32

Мы шли по самому удивительному городу мира. А круассаны и кофе, которыми лакомились прямо на улице, оказались самым вкусным из всего, что я когда-либо пробовала. Аромат не рассеивался, наоборот, становился только гуще, вокруг, посреди невероятных домиков, все цвело… Париж! Хотелось петь и размахивать руками. И даже Филатов немного оттаял, вдруг став… Нет, не таким, как в ту ночь, но… Похожим. По крайней мере, улыбался довольно мягко. И даже одобрительно.

Гостинница, в которой мы поселились, оказалась просто шикарной. Ну, чего, наверное, и следовало ожидать. А дальше… Дальше мы погрузились в кутерьму работы. Звонки, переговоры, контракты, снова звонки. От людей уже мельтешило в глазах, — мне даже не удалось запомнить всех, с кем мы встречались. Бумаги распечатывались стопками, даже глаза пекли. И первый вечер в Париже прошел в гостиничном номере Филатова за правками, спорами в телефонном режиме, какими-то уточнениями, очередными спорами. Благо, работа не требовала каких-нибудь специальных технических знаний, но и без того я чувствовала, что свалюсь.

В таком безумном, сумасшедшем, бешенном режиме прошло три дня. Я даже удивлялась, как Олег вообще еще что-нибудь соображает, переводя уже просто механически, даже и не пытаясь проникнуть в суть или что-нибудь запомнить. А сам он напоминал мне робота, который способен обрабатывать одновременно кучу потоков информации, практически не спать и еще при этом так шикарно выглядеть. Я не могла. Красные глаза слезились, кофе заливался вовнутрь декалитрами, а язык уже потихоньку начинал неметь. И, надо сказать, я не могла не восхищаться Олегом. Тем, как он способен держаться. Тем, как ведет сложные переговоры после бессонной ночи, как спокоен и выдержан… Н-да. Новая открывшаяся грань бизнесмена будоражила меня не меньше той, которая скрылась в прошлом. И каждый раз, ловя на себе его мимолетный взгляд, я так отчетливо чувствовала прыжок сердца, что хотелось прижать к груди ладони, чтобы оно не выскочило. А он взгляды бросал еще те. Особенно, когда думал, что я не замечаю. Или я опять себе все придумываю?

— Пять часов, — вздохнув, Олег отложил пачку договоров, и, допив уже остывший кофе, устало потер переносицу. — Еще не валишься с ног?

Я только пожала плечами, — судя по его режиму работы, это не имеет никакого значения. Есть объем работы, и его необходимо выполнить вне зависимости от того, валишься ты с ног или нет.

— Мне кажется, все это лучше отложить на завтра, — Олег кивнул на документы, требующие перевода и доработки. — На свежую голову работа пойдет гораздо быстрее.

А мне уже было показалось, что этот человек не способен уставать. Но радость свою по этому поводу я решила не выказывать. Пусть решает сам, мое дело в этой поездке исполнять его распоряжения.

— Жанна, — в его глазах вдруг появилась человеческая теплота. А я за эти дни уже привыкла к их отстраненности бизнесмена, — я ведь вижу, что ты устала. Почему молчишь?

— Не могу же я ныть, — я снова пожала плечами. — Работа должна быть сделана, — и точка!

— Мне нравится твой подход! — он рассмеялся, плеснув себе виски, — впервые за все то время, что мы здесь. — Но для эффективности необходим и отдых. Расслабься, — он протянул мне стакан с налитой в него жидкостью примерно на два пальца. Без льда. Увы, я уже прекрасно знала по собственному опыту, что отказываться в этих случаях бесполезно. И все же попыталась.

— Олег Викентьевич, это меня убьет, — пробормотала я, намекая на то, что работали мы сегодня не только без ужина, но и без обеда.

— Не убьет, — рядом со мной на столик легла огромная шоколадка с орехами. — И мы же договорились, по отчеству ты обращаешься ко мне только во время работы и в присутствии партнеров. Наедине — просто Олег.

Я кивнула и, вздохнув, отломила кусочек шоколада, осторожно запив его виски.

— Так что ты предпочитаешь? — удивительно, прошло всего каких-то пять минут, а вся усталость уже совершенно испарилась и из его глаз и из голоса. Вот это виски на человека действует! А я только об одном могу и думать, — лишь бы не свалиться от крепкого алкоголя после аврального режима работы!

— В смысле?

— В смысле отдыха, — он улыбнулся так… странно… И почему-то мне показалось, что его взгляд впился в меня довольно напряженно. А за три дня я уже научилась читать в его глазах.

— А что, есть варианты?

— Можно отправиться в постель и проспать до завтрашнего утра. А можно… Все остальное, практически без ограничений! — его лицо так и осталось ничего не выражающим, но в глазах заплясали лукавые смеющиеся огоньки. — Кажется, кто-то очень хотел увидеть Париж! Или работа отбила у тебя все желания на свете?

Вот, если честно, то за это время я и не вспоминала о том, где мы находимся! В первый день то и дело бросала взгляды за окно, не в силах дождаться, когда уже рабочий день закончится, и я смогу окунуться в Париж! Но он затянулся где-то примерно до часа ночи.

На второй день, который, кстати, начался около шести утра, я поняла, что зря надеюсь, — уже к обеду стало ясно, что передышка нам не светит. А сегодня… Сегодня я вообще уже ни о чем не думала, кроме самой работы.

— Не отбила! — мой восторг был слишком явным, — надеюсь, Олег не подумает, что причиной этому стало спиртное. — Куда мы пойдем?

— А как же здоровый сон? — вот теперь человек рядом со мной стал напоминать о том, каким я его увидела в первый раз. Ирония, насмешка, вздернутая бровь. И этот хохоток сквозь плотно сжатые губы. Красивые, между прочим, губы. Идеальной формы. Само по себе пришло воспоминание о том, какими они могут быть жаркими… Рука со стаканом предательски задрожала. О чем я только думаю?

— Жизнь слишком коротка, чтобы ее проспать! — мою усталость тоже будто сдуло ветром, причем в один миг. — Тем более, если ты в Париже!

— Все ясно, — теперь уже Филатов рассмеялся открыто. — Пришло время тебе загадывать желания, моя золотая рыбка. Все будет, как ты скажешь.

— Даже не знаю… — я откровенно растерялась. Что можно выбрать, когда хочется увидеть все? — Я хочу почувствовать Париж! Окунуться в саму его душу!

— Собирайся, — кинув Филатов зажмурился, как довольный жизнью кот. Жду тебя здесь. Хотя, нет. Выпей еще со мной.

— Олег, — я уже взмолилась, сделав глаза, как у всем известного кота. — Не могу же я выйти в Париж пьяной!

— Не переживай, — он снова усмехнулся. — Он опьянит тебя в любом случае. Так или иначе.