Глава 13

   Нас провожали. Катя пришла проводить Сашеньку, а Ольга - Владимира. Вышло довольно трогательно, у всех лиц женского пола были мокрые глаза, а Сашенька при расставании с няней даже расплакалась. Не успели мы пройти в купе, как девочка бросилась к окну и почти непрерывно махала рукой Екатерине, до тех пор, пока поезд не отошел от перрона, а потом еще минут десять сидела с грустным видом.

   Я купил три места, а четвертое место досталось дородному мужчине, лет пятидесяти, с окладистой бородой и внимательным взглядом, который неожиданно оказался потомственным купцом и глубоко верующим человеком. Он был одет в синюю шелковую косоворотку, подпоясан узорным ремешком, а его лакированные сапоги были начищены до зеркального блеска. Он поздоровался с нами, затем закинул саквояж и бумажный пакет на верхнюю полку, представился:

   - Меня Семеном Степановичем зовут. Купец.

  Мы в свою очередь тоже назвались, завязался разговор. К моему огорчению, как оказалось, он ехал в Минск тоже в первый раз, так что рассказать о городе он ничего не мог, зато живо, интересно и с долей юмора рассказывал о своей работе.

   - Вот я сейчас еду принимать товар. Четыре вагона мануфактуры. В нашей конторе сорок два человека работают, а отправили меня, потому что качество товара могу только я проверить. И гниль мне не подсунут, потому, как я фактуру любого материала знаю, что бязь, что ситец. При этом ответственность на себя возьму! А до того, как товар получать, крику и споров было, наговорили аж семь верст до небес! Цельных три совещания мои начальники-коммунисты собрали и провели. То в расширенном составе, то в укороченном. Смешно, ей богу. Ох ты! Прости меня господи, имя твое всуе назвал, - тут он трижды перекрестился, после чего продолжил. - Раньше-то, как было. Мы в прежние времена не по четыре вагона отправляли, а составами, и никаких совещаний, по этому поводу, не собирали. Придешь, скажем к Ерофею Палычу, и скажешь: возьмешь тридцать вагонов товара? Тот подумает, а затем скажет: беру. И все! Слова купца твердо! Больше ничего не надо! Теперь меня под каждый пустяк тащат подписывать контракт, составлять договор с банком, выставляют всякие условия. Вот не могу я этого понять и все! Как можно так дела делать? Три совещания с диким криком провели, все друг друга перебивают, бумажками друг другу в лицо тычат. Тьфу! Анафема!

   Поезд пришел в половину одиннадцатого утра. Виленский вокзал в Минске мне понравился своей, непонятной, но при этом весьма своеобразной архитектурой. Два двухэтажных корпуса, из красного кирпича, украшенные башенками, объединялись одноэтажной галереей, проходящей над аркой. Рядом с ним находилась, сверкая золотыми куполами Казанская церковь, построенная перед самым началом Первой мировой войны.

   Пассажиры выплеснулись из поезда, растекаясь по перрону. Мы еще в столице слышали, что Минск считается приграничным городом, а значит, там проверки проходят намного жестче. Именно поэтому мы решили разделиться, чтобы снизить риск. Если ориентировки на нас уже добрались до Минска, то чекисты должны искать двух мужчин и девочку. Именно поэтому Владимир пошел с девочкой, так это выглядело естественно, словно отец с дочерью, а я уже шел сам по себе. Владимир был одет, как советский служащий, на носу очки с простыми стеклами, в руке фанерный чемодан. В таком виде он не должен был привлечь внимание, а я вышел на перрон в мятой рубашке с отложным воротничком, в нечищеных сапогах и с солдатским мешком за плечами.

   Еще в окно вагона я увидел рассредоточившиеся по перрону военные патрули и наряды милиционеров, а кроме них, в этом у меня сомнений не было, здесь находились агенты ГПУ в гражданской одежде. В этом я убедился почти сразу, увидев, как нашего соседа по купе остановил военный патруль, потребовав документы, а еще спустя минуту один из патрульных, поднял руку. К ним сразу подошел человек в гражданском, по-хозяйски взял у купца документы и стал их проверять, одновременно задавая вопросы. Сразу стало понятно, что проверка идет в два этапа. Первую линию проверок составляли военные патрули и милиционеры, а вторую - чекисты. Все они цепкими взглядами шарили по толпе проходящих мимо них пассажиров, останавливая подозрительных, на их взгляд, типов.

