Глава 11

Взяв извозчика, я поехал в писчебумажный магазин, хозяина которого, как мне помнилось, звали Исаак Абрамович Зильберман. Сегодня было воскресенье, и в магазине мог сидеть приказчик, но мне повезло, там оказался сам Исаак Абрамович. Поздоровались.

– Мы разве с вами знакомы?

– Нет. Просто в разговоре с одним человеком случайно прозвучала ваша фамилия.

– В связи с чем, позвольте узнать?

– Неважно. Мне можно перейти к сути?

– Все же я вынужден настоять, молодой человек. Моя репутация безупречна, поэтому я хотел бы…

В этот момент за его спиной дрогнула плотная занавеска, закрывающая дверной проем задней комнаты. Кто-то явно хотел меня рассмотреть, но я не дал этого сделать, придав себе сердитый вид и сделав шаг почти вплотную к хозяину магазина. Теперь он закрывал меня от чужого взгляда.

– Извините, Исаак Абрамович. Я человек деловой и не собираюсь с вами словами перебрасываться. Всего хорошего, – после этих слов резко развернулся и вышел из магазина.

«Кто за шторой? Приказчик? Или агент? Странное поведение хозяина. Я все сделал правильно, теперь надо проверить, не идет ли за мной хвост?»

Здешние улицы, расположенные рядом с рынком, я уже неплохо изучил. Идя прогулочным шагом и делая вид, что никуда не тороплюсь, я завернул за один угол, за другой, но никого за собой не заметил. Все же решил еще раз провериться. Зашел в мастерскую, где мастер лудил кастрюли и чинил замки, зная, что у того всегда открыта боковая дверь для проветривания помещения. Войдя внутрь, обогнул прилавок под удивленным взглядом мастера, затем вышел через другой вход, обошел мастерскую сзади, осторожно выглянул и тут же спрятался, стоило мне увидеть знакомое лицо.

Молодой парень, видно, агент наружного наблюдения, был мною замечен в самом начале, но в какой-то момент пропал, и я решил, что это случайность.

«Значит, не случайность. Похоже, органы взяли Исаака за задницу. Раз так, то к нему хода больше нет».

Покрутился по улочкам еще полчаса, при этом дважды проверился и только окончательно убедившись, что хвоста нет, отправился на рынок.

У входа на рынок сразу отметил группу молодых парней, двоих из них мне довелось видеть во дворе дома, в котором проходила сходка воров. Они скользнули по мне взглядом. Один из них ответил мне также кивком головы, второй только скривился в ухмылке. Дойдя до торговых рядов заметил усиленный патруль. Впереди, внимательно оглядывая пространство вокруг себя, шли два опера или чекиста в гражданке, а за ними громыхали сапогами трое красноармейцев с винтовками. Продавцы и покупатели, стоило им пройти, сразу начинали негромко переговариваться. Обойдя патруль по дуге, пошел дальше. Прогуливаясь по рядам, засек краем глаза знакомую фигуру, которая на расстоянии следовала за мной, и с легким раздражением подумал: «У них что, других дел нет?»

Когда за моей спиной раздался знакомый голос, я ничуть не удивился:

– Чего забрел, Старовер? По делу или как?

Я повернулся. Передо мной стоял молодой вор, который показал мне дорогу из Таракановки. В глазах легкая настороженность.

– Успокойся, я тут не по делам. Туфли и брюки решил себе присмотреть.

– А, это… – расслабившись, протянул он. – Бывай.

– Погоди. Еще золотую цепочку надо скинуть. Нужного человечка на рынке нет?

– Как нет, есть. Глянь туда, – указал он направление кивком головы. – Видишь? Будка сапожника, а рядом будка часовщика.

– Вижу.

– К нему подойдешь. Скажешь: дядя Сима, привет тебе от Ржавого.

– Ты, что ли, Ржавый? Может, ты рыжий, но крашеный?

– Завянь, шутник. Бывай.

Идя через рынок, настороженно посматривал по сторонам. Обратил внимание, что помимо обычных продавцов сегодня крутилось много разносчиков с самым разнообразным товаром. Кто берестяными кузовами торговал, кто дверными замками, а один таскал на себе мебельную продукцию. За спиной у него была закреплена этажерка, а в двух руках – по легкому столику, но больше всего позабавил меня продавец счетов. Это был парень где-то моего возраста, у него на боку висел короб, в котором болталось два десятка деревянных счетов. Время от времени он вскидывал руку, в которой были зажаты счеты, тряс ей, привлекая к себе внимание треском костяшек, и кричал:

– Счеты! Кому счеты! Самая нужная вещь в коммерции! Счеты!

Пройдя до конца рынка, подошел к деревянно-фанерной будке с окошечком. Дождался, пока часовщик разобрался с клиенткой, пожилой дамой, которая довольно настойчиво уговаривала его купить у нее будильник, а тот категорически отказывался.

– Он мне не нужен. Мадам, уходите! Следующий!

Женщина почему-то кинула на меня злой взгляд, словно именно я сорвал ей выгодную сделку, затем торопливо зашагала в сторону торговых рядов.

Из окошка на меня смотрела чисто выбритая физиономия мужчины средних лет. На носу очки, а за ними глаза, живые и хитрые. Я произнес пароль.

– Что у вас? – сейчас в его взгляде сквозило любопытство и желание понять, что за новый человек появился.

