.

– Прошу прощения за задержку, вас действительно ждут. Я провожу вас, господин Беклемишев. Прошу за мной.

Несмотря на полноту, он довольно ловко маневрировал мимо столиков, по пути то и дело то раскланивался, целуя ручки дамам, то бросал слова приветствия старым знакомым. Зал был полон. Люди одновременно говорили, смеялись, произносили тосты, к тому же на эстраде сейчас пела, под оркестр, певица в шапочке с большим пером и в платье, усыпанном серебряными блестками. Над столами вился табачный дым. Неожиданно где-то в глубине зала выстрелило шампанское, следом громко засмеялась за каким-то столиком пьяная женщина, но все это вписывалось в праздничный шум ресторана, а вот звон разбитого стекла за моей спиной прозвучал диссонансом в этой мелодии. Резко оборвала свое пение певица, вскрикнула в глубине зала какая-то женщина, рядом со мной испуганно охнул метрдотель. Я резко крутнулся на месте, разворачиваясь в сторону входа, а пальцы тем временем уже сомкнулись на рукояти кольта. Мозг сканировал обстановку и сразу оценивал ситуацию, имеющую высокий уровень опасности. Разбитое стекло распахнутой настежь двери, рядом с которой по стене сползал бородатый швейцар с окровавленным лицом, а в зал только начинает вливаться толпа людей с оружием. Бандиты. Револьверы, обрезы и… ручной пулемет. Еще секунда, две – и они рассосутся по залу, неся страх и подавляя волю к сопротивлению! Боевой режим! Рука выхватила из-за пояса пистолет. Первый выстрел совпал с криком:

– Я – Иван Шило! Всем…

Хлопнувший в тишине выстрел оборвал речь главаря. Он еще только стал заваливаться на пол, как пулеметчик, а следом за ним какой-то бандит, быстрее других среагировавший на меня и выбросивший в мою сторону руку с наганом, получили по пуле. Дальше я стрелял уже в толпу растерявшихся бандитов, столпившихся на проходе, при этом стараясь ранить, а не убить. Плечи, грудь, живот. Прекрасно зная из своего опыта, как ударят по нервам остальных бандитов истошные крики раненых, заполняя их сердца и умы страхом, а значит, выдавливая из их голов реальное понимание ситуации, я расстрелял до конца всю обойму. Так оно и случилось. Крики раненых, умолявших не бросать их, только подстегнули к бегству окончательно потерявших голову бандитов.

– Хлопцы!! Засада!! Тикаем!!

Остатки банды, стуча сапогами по паркету, кинулись к дверям, но добежали до выхода немногие, так как неожиданно им в спину ударили выстрелы из двух револьверов. Это стреляли вскочившие на ноги два молодых офицера. Автоматически посмотрел на часы, висевшие на стене в зале. Прошло неполных две минуты с начала налета.

В свое время я придумал теорию двойного времени. Два вида. Первое. Медленное, тягучее время. Оно тянется и тянется, словно резиновое, когда ты сидишь в засаде или идешь в колонне в какой-нибудь дикой глуши. Второе. Взрывное время. Его просто не замечаешь, настолько все быстро происходит. Нажал на спусковой крючок, и оно понеслось, а потом смотришь на часы и видишь, что в результате стычки или короткого боя прошли считанные минуты. Так произошло и сейчас.

Я повернулся к метрдотелю.

– Где столик, уважаемый?

Тот посмотрел на меня ошалевшим взглядом, пытаясь понять смысл заданного вопроса, при этом глядя не в лицо, а на мои руки, которые в эту секунду автоматически перезаряжали обойму.

– Столик где? – повторил я вопрос.

В этот самый миг воцарившаяся после последнего выстрела тишина рухнула. Посетители все разом возбужденно и шумно заговорили.

– Столик? Да-да. Извините меня, ради бога, ваше благородие. Все так неожиданно произошло, – быстро бормотал по дороге метрдотель, утратив свой величавый вид. – Идемте. Прошу вас, сюда. Мы пришли. Пожалуйста.