   Вдруг я неожиданно увидел, как Власова с девочкой, уже подходивших к арке, остановили чекисты. От патруля или милиционеров он, скорее всего, отмахнулся бы удостоверением, а вот как с чекистами все оно пройдет - большой вопрос. Мы рассчитывали, что подобная маскировка даст им пройти через контроль незамеченными, только получилось наоборот: их остановили, а меня словно никто не замечал. Вот только я лично отвечал за безопасность девочки, а значит, должен был исключить любой риск. Только они потребовали предъявить документы, как я рванул вперед, нарушая плавное движение идущих пассажиров. Не обращая внимания на недовольные крики людей, я не стал обходить чекистов, а буквально врезался в одного из них, отбрасывая того в сторону. Он бы и упал, если бы не люди. Снова раздались недовольные вопли. Чекисты на несколько секунд оторопели от такой наглости и забыв про Власова кинулись за мной вдогонку.

   - Петро! Где эта падла?! Да вон он! Вон он, в картузе! Да не ты дубина, чего зенки пялишь! Он туда побег, сволочь!

  Получив фору, я ввинтился в толпу, быстро шагая и иногда толкая людей. Меня тоже толкали, грозили кулаками, даже разок ударили в плечо. Я слышал за своей спиной возмущенные крики, как на русском, так и на белорусском языке: - Черт окаянный! Куды прэш, бугай!

  Им вторили, громко и зло, крики моих преследователей: - В сторону, мать вашу! Расступись, кому говорят!

  Проскочив под аркой, я уже почти достиг привокзальной площади, как чисто случайно, но при этом сильно ударил локтем дородную тетку, которая с перепуга, заорала таким диким голосом, что вполне могла переплюнуть гудок паровоза, разом переполошив народ: - Людзі добрыя, ратуйте!! Забіваюць!!

  Именно благодаря ее воплю, шедшие рядом с ней пассажиры, начавшие нервничать по поводу раздававшихся за их спинами криков чекистов, поддавшись панике, кинулись в разные стороны. Даже те из пассажиров, которые довольно спокойно отреагировали на истошный крик женщины, при виде выбежавших на площадь чекистов, размахивающих наганами и солдат, клацающих затворами, невольно ускоряли шаг, торопясь как можно быстрее убраться от возможных неприятностей. Добавил в общую сумятицу страха и растерянности молодой и звонкий голос, прозвучавший в толпе: - Атас, пацаны!! Аблава!!

   Выбежав на площадь, я быстро оглянулся и сразу замедлил шаг, так как по растерянным лицам чекистов стало ясно, что они меня окончательно потеряли в этой сумятице. Лица моего они толком не разглядели, картуз я уже снял и сейчас держал в руке, а по одежде, таких как я, здесь три-четыре десятка наберется, но осторожность никогда не бывает лишней, поэтому я направился к укрытию, как я его для себя определил. Это были четыре киоска, стоящие в ряд на краю площади. Один из них торговал газетами и журналами, второй - пирожками, а у третьего, даже сейчас, несмотря на нездоровую суматоху на площади, толпился народ. На нем, над самым окошком, висела фанерка с неровными буквами "Пиво. Раки". Четвертый киоск стоял закрытый. За ними, как я заметил, расположился небольшой рынок в полтора десятка прилавков, продавцы которого сейчас по-гусиному тянули шеи, чтобы рассмотреть из-за чего на привокзальной площади случилась сумятица. На другой, противоположной стороне привокзальной площади стояли ломовые телеги, а чуть дальше, особняком, пролетки. Оттуда несло резким запахом конского пота и навоза, который лежал кучками на брусчатке. Над ними вились тучи сизых мух, противно жужжа.

   Большая часть пассажиров, которые не поддались панике, растекались по площади. Кто-то с большим багажом, которые тащили, обливаясь потом, носильщики, шел к ломовым телегам, люди побогаче предпочитали пролетки, а кто победнее шел пешком или торопился к конке, чей синий вагон сейчас стоял в конце площади, собираясь отправиться в обратный путь.

   Стоило мне увидеть, что Власов с девочкой сел пролетку и направились в сторону центра, я покинул свое укрытие, пивной ларек, и направился в сторону церкви. Догонять Власова мне не было нужды, так как на такой случай у нас была договоренность о месте и времени встречи. Мне, в прежней жизни, не довелось бывать в Минске, но разговорившись в поезде с женщиной-минчанкой, я узнал, что горожане нередко назначают встречи в Александровском сквере, у фонтана под названием "Амур и лебедь". Он и должен был стать местом нашей встречи.