Подал ему цепочку. Часовщик оценил быстро и дал нормальную цену. Ни слова не говоря, кивнул головой, забрал деньги и ушел. Не забывая оглядываться по сторонам, снова пошел по рынку, рассматривая товар.

Люди толкались, ругались или спорили по поводу цен. Крестьяне, как я заметил, были спокойнее суетливых базарных торговцев, которые чуть ли не за рукав хватали каждого проходящего мимо них человека. Они сидели на своих телегах, молчали или негромко говорили о чем-то с соседом и хвалили свой товар только тогда, когда потенциальный покупатель показывал свой интерес. Только возле одной из телег, где торговала пара, муж и жена, заметил нездоровое оживление. Клиенты к ним шли, чуть ли не косяком, причем только одни мужчины.

«Да они тут самогоном торгуют», – сообразил я и зашагал дальше, выискивая глазами нужные мне вещи. Пройдя на стихийную часть рынка, стал разглядывать разложенный на земле товар. Остановился перед разложенными на куске белой материи фарфоровыми фигурками-статуэтками, которыми торговала пожилая женщина. Пастушка с цветами. Пастушка с ягненком. Пастух и пастушка. Изящные и красочные фигурки.

Посмотрел на торговку. Простое лицо, рабочие натруженные руки, скромная одежда.

– Не мое это, – видно, поняла она мой вопросительный взгляд. – Квартировала у нас барыня, вот только намедни померла. От нее осталось. Может, купите?

– Извини, мать. Нет у меня своего угла.

Она ничего мне не ответила, только грустно покачала головой. Пошел дальше, бросая взгляды по сторонам. Народ вокруг меня двигался, шумел, торговался, ругался. Слышались крики зазывал и разносчиков с лотками, вдруг базарный гам прорезал пронзительный голос какой-то торговки:

– А ну кыш отсюда, гаденыши! Всю торговлю рушите! Пошли вон, говорю!

Повернул голову на крик и увидел двух маленьких ребят, лет пяти-шести, стоящих в нескольких шагах от торговки домашней выпечкой. Их пол разобрать было невозможно из-за чумазых мордашек и бесформенных лохмотьев. Люди, проходя мимо, старались держаться от них подальше, хотя и бросали на них жалостливые взгляды. Только малыши не обращали ни на кого внимания, их взгляды, словно магнитом, притягивали сложенные в горки пирожки и сладкие булочки.

Никогда не замечал в себе жалости, так же как не считал нужным помогать бедным и несчастным. У каждого своя жизнь и свой выбор, но это касалось только взрослых людей, а тут налицо явная несправедливость.

В той жизни одна красивая и набожная женщина по имени Мариана, с которой мы были очень близки, в одном из разговоров как-то мне сказала: «Исправь хоть крошечную несправедливость этого мира, но сделай это сознательно, от всей души, тогда бог обязательно оставит частичку себя в твоем сердце». Тогда я еще пошутил, что в моем сердце есть место только для нее, а на следующий день ее убили два молодчика из экстремистской организации. Почти месяц я их искал, а когда нашел, убил. Хотя она давно умерла, ее слова до сих пор живут в моей памяти.

В этот момент к малышам подошла девочка лет двенадцати, с грязными разводами на лице и в бесформенном платье.

– Я что вам сказала! Ждите меня на месте! А если бы вы потерялись?!

В ее голосе не было злости, а только беспокойство и радость, что ей удалось найти своих маленьких подопечных.

«В своей жизни надо исправить хоть одну частичку несправедливости этого мира? Так, Мари?»

– Эй, девочка, погоди.

Она обернулась, а за ней повернулись и малыши. Я подошел к ним, стараясь не морщиться. Скучавшие торговцы и покупатели с удовольствием наблюдали за бесплатным спектаклем.

– Держи, – я достал из кармана деньги и отсчитал им пять червонцев.

Вместо того чтобы быстро их схватить, она настороженно спросила:

– Чего надо?

– Держи, – повторил я. – В баню сходите да горячего похлебайте.

Девочка осторожно протянула руку и, все еще не веря, взяла деньги, прижала их к груди и замерла, глядя на меня и все еще не веря, что это произошло.

Я усмехнулся:

– Чего стоишь? Иди.

Только после моих слов она, выйдя из ступора, неуверенно кивнула мне головой и, схватив малышей за ручки, быстро повела их за собой. Какое-то время шел за ними, не выпуская их из поля зрения. Время жестокое, люди озлобленные, а деньги по нынешним временам большие, мало ли кто за ними увяжется. Убедившись, что дети исчезли за какими-то сараями и их никто не преследовал, я постоял немного, потом развернулся и снова зашагал вдоль лотков.

Пройдя до самого конца официальной части рынка, наконец нашел то, что искал. У разбитной молодки в цветастом платке на лотке лежали подходящие по размеру и цвету светло-коричневые брюки, а в соседнем ряду обнаружил коричневые туфли. Торговался с обоими продавцами я минут двадцать, но все же скинул цену, после чего забрал пакет с вещами и направился к выходу с рынка. Теперь мне нужна была мастерская по ремонту одежды или нечто подобное, чтобы подогнать брюки в по размеру.

Не прошло и пяти минут, как увидел нужное мне заведение. Вывеска «АТЕЛЬЕ. ПОШИВ и РЕМОНТ ВСЕХ ВИДОВ ОДЕЖДЫ» горела золотыми буквами. Рядом с боковой дверью висела реклама-объявление «Европейская мода. Только у нас парижские модели 1923–1924 года». Можно было, конечно, найти мастерскую попроще, но сегодня я решил шикануть.