Подведя меня к столику, за которым сидели два знакомых мне офицера и молодая красивая девушка с полудетским лицом, он замер, продолжая смотреть на меня.

– Спасибо. Вы свободны, – отпустил я метрдотеля.

Он кивнул головой, повернулся и, видно только сейчас окончательно отойдя от шока, кинулся к кучке продолжавших стоять в растерянности официантов.

– Чего стали, раззявы! Семен, чего стоишь, дубина! Михалычу помощь окажи, вишь голову ему разбили! Тимка, звони в больницу и в комендатуру! И как можно быстрее уберите отсюда всех этих душегубов!

– Господа и прекрасная дама, добрый вечер! – короткий кивок головой и щегольской щелчок каблуками тело выдало само, на автомате. – Беклемишев Вадим Андреевич. Не имею чести вас знать, прелестная дама, но уже рад нашему знакомству.

– Надежда Михайловна Доморацкая, – нежным голоском произнесла девушка. – Я тоже рада знакомству со столь мужественным и хладнокровным офицером. Умеете вы, Вадим Андреевич, производить впечатление на девушек.

Причем ни испуга, ни особого волнения в ней не чувствовалось, за исключением легкого румянца на щеках и учащенного дыхания, да в глазах плясали озорные чертики. Словно все, что сейчас произошло, ее возбудило.

– Это я от испуга, поверьте мне, Надежда Михайловна. Как увидел…

Меня прервал неожиданно раздавшийся громкий голос метрдотеля:

– Господа и дамы! Ресторан в качестве извинения за этот инцидент дарит каждому столу бутылку шампанского!

– Садитесь, поручик, – пригласил меня подполковник.

Сев, я бросил взгляд на стол. В середине стояла селедочка, обложенная лучком и политая маслом, а по бокам – несколько тарелок с закусками. Мясное ассорти, горка маленьких пирожков на блюде, грибочки, квашеная капустка, огурчики. В центре – графин с водкой и бутылка вина. Не успел сесть, как из глубины зала раздался густой мужской бас:

– Господа и дамы!! Предлагаю благородному обществу выпить за наших храбрых офицеров, нашу надежду и опору в битве с большевистским отродьем!!

Я слегка повернул голову. В глубине зала над столиком возвышался полный, высокого роста, мужчина, державший в лапище стакан с водкой:

– До дна, господа и дамы!

Зал наполнился шумом отодвигаемых стульев. Вся мужская часть посетителей поднялись со своих мест и дружно выпили. Дамы, как я заметил, не отстали от мужчин, опрокидывая бокалы и рюмки. Официанты уже убрали трупы и раненых, вытащив их на улицу, и теперь один из них замывал кровь на выходе. Как я успел заметить, только небольшая часть гостей, расплатившись, покинула ресторан. Остальные посетители, возбужденные пролитой кровью, нервничали, излишне громко выкрикивали тосты, смеялись с нотками истерики. Певица, вернувшись на сцену, внесла свою лепту в общую атмосферу, запев неизвестную мне патриотическую песню:

Как только она начала петь, в зале мгновенно наступило строгое и торжественное молчание, а кое-где женщины стали прикладывать платочки к глазам. Подполковник, сидевший напротив меня, подался вперед.

– Поразительно, Вадим Андреевич. Никогда не видел подобной меткости, а главное, такого самообладания, как у вас. Михаил Генрихович много о вас рассказывал… Хотя и знаю, что полковник не склонен к преувеличению, но привычка верить всему сказанному у меня осталась в далеком детстве. Вот только теперь даже не знаю, что о вас и думать. М-м-м… Знаете, я все же решил вам помочь с документами, но только не подумайте, что это случилось из-за вашей героической стрельбы. Просто у меня сегодня был долгий и обстоятельный разговор с полковником, после которого посчитал, что, похоже, сделал в отношении вас преждевременные выводы. Если вы завтра заглянете ко мне, то думаю, нам будет о чем поговорить.