   Огибая рынок, я оглянулся и увидел, что на площади уже царил порядок. Никто уже никуда не бежал и не кричал. Проходя мимо церкви, я остановился. Не обращая внимания на нищих, просящих подаяние, стоя, у входа в церковь, трижды перекрестился, каждый раз сопровождая низким поклоном, а затем, повернувшись, направился в город. Первое впечатление от города у меня создалось неплохое: двух-трехэтажные каменные дома мешались с добротными деревянными избами, узкие, извилистые улочки выводили на широкие проспекты и бульвары, в центре было много зелени и церквей, чьи золотые купола сейчас ярко блестели на солнце. Я шел по пути следования конки и вскоре увидел едущий в мою сторону темно-синий вагон, который тянула четверка лошадей. Шел спокойно, не вертел головой, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, как к чужаку.

   Люди, идущие по улицам, по своей одежде мало чем отличались от москвичей, но выглядят все же победнее, а вот контраста в городе хватало. Идут две женщины, длинные юбки, цветастые платки, держа в натруженных руках соломенные корзины, а рядом плывет, завлекательно покачивая бедрами, дама, одетая по последней моде, рука в кружевной перчатке держит зонтик от солнца. Или идет обычная компания обычных пролетариев, картузы, косоворотки, сапоги, а среди них находится парень в костюме от портного, на голове шляпа, золотой зажим на галстуке, печатка на руке. Сразу начинаешь думать, какого черта, такой франт затесался среди них? И такие случаи были не единичные. Довелось видеть пограничников. У встреченного мною командира был верх фуражки зеленый, а у трех бойцов, шедших на противоположной стороне улицы, были синие шлемы с красными звездами и гимнастерки с зелеными клапанами. Я также обратил внимание на вывески, на них иногда встречались названия лавок и магазинов на трех языках, на русском, белорусском и английском. То же самое было с языками. Идешь, прислушаешься, здесь говорят на русском или белорусском языке, а на другом конце улицы - уже на польском. С агитацией в Беларуси был полный порядок, как и в России. Часто встречались политические плакаты, как на русском, так и на белорусских языках. Немало было рекламы и довольно интересных объявлений, наподобие таких: "Только в нашем магазине постоянно продается лечебная, изготовленная по рецепту академика Мечникова, простокваша "ЯГУРТ" по цене 10 коп. за стакан", "Вечер В. Маяковского. Доклад "Как писать стихи". Новые стихи и поэмы" или "Ежедневно. В аукционном зале Минской таможни по адресу: г. Минск, Екатерининская, уг. Рыбного базара, продаются с торгов конфискованные товары".

   Честно говоря, я даже на какое-то время почувствовал себя туристом, приехавшим в другую страну, вот только, к сожалению, это ощущение очень быстро прошло, и я снова вернулся в реальную жизнь, а значит, мне нужно было заниматься насущными делами. Определиться с ночлегом и едой, а также попробовать наладить контакт с местными жителями, авось мне повезет, и я выйду на контрабандистов. Прошел мимо чистильщика сапог, расположившегося в десятке метров от лудильной мастерской, от которой несло едким запахом кислоты, обогнул стоящего на углу горластого малого с лотком, предлагавшего папиросы, и оказался на большой, широкой улице. Здесь было полно магазинов, лавок и шикарных ресторанов, а сама улица была запружена горожанами.

   "Центр города, - определил я, - но делать мне здесь пока нечего".

  Увидев боковую улочку и бредущих по ней, мне навстречу, двух подпивших мужичков, я сразу на нее свернул. Пройдя мимо пары лавок, предлагавших заграничную бакалею и ткани, наконец, увидел то, что искал - корчму. Вошел. Над головой нависали прокопченные балки, а с них свисали, на проволочных крюках, лампы. Стойка буфета была покрыта грубой резьбой, а за спиной буфетчика висел окорок, несколько видов колбас и пучки трав. Вкусный аромат, идущий от копченостей, возбуждал аппетит, хотя и здесь без запаха табака не обошлось. Впрочем, он еле чувствовался, так как два больших окна были открыты настежь и в зале гулял легкий сквознячок, навевая прохладу. Людей было немного и вели себя тихо, за исключением одной шумной компании из трех пьяных мужчин. Я выбрал стол, стоявший у стены, рядом со входом. Кинул тяжелый мешок, изрядно натрудивший мне плечо, на лавку, затем сел сам, откинулся, с удовольствием прислонившись спиной к стене. Ко мне неспешно подошла женщина-подавальщица, уже заранее прикинув мою платежеспособность. Судя по ее поджатым губам, я даже не мог рассчитывать на официальную улыбку. Несвежая, помятая рубашка, запыленные сапоги, солдатский мешок, явно небогатый клиент.

   - Добры дзень. Што жадаеце? - спросила меня подавальщица на белорусском языке.

   - Здравствуйте. Поесть и попить. Квас.

   - Крупнік ці халоднік?

  Никаких супов я не хотел, мне нужно было только мясо.

   - Не хочу. Мне что-нибудь с мясом.