«Гулять так гулять», – и под эту мысль бодро зашагал к большой стеклянной двери. Открыв дверь, шагнул внутрь. В ателье царил легкий полумрак, несмотря на солнечный день и большую витрину. Впрочем, как только глаза привыкли, все можно было спокойно разглядеть. Напротив входа я увидел деревянный прилавок, за которым сейчас никого не было, а в двух шагах от входа – милую девушку, которая передавала объемистый, но сразу было видно, что легкий, сверток клиентке при этом говорила:

– Если пани Ядвига уже определилась с моделью, то пусть подходит. Если нет, то у нас в конце недели ожидается новый журнал мод. Сразу предупреждаем: на руки сначала давать не будем. Приходите и смотрите.

– Вот радость-то хозяйке! – воскликнула женщина. – Передам обязательно! Спасибо, побегу.

Не успела женщина выйти, как наступила моя очередь.

– Вы, – меня в который раз быстро обежали глазами, определяя статус, – товарищ, что желали? Сшить хотите или ремонт уже купленной вещи произвести? У нас большой выбор материи…

– Я вам верю. У вас все самое лучшее. Об этом говорят на каждом углу, и поэтому я здесь.

Девушка насмешливо улыбнулась.

– Так вы по делу пришли, мужчина, или так, от нечего делать поболтать?

– По делу, но и поговорить с красивой девушкой совсем не прочь.

– Мне недосуг, потому говорите, что вам надо, – уже недовольно произнесла девушка.

Похоже, у нее не было желания выслушивать любезности или был очень строгий жених, так как кольца на ее пальце я не увидел.

– Брюки в поясе надо ушить, ну и остальное, что потребуется.

– Хорошо. Кладите ваши брюки на прилавок, а я пока Александру Владимировну позову. Она и по деньгам вам все скажет.

Простучав каблучками, девушка скользнула за плюшевую портьеру. В этот момент входная дверь открылась, и в ателье стремительно вошли двое мужчин, подтянутых, крепких, в хороших костюмах-тройках. Быстро оценили обстановку, затем подошли и встали так, что один из них контролировал пространство мастерской, а другой – меня. Все их четкие, с особым смыслом передвижения мог заметить только опытный человек.

– Гражданин, вы за заказом пришли? – неожиданно обратился ко мне стоявший в шаге от меня мужчина.

– Нет. Брюки свои в ремонт сдаю, – я сделал вид, что растерялся.

– Пшел отсюда! Живо! – вдруг неожиданно скомандовал мне второй мужчина, с четким чеканным профилем, стоявший ко мне боком.

«Чего он такой дерганый? Да и вообще, что тут происходит?» – терялся я в догадках, прокручивая ситуацию.

– Вы это… не имеете права меня оскорблять, – промямлил я, придавая себе испуганный вид.

– Николай, прошу, выкинь это дерьмо…

В этот момент из-за плюшевой шторы вышла девушка. Стоило ей бросить на нас взгляд, как она побледнела и замерла, прижав руки к груди.

– Серж?! Ты?!

– Я! Настя, я приехал за тобой! Идем со мной!

В этот самый момент Николай схватил меня за плечо пиджака и так дернул, что послышался треск ниток. Он явно хотел развернуть меня и дать хорошего пинка, но не преуспел в этом, так как я не любил хамства в любом его проявлении, и уж тем более по отношению к себе. Тело напряглось, готовое к схватке, а благодушное настроение моментально сменилось боевым азартом.

Жесткий тычок кончиками пальцев в основание глотки, и невежа, выпустив меня, захрипел, схватившись за горло. Второй посетитель продемонстрировал хорошую реакцию – разворачиваясь ко мне, он сделал шаг назад, одновременно пытаясь выхватить оружие. Но я уже находился в движении – стремительный рывок завершился ударом кулака по его виску. Вот только в последний момент он успел отдернуть голову, и удар пришелся по касательной, но и этого хватило, чтобы противник пошатнулся, что дало мне возможность быстро достать кольт.

Все же он успел выхватить браунинг. Но ведь его еще нужно вскинуть, нацелить и нажать на спусковой крючок, и для этого тебе нужна всего одна секунда, но у тебя ее нет, так как в твою переносицу уже смотрит ствол вражеского пистолета. Мой противник замер, понимая, что эту дуэль он уже проиграл, но при этом было видно, что он не из тех людей, кто так просто сдается.

– Дернешься, получишь пулю в лоб, – чтобы избежать ненужной перестрелки, решил я его предостеречь, чтобы избежать ненужной перестрелки. – Потом я уйду, а тут останется твой хладный труп, над которым, возможно, будет плакать эта девушка.

По лицу мужчины было видно, как ему хочется убить меня, но он все же сумел удержать себя в руках, при этом стиснув зубы так, что на щеках появились желваки. Мне был совсем не понятен смысл столь жесткого противостояния, к тому же наше хрупкое равновесие могла нарушить любая мелочь, хотя бы случайный посетитель, поэтому я решил поторопить события:

– Пушку брось. И ногой ко мне толкни. Живее!