– Завтра, к десяти утра, я должен буду быть у Ватрушева. Когда закончится наша беседа, не знаю. Еще. Мне, наверно, придется ехать в Царицын.

– Так это просто здорово! – неизвестно чему обрадовался подполковник. – Значит, я буду вас завтра ждать, Вадим Андреевич.

– Мужчины, хватит о делах говорить. Дама желает веселиться. Развлекайте!

Певица словно услышала ее, притопнула ножкой и запела уже фривольную песенку:

– Милая Надя, простите меня, – произнес барон, – но прямо сейчас я хочу произнести мужской тост. Во славу русского оружия!

Не успел он это произнести, как из-за столика, где сидели молодые офицеры, внесшие свою лепту в уничтожение банды, раздался дружный крик молодых голосов:

– Во славу российского оружия!!

Зал сразу разразился криками:

– Виват! Ура! Слава!

В этот момент к нашему столу подошел официант с подносом, на котором стояла бутылка коньяка и шампанское:

– С нижайшим поклоном от ресторана. Изволите принять?

При виде его фон Клюге насмешливо буркнул:

– Началось. Ставьте.

После того как бутылки утвердились на столе, официант поинтересовался:

– Господам горячее сейчас нести или еще подождать?

– Несите, – теперь уже ему ответил подполковник.

Только мы успели выпить, как появился другой официант, неся на подносе коньяк, шампанское, фрукты и шоколад.

– От благодарного купечества! – торжественно провозгласил официант.

Спустя пять минут нам принесли еще один такой поднос, но теперь от благодарных горожан. Официанту пришлось немало потрудиться, чтобы установить на столе новое пополнение из бутылок и тарелок. Вечер прошел, не считая инцидента с бандитами, легко и весело. Публика лихо и возбужденно веселилась, избавляясь от остатков страха и напряжения. После того как певица спела какой-то сентиментальный романс и публика какое-то время запивала вином и водкой нахлынувшие на них чувства, вдруг неожиданно откуда-то появилась гармошка, и какой-то молодой купец пустился в пляс со свистом и присядкой под залихватские выкрики подвыпившей публики.

Когда мы собрались уходить и подозвали официанта, вместо него неожиданно пришел метрдотель:

– Оплачивать ничего не надо. Все за счет заведения. Я рад, что вам у нас понравилось, господа. Вы всегда будете у нас желанным гостем, господин поручик.

Когда мы вышли из ресторана, то ни трупов, ни каких других следов побоища уже не было, только невдалеке стоял усиленный немецкий конный патруль, состоящий из офицера и шести солдат. Меня уже проинформировали, что германское командование отказалось брать на себя какие-либо полицейские функции, ограничившись только военными патрулями на улицах да охраной государственных учреждений.

Не успели мы спуститься со ступеней, как подъехала пролетка:

– Куда изволим ехать, ваши благородия?

Никто не успел ничего сказать, как девушка обратилась к подполковнику и барону:

– Господа, вы езжайте. Меня проводит Вадим Андреевич.

Она повернулась ко мне:

– Надеюсь, поручик, вы не против моей компании?

– Что вы! Это честь для меня, Надежда Михайловна.

Не успели офицеры отъехать, как мы сели в следующую пролетку. Извозчик обернулся:

– Куда изволите?

Добрались мы до ее квартиры за десять минут неспешной езды, зато раздевались быстро, начали еще в прихожей. Столько неистовой страсти в женщине я даже и не упомню, хотя много чего разного было в моей той жизни. У Нади было мало опыта, зато чувственности и сексуальной энергии хватало с избытком, да и у меня было желания хоть отбавляй, поэтому мы заснули за два часа до рассвета. Когда около восьми часов я поднялся и начал собираться, только тогда девушка соизволила приоткрыть глаза и сонным голосом сказать:

– Все было просто чудесно, Вадим. Поцелуй меня.