   - Мачанка. Свініна з дранікамі, стомленая ? гаршку. Можа налистники?

  В свое время, мне довелось есть драники, а вот про мачанку и налистники даже не слышал.

   - Свинину с драниками, - определился я с заказом, а секунду подумав, добавил. - И пусть еще нарежут колбаски.

  Женщина кивнула головой и пошла к буфетной стойке. Вернулась быстро, неся на деревянном подносе нарезанную колбасу и хлеб, а в другой руке она держала глиняный кувшин с квасом. Проглотив набежавшую слюну, я с жадностью набросился на колбасу, наверно поэтому не сразу заметил, что рядом со мной кто-то стоит. В двух шагах от моего стола стоял худой паренек с приятным лицом и большими голубыми глазами. Он смотрел на меня и несмело улыбался. Ему могло быть как пятнадцать, так и восемнадцать лет.

   "Попрошайка местный, - решил я и продолжил есть, уже не обращая на него внимания.

  Сейчас меня сейчас больше занимала подавальщица, которая направлялась ко мне, неся горшочек со свининой и драниками.

   - Хлопцы, глянь, Юзек!! - вдруг неожиданно заорал мужчина из пьяной компании.

   - Эй, Юзек, ідзі да нас! - тут же заорал второй. - Спой, грошей дам!

   - Уходи, дурень, - строго сказала парнишке женщина. - Вечером придешь, когда будет жид со скрипкой.

  Парнишка, как стоял, так и остался стоять, не обращая внимания ни на крики пьяных, ни на увещевания подавальщицы, только хлопает глазами и смотрит на меня.

   "Да он чокнутый, - только сейчас догадался я, жуя огненно-горячий, щедро приправленный специями, а оттого ароматный, кусок свинины. Я сейчас просто наслаждался вкусной едой, как молодой, здоровый и очень голодный человек.

   Пьяницам, тем временем, похоже, надоело кричать. Один из них встал и, слегка пошатываясь, направился в нашу сторону. Это был худой, жилистый мужчина, лет сорока, с грубым, словно рубленным топором, лицом. Седина прошлась не только по волосам, но и по усам и бороде. Подойдя, он сначала оттолкнул женщину, потом схватил парнишку за плечо: - Идем, Юзек. Споешь нам.

  Тот скривился, словно был готов заплакать, потом вдруг неожиданно вырвался, подскочил ко мне и с силой ухватился за мой рукав. Такого поворота я точно не ожидал, и только поэтому его не оттолкнул. Пьяный мужчина, недолго думая, опять схватил парня за плечо и рванул на себя, а за ним и меня. Кусок драника сорвался с моей вилки и упал на стол. Парнишка расплакался, а женщина закричала: - Адчапіся ад хлапчука, пракляты чорт!

   - Уберите отсюда парня и дайте мне спокойно поесть, - попросил я.

   - Пасть захлопни! - рявкнул на меня мужик. - Пока не прибил, как таракана!

  Я положил вилку, затем резким движением оторвал от себя руки цепляющегося за меня парнишки, вскочил, обошел стол и встал перед пьяным.

   - Извинись.

  Тот отпустил парнишку, хищно осклабился: - Храбрый? Значит, Седого не знаешь. А раз так, поучить тебя трэба!

  С этими словами, он, несмотря на то что был прилично пьян, с завидной ловкостью выхватил из-за голенища сапога нож и оскалился.

   - Патанцуем? - тут он резко шагнул ко мне и выбросил вперед руку с ножом. Это был не столько удар, сколько движение, чтобы напугать меня. Его самоуверенность, пьяный гонор, а также расчет на помощь двух приятелей-собутыльников - может все это и срабатывало раньше в подобных случаях, но только не в этот раз. Во мне вдруг неожиданно заворочался, разминая застывшие мышцы, зверь - свирепый и кровожадный. Он желал крови, поэтому я не стал церемониться с пьяницей.

  Сильный удар по запястью, заставил моего противника выпустить нож, который с глухим стуком отлетел в сторону, а молниеносно мелькнувший кулак, врезавшийся в челюсть, бросил Седого на пол. Его приятели, рослый тип с неприятным бульдожьим лицом, которому придавали схожесть с собакой отвисшие щеки и широкий приплюснутый нос, и второй, молодой парень, с тонкими ухоженными усиками на бледном лице, уже вскочили на ноги, готовые броситься на меня.

   - Стаяць! - вдруг неожиданно и резко прозвучал голос буфетчика, который до этого спокойно наблюдал за тем, что происходит, с невозмутимым лицом. - Не лезьце да хлопца!