Глухо стукнув, упал на пол его пистолет, а в следующую секунду носком туфли он отправил его в направлении меня. Не выпуская мужчину из поля зрения, я подобрал браунинг, после чего сунул в карман пиджака. Так же осторожно, держа его на прицеле, забрал свой пакет и стал медленно отступать спиной к входной двери. За мной, не сводя глаз, наблюдал мой противник, а еще чуть дальше, за его спиной, смотрела девушка с широко раскрытыми глазами.

– Не буду вас отвлекать. Думаю, будет лучше, если я зайду к вам в другой раз, – только я успел так пошутить, как девушка вдруг неожиданно сорвалась с места, обогнув своего знакомого, и стремительно помчалась к выходу. Мне оставалось сделать до двери пару шагов, как мое внимание вынужденно раздвоилось между бывшим офицером и бегущей на меня девушкой, только поэтому я не сразу отреагировал на быстрое движение Сержа, выхватившего второй пистолет. В подобных случаях не имею привычки медлить, поэтому сразу нажал на спусковой крючок, посылая пулю в цель, а в следующий миг, одновременно с девичьим криком, за моей спиной раздался треск разлетевшихся во все стороны осколков стекла входной двери.

Я не собирался получать пулю в спину и был готов снова нажать на спусковой крючок, но в это время мой противник, глухо застонав, пошатнулся и схватился за плечо. Добивать его – значит терять время, поэтому, быстро развернувшись, толкнул от себя ручку двери и пулей вылетел наружу, затем бегом пересек проезжую часть, и только на другой стороне улицы перешел на ускоренный шаг. Впрочем, вряд ли кто заметил мои маневры, потому что все люди, которые были в тот момент на улице, сейчас с криками разбегались в разные стороны.

Недавняя облава, страшные слухи и военные патрули на улицах создали тревожную, грозовую атмосферу в городе – вот-вот ударят молнии. Вот и сейчас – стоило прозвучать выстрелам, как народ с ходу ударился в панику. Бросил быстрый взгляд по сторонам, но ничего подозрительного не заметил, за исключением того, что в сторону ателье промчалась пролетка.

Пистолет я продолжал держать в руке, готовый пустить в ход в любую секунду, но при этом он был не виден, спрятанный за узлом с вещами, который я прижимал к своей груди, быстро шагая по улице, изображая своим видом испуганного горожанина.

Свернув в ближайший переулок, я спрятал кольт за ремень сзади, поправил пиджак и пошел дальше уже прогулочным шагом, слегка помахивая пакетом. Никого не трогаю, иду себе, гуляю, свежим воздухом дышу. Правда, так выглядело только внешне, а на самом деле лихорадочно пытался понять, что сейчас произошло. Два каких-то непонятных фраера, Серж и Николай, с плохими манерами, вооруженные до зубов, пришли в ателье, чтобы повидать знакомую. Девушка, вместо того чтобы обрадоваться встрече, вдруг срывается с места, и бежит…

«Love story? Ну и ради бога. Только я здесь при чем?»

Вот только додумать мне не дала вынырнувшая из-за угла тройка воров, перекрывших мне дорогу. Один из них был Ржавый. Судя по их потным лицам и тяжелому дыханию, им пришлось долго и быстро бежать.

– Чего надо? – недовольно буркнул я, понимая, что в перестрелке воры обвиняют меня.

– Что за кипеж ты устроил, Старовер?! – зло спросил меня Ржавый.

– Был там, признаю, но это не моя работа.

– Кто тогда стрелял?

– В меня стреляли, я стрелял.

– Кто? Мы тебе с рынка хвост прицепили, так Тимоха прямо там тебя срисовал. Говорит, ты зашел, потом женщина оттуда вышла, а спустя пять минут в ателье зашла пара франтов модного вида.

Тут у меня в голове словно что-то щелкнуло, факты и детали сложились в единую картинку:

– Слушай, Ржавый, а могли это быть те самые жиганы, которые шорох в городе навели?

– Ты нам баки не заколачивай, – усмехнулся один из воров, чернявый, чем-то похожий на цыгана. – Что им там брать?

– Да они не грабить пришли, а к знакомой девушке, которая там работает. Кстати, ее Настя зовут.

– Ты сам что там делал? – все еще с недоверием спросил меня Ржавый.

– Не поверишь, купленные штаны пришел ушить.

– Так с чего стрельба пошла? – спросил до этого молчавший третий вор.

– Да наглые они больно… – только начал я объяснять, как Ржавый перебил меня:

– Не тут. Черному все скажешь, пусть сам решает, кто прав, а кто виноват.

Спустя десять минут мы дошли до старого двухэтажного каменного дома и спустились в полуподвальное помещение. Еще на подходе я увидел вывеску «ВСТРЕЧА СТАРЫХ ДРУЗЕЙ». Сойдя вниз по ступенькам и открыв тяжелую дверь, мы попали в большой зал. С левой стороны расположилась стойка с буфетчиком, с правой стороны – столы и стулья для клиентов. В зале было не так много народа, но пустым его не назовешь. Сидели компаниями, где три, где пять и больше человек. Над потолком висел табачный дым, смешанный с запахом пива и жареного лука. Не останавливаясь, прошли через зал под внимательными взглядами половых и деловых ребят, завернули за стойку, и тут шедший впереди Ржавый открыл дверь в заднюю комнату. Двое воров, которые нас сопровождали, дальше не пошли, а остались стоять у стойки.

Задняя комната этого заведения была складом, а заодно штаб-квартирой Черного. У дальней стенки громоздились ящики и корзины. Перед ними стояли два стола с лавками, за которыми сейчас сидел Черный с тремя урками. Перед ними на столе стояли две початые бутылки самогона, стаканы и несколько тарелок с разными закусками.