Я наклонился, поцеловал ее.

– Иди, я еще посплю. Встретимся, как договорились, милый. Хорошо?

– Хорошо.

У Ватрушева было хмурое и помятое лицо. Судя по всему, плохо спал или… много пил.

– Что с билетами? – не здороваясь, спросил он недовольным голосом, сразу как зашел в кабинет.

– С билетами все хорошо, Владимир Тимофеевич, вот только с отправкой пока неясно. Скажут ближе к отходу, – вскочив со своего места, отчитался перед хозяином «сыщик».

«Казака» почему-то сегодня не было. Проигнорировать своего хозяина он никак не мог, а значит, тот был в курсе отсутствия своего человека.

– Что вы мне скажете, поручик? – спросил уже меня Ватрушев, садясь в хозяйское кресло за письменным столом.

– После нашего с вами разговора у меня будет разговор с людьми, которые, возможно, мне помогут попасть в Царицын.

– От дочки нет никаких вестей, – ровно и отстраненно сообщил нам Владимир Тимофеевич, – поэтому я решаю так. Ты, Василий Петрович вместе с Гордеем едете поездом, а ты, поручик, едешь в Царицын, как и решили ранее.

– Владимир Тимофеевич, а ежели поезд сейчас не пойдет? – подал голос «сыщик».

– Значит, сами что-либо придумаете! Мне надо, чтобы вы свою работу выполнили, а как будете ее делать, не мое дело! Гордей где?! Братьев встречает?

– Да, встречает. Мы с ним договорились в час на вокзале под часами встретиться. Что передать изволите?

– Если какие новости будут, человека пришлю. Идите.

Мы только поднялись с «сыщиком» со своих мест, как дверь открылась и появился слуга.

– Владимир Тимофеевич, к вам там пришли. Сказали, что им это время назначено.

– Точно! Я и забыл! Поручик, это тебе напарник. С ним поедешь. Палыч, зови его сюда.

– Так я пошел? – поинтересовался бывший полицейский агент.

– Иди уж, иди.

Спустя несколько минут в кабинет быстрым и в то же время мягким шагом вошел казак, лет тридцати, в офицерской форме, но без погон. Скользнул по мне внимательным и цепким взглядом, потом перевел взгляд на Ватрушева:

– Здравствуйте, господа. Бывший хорунжий Шестого Донского казачьего генерала Краснощекова полка Никитин Владимир Васильевич.

– Беклемишев Вадим Андреевич. Поручик, – представился я своему будущему напарнику. – Почему бывший?

– Присягу я давал государю, который ныне отрекся, так что теперь я – свободный казак. Вот только вольному казаку надо пить да есть, поэтому оказался здесь. О вас, Владимир Тимофеевич, наслышан от Гордея, он же мне и рассказал про вашу беду.

– С оплатой, вольный казак, я тебя не обижу. Задача стоит такая: вернуть мне мою дочь, которая сейчас находится в Москве. Поедешь вместе с поручиком, а сейчас говори, что тебе для этого надо.

Договорившись с хорунжим о встрече и выйдя из особняка Ватрушева, я поехал на встречу с подполковником. О содержании будущего разговора я уже догадывался. Скорее всего, подполковник попытается завербовать меня и использовать в качестве разведчика или боевика в Царицыне. Частично это подтвердила Надя, которая должна была ехать в Царицын с особым заданием. Ее отъезд откладывался как раз из-за напарника, который в последний момент не смог поехать, а я раз! – и нарисовался, весь из себя такой мужественный и смелый! Именно поэтому был устроен этот вечер в ресторане, ну а потом была ночь, полная страсти. Бандитский налет не был частью проверки, но при этом отлично в нее вписался, подтвердив слова барона о хладнокровном и метком стрелке, что заставило подполковника всерьез задуматься об использовании поручика на поприще разведки.