  Как для пьяных драчунов, так и для меня, заступничество буфетчика, оказалось неожиданностью. Судя по тому, что те обошлись без угроз или ругани, было ясно, что слова буфетчика имели для них большой вес. Мой зверь понял, что дальнейшего веселья не будет, разочаровано рыкнул и снова улегся. Я кивком поблагодарил хозяина корчмы.

   "Интересный поворот. Вот только чем я его заинтересовал? Или, наоборот, боялся, что я их покалечу?".

   Вернувшись к столу, я придвинул к себе горшок с недоеденным мясом, скользнул неприязненным взглядом по подростку, продолжавшему стоять с безмятежным лицом, затем наколол на вилку кусок мяса, отправил в рот и жуя, стал наблюдать как двое приятелей Седого, пытаются поставить его на ноги. В этот самый момент на пороге корчмы показалась молодая женщина, держа за руку мальчишку, лет четырех.

   - Матерь Божья! Юзек! Наконец, я тебя нашла! Пан Владимеж, простите нас! - обратилась она к буфетчику, и как я уже понял, владельцу этого заведения. Тут она увидела, как двое подводят Седого, так и не пришедшего до конца в себя, к столу. - Что-то случилось?

  Подавальщица, махнула рукой, дескать, тебя это не касается, и резко бросила: - Забирай брата и уходи!

  На этот раз Юзек не стал сопротивляться, когда сестра взяла его за руку и повела к двери.

   - Счет, - попросил я.

  Женщина кивнула и, развернувшись, пошла в сторону буфета. В это время, усадив на стул Седого, в мою сторону направился молодой парень с ухоженными усиками. Я уже подумал, что и этот решил огрести свою порцию люлей, но оказалось, тот вернулся за ножом Седого. Подняв с пола нож, он бросил на меня быстрый взгляд и вдруг сделал резкое движение, словно втыкает в меня нож, после чего вернулся на свое место. Мне принесли счет. Я полез в карман за деньгами, когда женщина тихо, одними губами, произнесла: - Если нужна работа, приходи сюда вечером.

   - Есть где переночевать? - так же тихо спросил я, отдавая деньги.

  Она на секунду задумалась, потом сказала: - Иди сейчас к Изе -скрипачу. Пойдзеш далей, за корчму, там увидишь мастерскую сапожника, а напротив, деревянный барак. Найдешь - скажешь, что Тереза прислала. И вот еще что. Не давай ему денег, ему еще вечером работать надо.

   - А как тогда рассчитаться за постой?

   - Софке, яго сястры, аддасі, а не, так за?тра заплаціш.

   - Понял. Спасибо.

  Выйдя из корчмы, закинул мешок за спину и пошел по улице в нужном направлении, одновременно пытаясь понять с кем мне довелось сцепиться.

   "Не воры, но рожи явно бандитские. Может, это были контрабандисты?".

   Улицы, в ее правильном понимании, здесь не было. Просто стояли вразнобой ветхие деревянные бараки с покосившимися крышами на голой земле. Дом скрипача я нашел сразу, хотя тот ничем не отличался от таких же бараков. Сыграла свою роль лавка сапожника. Сам хозяин мастерской, мужчина лет шестидесяти, в этот момент, пристроив на сапожной лапе сапог, прибивал к нему подковку. Он бросил на меня любопытный взгляд, но ничего говорить не стал, наверно потому, что у него изо рта у него торчала два гвоздика. Повернувшись к нему спиной, пошел к двери барака. На входе меня встретила худая, ни бедер, ни груди, еврейка, вынырнувшая откуда-то из полутьмы помещения. Большие черные глаза, иссиня-черные волосы, торчащие из-под платка, не лишенное приятности лицо, которое портил длинный с легкой горбинкой нос. Лет сорок, определил я на глаз ее возраст.

   - Ты к кому?

   - Мне нужен Изя.

   - Я тебя не знаю.

   - Меня прислала Тереза. Сказала, что у вас можно остановиться на ночь.

   - На постой? - сухое и недовольное выражение лица разом изменилось, по ее губам скользнула улыбка. - Так заходите.

   - Кто там, Софа? - раздался из-за ее спины мужской голос.

   - Человек пришел. Тереза прислала. У нас остановится, - ответила она, потом сделала шаг в сторону. - Проходите-проходите.

   Изя оказался мужчиной лет пятидесяти, чисто еврейской внешности, его черные волосы были изрядно припорошены сединой. Меня, не успел я снять мешок с плеча, сразу посадили за стол, в гостиной. Комната было обставлена крайне бедно. Буфет, знавший лучшие времена, стол, три разнокалиберных стула и печь. Рядом с печью стоял столик, на котором стоял примус, чайник и щербатая посуда: пять или шесть тарелок и несколько кружек.