– Я вроде тебя в гости не звал. Зачем ты здесь?

– У своих босяков спроси. С них спрос.

– Не с них, а с тебя, – криво улыбнулся уркаган. – Чего в ателье полез?!

– Можно, я покажу? – теперь усмехнулся я.

Воры переглянулись. Один из них, блеснув металлическими фиксами передних зубов, сказал:

– Ну, показывай, ежели что есть.

Подойдя к столу, развязал бечевку, затем развернул бумагу. Глазам воров предстали свернутые брюки и пара туфель, после чего их взгляды сошлись на мне.

– Пришел, чтобы брюки под меня подогнали. Я их на рынке купил.

– Стрелял кто тогда? – спросил меня другой вор, с костистым лицом.

Я быстро обрисовал им ситуацию и свои соображения, потом замер, в ожидании решения.

После минуты молчания, высказался вор с фиксами:

– Черный, так и та девка говорила.

– Может, так, а может, не так. Так ты, Старовер, думаешь, что это жиганы?

– Черный, они же не ваши. Так? – последовал кивок головой. – Выправка у них военная. Это раз. Обращаются они к людям, как к скоту, так что белая кость. Это два. Умеют обращаться с оружием. Это три. Отсюда вывод: бывшие офицеры. Воевали, не боятся крови. Могу даже предположить, что служили в контрразведке.

– Почему так решил?

– Больно наглые и злые.

– Ты, я смотрю, приметливый, паря. Полный расклад дал, – похвалил вор, который до этого молчал.

– Девушка, о которой тут говорили – та, из ателье? – спросил я.

– Ага. Тимоха ее сразу прихватил. Только она толком ничего не могла рассказать, поэтому за тобой послали. Выпить хочешь?

– Нет. Я пойду?

– Погоди. Тут один человечек должен прийти, может, он еще что скажет. Послушаем его, а там решим, что к чему.

– Тогда схожу поем?

– Фомке-буфетчику скажи: от меня.

Взял я себе супчика куриного и тушеного мяса с картошкой, жаренной на сале, а на третье – ягодного морса с печеньем домашней выпечки. После того как поел и со стола убрали, наступила психологическая разрядка. Меня стало клонить ко сну, глаза сами закрывались.

В этот самый миг дверь распахнулась, и по залу почти пробежал, быстро семеня ногами, невысокого роста плешивый мужичок с быстрыми глазами и суетливыми движениями. Он еще по дороге зацепил меня взглядом. Не успел он скрыться в задней комнате, как меня сразу позвали. Войдя, встал у двери.

– Не стой. Садись, Старовер.

Мужичок уже сидел за столом, я присел рядом. Снова бросил взгляд на меня, а он у него был неприятный, цепкий и колющий, затем повернулся к ворам.

– Нальете?

Ему налили половину стакана самогона. Медленно, с удовольствием, тот вытянул, выдохнул воздух, затем быстрым движением выхватил из миски соленый груздь и кинул его в рот. Прожевал, сел за стол и начал говорить:

– Легавые допросили Таиску Мордину, которая швеей там работает. Она все слышала из-за занавески. Энтот, – мужичок ткнул в мою сторону пальцем, – пришел с брюками…

Все, что он рассказал, не только подтвердило мои слова, но и дополнило их кое-какими подробностями. Оказалось, что я только ранил Сержа, потому что оба жигана сумели добраться до двери в тот момент, когда ко входу подлетела бричка, и выскочивший из нее извозчик сначала помог своим подельникам забраться, а затем птицей влетел на облучок и погнал лошадей. Милиция и солдатский патруль прибыли на место происшествия спустя пару минут, как те уехали, а еще через двадцать минут на место происшествия прибыла дежурная бригада. Начались расспросы.

– Народ сейчас перепуганный, как только раздались выстрелы, порскнул в разные стороны. Им не до того было, чтобы кого-то рассматривать. Так что тех человечков, которые там были, легавым вовек не сыскать. Мне так и шепнули, что у чертовой роты об том, что произошло, никакого понятия нет. Теперь легаши ищут портниху, которая сбежала. Это все.

Урки переглянулись, потом снова уставились на меня.

– Старовер, ты подробнее скажи: как те падлы выглядят? – спросил меня фиксатый вор.

Как мог, подробно, я описал жиганов.

– Все? – спросил я.

– Все, Старовер. У нас к тебе ничего нет. Обидно только, что не пристрелил этих сук рваных.

– Черный, деваху отпускаем?

– Пусть идет, только хвост за ней пустите. Так, на всякий случай, – подтвердил его слова Черный.

Выйдя из комнаты, я подошел к стойке и спросил Фому насчет пошивочной мастерской. Он мне подсказал, где найти небольшую мастерскую, которая, как оказалось, была расположена совсем недалеко от трактира.

– Мастерицу зовут Варвара Сергеевна. Душевный человек.

– Благодарствую.

Это был опять полуподвал. Спустившись по шести ступенькам, толкнул дверь, но только шагнул за порог, как раздался строгий женский голос:

– Я не работаю! Зайдите завтра!

Я бы так и сделал, если бы не увидел девушку из ателье. Она тихонько плакала, одновременно что-то рассказывая, сидя рядом с полной и пожилой женщиной. Женщина нахмурилась при виде меня, а девушка тихонько сказала:

– Ой. Это он.