   - Как вас звать-величать, молодой человек? - спросил меня хозяин.

   - Саша.

   - Очень приятно. Израиль Моисеевич. Как насчет того, чтобы выпить за знакомство? Для укрепления....

   - Изя, перестань сейчас же! - возмутилась женщина.

   - Мне и спросить уже нельзя?

   - Израиль Моисеевич, не обижайтесь, но мне Тереза сказала на счет вас: не поить, а деньги за ночлег отдать Софе.

  Лицо еврея сразу стал скучным, он постучал пальцами по ветхой скатерти и каким-то бесцветным голосом спросил: - И кто у нас хозяин в доме? Я или какая-то там Тереза?

   - Сколько я вам буду должен? Рубль за ночь? - поинтересовался я у женщины.

   - Да. Хорошо, - обрадовалась она предложенной мною цене. - Сейчас я вам покажу, где будете спать.

  К моему удивлению, это оказалась отдельная комната. Дверь имела замок, а изнутри была задвижка, на этом все удобства закончились. Кровати не было, вместо нее стоял топчан. Рядом стояла ветхая этажерка. В деревянную стену возле двери были вбиты три больших гвоздя, изображавшие вешалку. Было окно, но застеклено оно было только наполовину, так как вторая половина была забита досками и фанерой. Я брезгливо посмотрел на застиранное, серое белье, застеленное на так называемой кровати, но говорить ничего не стал, а вместо этого улыбнулся и сказал: - Меня устраивает.

  Расплатившись с Софой, я получил ключ от комнаты, сел на кровать, застеленную солдатским одеялом. На пороге появился Изя.

   - Как вам наши царские хоромы? - с долей сарказма поинтересовался он.

   - Бывало и хуже, - вполне искренне ответил я.

   - Вы совсем молодой, а ваши лицо и глаза говорят совсем другое. Вам тоже досталось в этой жизни, вы переживали. И я тоже. Каждый день переживаю свое горе. Вы думаете, что Изя пьяница? Не верьте. Я не пью, я так плачу по своим погибшим детям и жене. На какое-то время из моей души уходит горе, и она не так страдает. Я слабый человек....

   - Понимаю, можно даже сказать, сочувствую, но на выпивку не дам.

   - Никто меня не понимает, - тихим голосом сказал хозяин квартиры, потом развернулся и ушел в гостиную. Выйдя из комнаты, я закрыл дверь на ключ, после чего предупредил скрипача, который сидел за столом с поникшим видом: - Пойду, немного прогуляюсь.

  Тот даже не посмотрел на меня, только вяло махнул рукой.

   "Предложили с ходу работу, неизвестному здесь человеку. Странно и непонятно. Впрочем, чего гадать. Вечером узнаю".

  Шагая между бараками, я разглядывал один из городских районов, где ютилась беднота. место, где временно остановился. От домов и людей веяло какой-то беспросветностью. Обветшалые бараки, умывальники, прибитые у входных дверей и туалеты на улице. Из магазинов здесь нашлась только лавочка с облезлой вывеской "Бакалейные товары". Спустя сто метров бараки кончились и начались огороды, за которыми лежал овраг, заросший кустарником, а еще дальше раскинулся пустырь. За ним, вдалеке, виднелись цеха и трубы какого-то предприятия. Развернувшись, я пошел обратно. Дверь была открыта, но в столовой никого не было.

   - Хозяин, я пришел, - громко сказал я, но никакой реакции не последовало. Я осторожно заглянул в приоткрытую дверь комнаты, где жил Изя с сестрой, там никого не было. Быстро обежал столовую взглядом, и меня сразу привлекла вниманием одно из отделений печи, называемое подпечье - нижнее отделение, предназначенное для сушки дров и их хранения. Сейчас из него торчало четыре полена. Мне нужно было тайное место для хранения своих сокровищ, а смешному замку на двери моей комнаты у меня доверия не было от слова "совсем". Быстро зайдя к себе, я вытащил из своего мешка брезентовый сверток с золотом и деньгами, после чего снова вернулся в столовую и засунул его за поленья. Вышел на середину комнаты, снова бросил взгляд, оценивая свой тайник.

   "Вроде, все как было. Ничем не нарушил целостность общей картины".

  Снова закрыл дверь своей комнаты и только вышел на улицу, как увидел возвращающуюся из магазина Софу с соломенной корзинкой.

   - Чего не отдыхаете, Саша? - спросила меня женщина.

   - Я уже гулял, но может вы и правы. Пойду полежу.

   - А где Изя?

   - Не знаю. Вернулся, его не было.