– Да что это такое! – притворно возмутился я. – Куда ни придешь, везде знакомые лица, а со штанами никто помочь не хочет.

Женщина посмотрела на девушку, но та не высказала никаких возражений против моей особы, потом на меня и, немного поколебавшись, все же решила меня пригласить:

– Заходите. Только дверь на защелку закройте, а то опять кто-нибудь придет.

Хозяйка мастерской действительно оказалась очень душевной и весьма общительной женщиной. Первым делом она вытащила из меня подробности событий, которые ей до этого рассказала Настя.

Только теперь мне удалось толком рассмотреть девушку. Это была «тургеневская» девушка моих лет, стройная, с приятным лицом, чистая и открытая.

Варвара Сергеевна сразу поинтересовалась моим социальным статусом, а также насчет моего оружия. Я поклялся, что в жизни никого не убил, а насчет своего пистолета сказал, что выполняю обязанности кладовщика и ночного сторожа, поэтому мне начальство выдало оружие для служебной надобности. Врал много, сочно и красиво. Теперь в ход пошел папа-инженер и мама – воспитанница института благородных девиц.

Мне верили, сочувствовали и переживали. Настя перестала вздрагивать и при каждом шорохе бросать боязливые взгляды на дверь, а между делом мне починили пиджак и наконец разобрались с моими штанами. Я за ширмой переоделся, затем сложил сапоги и галифе в матерчатую сумку, которую мне дала хозяйка мастерской, при этом взяв с меня клятву обязательно ее вернуть.

Постепенно девушка оттаяла и разговорилась, так мне стало известно, что Сергей Мерцалов и Анастасия Зарецкая были обручены, потом началась Гражданская война, он воевал у Колчака, вернулся, потом снова пропал, причем надолго. Теперь опять вернулся. Вот только кое-что изменилось в их отношениях. Дело в том, что около года тому назад у них останавливался старый друг отца и рассказал, что года два назад видел Мерцалова, о котором говорили, что тот был одним из палачей в контрразведке, а спустя пару месяцев родители девушки погибли при странных обстоятельствах. После их смерти она переехала на новое место, нашла себе работу по душе, да и прошлое постепенно стало забываться, пока Серж снова не возник из небытия.

Мне это было неинтересно, поэтому я постарался свернуть разговор, расплатился за работу и уже был готов попрощаться, как на меня уставились две пары глаз с каким-то немым вопросом. Чтобы не выходить из образа хорошего человека, пришлось поинтересоваться, что у них за проблемы. Оказалось, что Настя боится возвращаться на работу и в комнату, которую сейчас снимала. Подвела итог ее лепету Варвара Сергеевна:

– Егор, вы не проводите Настю к ее знакомым? Мы вам будем весьма признательны. Одна она идти боится, а из меня, сами видите, какая защитница.

– Провожу, куда только пожелаете.

Повесив на плечо сумку, я вышел со своей спутницей на улицу. Пару раз осторожно оглянулся, но ничего подозрительного не заметил.

Стоило нам выйти на улицу, как девушка напряглась, стала крутить головой по сторонам и постоянно оглядываться. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы увлечь ее разговором. Постепенно она втянулась в беседу, даже пару раз бледно улыбнулась на мои шутки, и когда мы пришли к концу путешествия, ее лицо уже не выглядело, словно мраморная маска.

Трехэтажный красного кирпича дом оказался расположен в неплохом месте, совсем недалеко от центра. На первом этаже были парикмахерская Жана Одульяна, кондитерская-кофейня и школа изящных искусств.

– Мы пришли, – с легкой улыбкой сообщила мне Настя. – Я здесь раньше работала.

При этом она пальчиком указала на вывеску «ШКОЛА ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВ. ЭТИКЕТ. ТАНЦЫ. ФРАНЦУЗСКИЙ ЯЗЫК».

«Французский язык. Школа. Наталья Алексеевна и Александра Михайловна. „Декабристки“. Блин, да это не город, а большая деревня».

– Преподавали французский язык?

– Всего понемногу. Мы устраивали сценки для слушателей. Была партнершей для танцев. Ну и французский тоже.

– И много слушателей? – с усмешкой спросил я.

– Не смейтесь. Есть два класса. Для взрослых и для детей. Взрослые ходят по-разному. Когда десять человек, а когда и двадцать приходит. У них все от работы зависит, так как в основном это советские служащие и партийные работники. Зато дети ходят постоянно, как в школу.

– Я понял. Куда теперь вас проводить?

– Здесь на третьем этаже сдаются комнаты. Одно время я снимала тут комнату с Танечкой Ростовцевой, а когда нашла работу, переехала. Танечка до сих пор здесь работает и пока живет одна, это я знаю точно, так как недавно была у нее в гостях. Я зайду, поговорю с ней, а вы меня здесь подождите. Хорошо?

Сейчас я выглядел намного лучше, чем час тому назад. Светлый пиджак, белая рубашка с отложным воротником, светло-коричневые брюки и туфли в тон. Девушки, проходя мимо, бросали озорные взгляды, покачивая бедрами, перемигивались между собой, смеялись, а их кавалеры хмурили брови и бросали на меня вызывающие взгляды.

Много было совработников с женами или любовницами. Причем у основной массы мужчин одежда подогнана под какой-то стандарт. Это белые картузы, светлые пиджаки и брюки. У каждого второго на шее галстук. Зато женщины, в отличие от своих кавалеров, были одеты намного ярче и моднее. Правда, стрижки у них были короткие и шляпки модели «колокольчик», зато платья были всевозможных фасонов и расцветок. Многие из них курили черные папироски на длинном мундштуке.

Нэпманы щеголяли в хороших костюмах, дразнили глаз простого человека золотыми цепочками, перстнями и лакированными штиблетами. Помахивая тросточками, они вальяжно шли в театр, в ресторан, в кино, осознавая свою значимость, но при этом не чувствовали себя хозяевами жизни. Компании подпитых пролетариев они старались обходить по дуге и отмалчивались, делая вид, что не слышат похабных шуток, которыми те их осыпали.

Среди людей, идущих по улице, шныряли мальчишки-газетчики, выкрикивая заголовки передовых статей, а на углу, метрах в пятидесяти, торчал подросток, торгующий папиросами. Его звонкий голос, рекламирующий папиросы и махорку, разносился далеко вокруг.

Насти не было минут двадцать, я уже начал беспокоиться, да и скучно было стоять. Когда я в очередной раз повернул голову в сторону входных дверей, то увидел вышедшую Настю, с ней была Наталья Алексеевна. Они, увидев меня, улыбнулись.

– Егор, здравствуйте. Вот мы с вами и увиделись. Честно говоря, не ожидала, но так даже лучше. Зайдете к нам?

– Даже не знаю, – замялся я, пытаясь решить вопрос: мне это надо?

С другой стороны, делать мне было совершенно нечего. Так почему бы не посмотреть?

– Не раздумывайте, Егор! Идемте-идемте.

Как я понял позже, основной состав школы состоял из трех человек. Двух пожилых дам, с которыми я познакомился в парке, и одной особы, которая вела уроки французского языка. С ними работали полдюжины помощниц – все исключительно девушки и женщины, они занимались тем, о чем мне уже рассказала Настя. Вся эта творческая работа оплачивалась. Школа состояла из двух помещений-классов и небольшого зала для танцев. Других помещений не было. Преподавательский состав собирался в соседней кофейне для обсуждения своих планов и решения трудовых споров. Была в их составе еще одна женщина – бухгалтер, но они ее видели только в те дни, когда получали зарплату, полностью переложив на нее все бумаги с подсчетами и разговоры с фининспекторами.

– Урок французского сейчас закончится, и я вас познакомлю с Татьяной Владимировной, – с каким-то загадочным видом сообщила мне Наталья Алексеевна, затем подошла к столику, стоящему в коридоре. На нем стоял колокольчик. Посмотрела на часы, взяла колокольчик и позвонила.

В классах раздался шум, распахнулись двери и сразу из двух дверей стал выходить народ. Многие из слушателей прощались с Натальей Алексеевной. Она вежливо отвечала, кивала головой, улыбалась. Когда основная масса схлынула, из дверей одного из классов вышла вторая «декабристка», Александра Михайловна. Увидев меня, она, улыбнувшись, подошла:

– Здравствуйте, Егор, а мы, честно говоря, и не ждали вас. Какими судьбами?

– Здравствуйте, Александра Михайловна. Как говорится в одной толстой книге, пути господни неисповедимы.

В этот момент из второго класса вышли три человека, двое мужчин и девушка, о чем-то оживленно разговаривая. Оба мужчины явно пытались привлечь ее внимание к себе, и я их понимал. Она выглядела как женщина со старинной гравюры: высокая, стройная, с темными волосами, стянутыми на затылке в узел, с тонким лицом и большими черными глазами, в светлом платье и белых туфельках. Ее нельзя было назвать красавицей, но в лице и фигуре было столько изящества и обаяния, что не каждый мужчина мог устоять перед ее чарами.

Мне было проще. У меня была только внешность молодого парня, а сознание и жизненный опыт – человека, в два с половиной раза старше, и все равно мне пришлось побороться с собой, чтобы оторвать взгляд от ее высокой груди и изящных лодыжек. Судя по громкому и оживленному разговору, мужчины наперебой предлагали цветы, коробки конфет, рестораны и лучшие места на театральных премьерах в обмен на свидание.

– Ну как? – спросила меня Наталья Алексеевна, причем в ее голосе скользнула легкая насмешка.

– Вы это о чем? – сделал я вид, что не понял вопроса.

– Не притворяйтесь, что вас не поразила стрела Амура. Я же видела, как вы смотрите на нашу Танечку.

– Красивая девушка, отрицать не буду, но я только туповатый кладовщик, поэтому мне недоступны такие слова, как «грация» и «изящная красота».

– Александра, ты посмотри, как он выразился. Молодой человек, вы еще больше разожгли интерес к своей особе. Но все это потом. Настя, – обратилась она к девушке, – как только Татьяна Владимировна освободится от своих назойливых ухажеров, она проводит тебя к себе. Ничего не бойся, девочка, мы с тобой!

– Спасибо вам большое, Наталья Алексеевна.

В той жизни мне редко приходилось общаться с пожилыми людьми, так как я все время был окружен крепкими парнями и молодыми симпатичными женщинами, и нас объединяли общие интересы или личные симпатии, вот только здесь мне было интересно общаться с этими милыми старушками. Они, как это ни странно звучит, понимали меня того, из прежней жизни.