  Вернувшись в свою комнату, достал из мешка кольт, засунул под подушку, скинул сапоги, лег на топчан и незаметно заснул. Проснулся от громкого спора, раздававшегося из столовой. Рука автоматически скользнула под подушку, пальцы сомкнулись на рукояти. Вскочил на ноги, уже с оружием в руке, и прислушался к шуму.

   - Софа, сиди дома!

   - Я иду с тобой!

   - Помнишь, что произошло в прошлый раз?! Тебя обругали те поцы и ты полночи плакала!

   - А так ты напьешься, Изя! Тебе же нельзя!

   - Софочка, у нас такая судьба горькая. Тут ничего не сделаешь и ничем не поможешь.

  Я открыл дверь, оглядел брата и сестру, которые смущенно замерли при виде свидетеля их семейного спора. Только сейчас я заметил, что комнате стоит полумрак, а за окном опустились сумерки.

   - Вы идете в корчму? - спросил я. - Если так, то я приведу себя в порядок и составлю вам компанию.

   - Вот и хорошо, - обрадовалась женщина такому окончанию неприятного для нее спора. - Мы подождем.

  Мимоходом я отметил, что они оба переоделись. На Изе было белая сорочка, жилетка, в руке он держал футляр со скрипкой, а на женщине - блузка с вертикальными голубыми и белыми полосками, а на плечах лежал, подобранный в тон, платок с голубыми цветочками. Я надел пиджак и взял кольт. Дошли быстро. Народу в корчме было значительно больше, чем днем, но, несмотря на открытые окна, плавал табачный туман, временами делая лица сидящих людей мутными и безликими. Где-то в глубине зала играла гармошка. У стены, напротив стойки, были сдвинуты вместе два стола, за которыми сидела компания из семи человек, нарядно одетых, в костюмах и галстуках. Кое у кого из них на пальцах искрились камнями перстни. Остальные клиенты расселись маленькими компаниями или парами, но при этом было видно, что все друг друга знают. Свободными оставались только два стола. Быстро обежал глазами зал, но Седого с его головорезами не увидел. Изя уверенно направился к одному из свободных столов. Хотя стол стоял боком к залу, но я постарался сесть так, что вход и большая часть зала просматривались. В городе шпионов, бандитов и контрабандистов, надо быть предельно осторожным. Если бить, то первым и наверняка, а если убегать, то так, чтобы сразу затеряться.

   Не успели мы сесть, как к нам подошла подавальщица, но уже другая женщина, не Тереза. Я уже отметил для себя, что сейчас работают две женщины.

   - Добры вечар, Павлинка, - поздоровался с ней Изя, а за ним Софа.

  Она только кивнула им, как старым знакомым, и сразу спросила: - Есть сейчас будете?

   - Покорми Софу и этого молодого человека. Я потом поем.

   - А у этого молодого есть гроши? - усмехнувшись, спросила она еврея.

   - Есть, тетка, - ответил я ей грубовато. - Говори, что есть вкусного?

  Пока мы разбирались с меню, Изя достал из потертого футляра скрипку, вышел из-за стола, приложил ее к плечу и провел смычком. Раздался резкий, но чистый звук, после которого шум в зале сразу притих. Еврей сначала заиграл что-то печальное, скрипка заплакала, загоревала, рвя душу. Шум окончательно замолк, люди внимательно слушали рвущую сердце мелодию. У мужчин лица стали серьезными, а у женщин глаза повлажнели. Не успела отзвучать грустная мелодия как скрипка вдруг засмеялась, рассыпая по залу веселье и радость. В зале снова зашумели, раздался стук сдвигаемых кружек, в компании контрабандистов раздался тост: - Вып'ем, браты, за наш поспех!

   Тем временем за окном совсем стемнело. Молодой, долговязый паренек быстро зажег лампы, прикрепленные к балкам, после чего закрыл окна и задернул занавески. Изя продолжал ходить между столами, играя на скрипке, но теперь ему уже вторила гармошка, а народ, под музыку, пил, ел и веселился. Не успел я разделаться со своим блюдом, как появился малахольный Юзек вместе с молодым мужчиной. Его приход опять вызвал приветственные крики. Мужчина, который привел паренька, поздоровался и сел за наш стол, а Юзек несколько минуту простоял возле меня с глупой улыбкой, пока я ему не кивнул, и только после этого прошел в центр зала. С минуту он стоял неподвижно, а потом запел. Сначала его голос звучал тихо, но постепенно, с каждой секундой, он набирал силу и чувство. Звуки скрипки вторили ему, переплетаясь с льющейся песней. Посетители слушали его, затаив дыхание. Парень спел еще три песни, потом вернулся к столу, где его ждали блинчики со сладкой начинкой и квас. В этот момент в зал вошли двое, нарядно одетых, мужчин. Шляпы, трости, светлые костюмы. Один из них, рябой, крепкий и жилистый, сразу поздоровался с посетителями корчмы.