Таня попрощалась со своими поклонниками и подошла к нам, после чего я представился девушке, и мы познакомились. За нами какое-то время следили два ее кавалера, причем мне доставались почему-то недружелюбные взгляды.

После знакомства и нескольких общих фраз, я сказал:

– Милые дамы, приглашаю вас всех в кондитерскую. Нашу встречу надо достойно отметить. Сразу говорю: возражения не принимаются.

Все согласились с моим предложением пойти в кафе-кондитерскую, за исключением Насти, которая заявила, что у нее болит голова, поэтому она совсем не в настроении чего-то праздновать. Таня пошла с ней, чтобы открыть дверь в комнату. Александра Михайловна закрыла на ключ тяжелую дубовую дверь школы с резными завитушками, после чего мы отправились в кафе-кондитерскую.

– Дамы не желают выпить по рюмочке ликера или коньяка? – спросил я, когда мы сели за столик в углу, за колонной.

– Дамы желают коньяка, – сказала как отрезала Наталья Алексеевна.

– Отлично. Все остальное заказываете вы сами, на свой вкус. Только мне хочется есть, поэтому, дорогие дамы, давайте закажем что-нибудь существенное помимо воздушных пирожных.

Спустя пять минут перед нами стояли налитые рюмки с коньяком, рыбное заливное, нарезанная ветчина и пирожки двух видов: с мясом и рисом с яйцами.

– Где наша Танюша пропала? – с укором спросила Александра Михайловна. – Всего-то дел: взять ключ да открыть комнату Насте. Вот и все дела.

– Николай! – неожиданно позвала Наталья Алексеевна официанта, который нас обслуживал.

– Слушаю вас.

– Голубчик, пожалуйста, выгляните на улицу. Там где-то Татьяна Владимировна должна быть. Мы беспокоимся.

– Сию минуту, мадам.

Пройдя через зал, он открыл дверь кафе и вышел наружу, но спустя минуту вернулся. Подойдя к нам, негромко сказал:

– Там машина стоит. Видно, большой начальник. С шофером. Это он Татьяну Владимировну задержал, разговаривает с ней.

Старушки переглянулись и нахмурились. Заметить их перемену настроения было нетрудно.

– В чем дело? – поинтересовался я.

– Да повадился тут один нежеланный и нелюбезный мужлан к Тане ходить.

– Важная персона?

– Хуже. Опасная. Он из чекистов. Какой-то большой начальник. Егор, у меня к вам просьба. Вы не могли бы выйти и позвать нашу Таню.

– Сейчас сделаем, – сказал я бодро и весело, но на самом деле не имел желания вступать в прямой конфликт с карающим органом советской власти.

Не из страха. Я собирался исчезнуть из Советской России невидимкой, не оставляя следов. Хватит с меня и того, что я и так беглый преступник, причем с контрреволюционной статьей. Впрочем, наверное, я должен сказать большевикам спасибо, что меня не шлепнули на месте за вооруженное сопротивление и по молодости лет дали только четыре года тюрьмы. Не знаю насчет прежнего хозяина тела, но у меня чувство благодарности пока не появилось.

Выйдя, я сразу увидел черный блестящий автомобиль, шофера за рулем, сидевшего с надутым лицом, и девушку, стоящую рядом с видным, атлетически сложенным мужчиной в костюме от хорошего портного.

– Здравствуйте, товарищи, – поздоровался я, не обращая внимания на враждебный взгляд водителя и недовольный, хозяина автомобиля. – Извините, но мы ждем Татьяну Владимировну. Разрешите мне ее увести.

– Всего хорошего, Григорий Степанович, – попрощалась девушка. – Мне действительно надо идти.

– Надо так надо, – покорно согласился мужчина. – Жаль, конечно, но, думаю, мы не последний раз видимся. До свидания, Татьяна Владимировна.

Меня он проигнорировал, словно меня здесь не было, даже не посмотрел в мою сторону. Открыл дверцу и залез на заднее сиденье, а вот его шофер окинул меня напоследок откровенно враждебным взглядом. Двигатель взревел, а затем мимо нас мягко прошуршал шинами автомобиль.

Настроение у девушки после встречи с очередным ухажером было, мягко говоря, неважное, поэтому я не стал ничего говорить, а просто проводил ее к столику. Зато старушки сдерживаться не стали. Они заставили девушку выпить рюмку коньяка, хотя та при этом слабо сопротивлялась, а потом закусить, после чего приступили к допросу.

Из слов девушки стало понятно, что он специально приехал пригласить ее провести следующие субботу и воскресенье на его даче. Она отказывалась, но он был очень настойчив и только приход Егора помог ей оборвать разговор. После этой новости все как-то разом загрустили, и тогда я предложить выпить еще по рюмке коньяка. «Декабристки» меня поддержали, а затем уговорили Таню.

– Давайте выпьем за все хорошее, что было в нашей жизни, – предложил я тост.

Все выпили, закусили и принялись за кофе с пирожными. Сладкое хоть немного, но подняло настроение женщинам. За пирожными мы немного поболтали на французском языке, чем весьма удивили Таню. Потом старушки пытались разгадать мою загадку, а я снова повторил свое вранье про папу-инженера и маму, погибшую от горячки. За разговорами мы просидели до восьми часов вечера, после чего я проводил женщин до подъезда. Как оказалось, все они жили в этом доме, на третьем этаже, затем распрощался. Стоило мне направиться в свою сторону, как я ощутил давно забытое чувство – меня провожал чей-то упорный взгляд.