   - Привет, хлопцы!

  Народ в ответ дружно и уважительно с ним поздоровался. Не успели новые гости сесть за свободный стол, как им сразу принесли водки и закуску. Судя по быстроте выполнения заказа, их вкусы в корчме хорошо знали. Рябой бросил взгляд на буфетчика, тот в ответ слегка кивнул. Все это время я изображал человека, которому все в новинку, ну и понятное дело, крутил головой по сторонам, поэтому успел перехватить, брошенный на меня, цепкий и внимательный, взгляд Рябого. Чуть позже уловил взгляд Рябого на кабатчика, после чего тот подозвал мальчишку-подручного, и что-то тому сказал. Вроде ничего необычно в этом не было, кроме того факта, что мальчишка, отошел от стойки и встал рядом с выходной дверью. Прошло минут двадцать, я уже поел и допил свой квас, но меня так и не позвали ни к столу, ни на разговор.

   "Нет, так нет, навязываться не будем".

   - Возьми, - сказал я подошедшей к нашему столу Терезе и протянул ей рубль. - Сдачи не надо.

  Не успел я так сказать, как паренек сорвался с места и исчез за дверью.

   "Побежал, чтобы предупредить. Засада? Вряд ли. Скорее, еще одна проверка".

  Выйдя на улицу, я словно окунулся в темноту. С минуту стоял, пока привыкали глаза, при этом с удовольствием дышал свежим ночным воздухом, ожидая, что кто-то выйдет вслед за мной для разговора, но так и не дождавшись, направился к дому Изи. Где-то пьяными голосами пели песню:

  Пройдя половину дороги, я увидел идущего мне навстречу парнишку из корчмы. Стоило ему меня заметить, как он сразу отвел глаза, стараясь не встречаться со мной взглядом. Стоило мне его увидеть, как я насторожился - засада где-то близко. Исходя из возможностей местных бандитов, я был готов к любой неожиданности, кроме выстрела из снайперской винтовки.

  Стоило мне увидеть вынырнувшие из-за барака две мужские фигуры, я невольно ухмыльнулся.

   "Спайка, говорите, города и деревни. Ну-ну. А что насчет спайки милиции и бандитов?".

  Может это и были бандиты, но оба были одеты в форму милиционеров. В следующую секунду в руке одного из них засветился фонарик.

   - Гражданин, предъявите ваши документы.

   - А в чем дело, товарищи милиционеры? Что случилось? Я просто иду домой. Что я такого сделал? Да кто вы сами такие будете? - делая вид, что испугался, зачастил я. - Вы не представились. Это неправильно. Если вы, народная милиция, то должны первым делом представиться.

  Их появление было понятно: проверить мою личность, а также лояльность к органам власти.

   - Старший милиционер Кручина Николай Федосеевич, - представился один из них, затем положил руку на кобуру и заявил официальным тоном: - Гражданин, если прямо сейчас не предъявите нам документы, нам придется вас арестовать за сопротивление представителям властей.

  Судя по тому, как он излагал, он был настоящим ментом. Второй тип, с фонариком, все время молчавший, похоже, только играл роль милиционера.

   - Зачем арестовать? Не надо! Есть у меня документ, есть. Как не быть.

  Придав себе испуганный вид, я сделал вид, что собираюсь достать документы, но вместо этого резким ударом выбил фонарик из руки подставного и кинулся бежать.

   - Стой, сволочь! Стрелять буду! - раздались голоса у меня за спиной, где-то там, в темноте ночи.

  Пока они поднимали с земли фонарик, я уже успел укрыться за ближайшим бараком. Я слышал, как парочка немного пробежала по дороге, потом остановились, поругались для приличия, и принялись громко рассуждать, куда мог скрыться этот уголовник. Причем про дом скрипача не было не сказано ни слова.

   "Дешевый спектакль. Ни малейшего полета фантазии, - думал я, пробираясь задами к дому Изи.

   Войдя в дом, первым делом проверил свой тайник. Все было на месте. Положил ключ от входной двери на стол, затем открыл свою комнату и, подойдя к стоящему в углу мешку и сразу понял, что в нем кто-то копался. Вот только найти там ничего они не могли. Костюм, пара рубашек, галстук, туфли, а все, что мне может понадобиться для перехода границы я собирался купить здесь. Рисковать я не хотел, поэтому закрыл дверь сначала на замок, а потом - на задвижку.

   "Проверку, похоже, я прошел. Все же интересно, на какую работу меня хотят подписать?".