40

— В тебя как будто запрыгнул лучик из рассвета, — улыбаясь, произнес Филатов каким-то совершенно другим голосом. Этого тона я в нем еще не слышала, — мягкий, бархатистый, необычайно низкий и в то же время волнующий… По крайней мере, то чудо, что поселилось внутри меня, всколыхнулось, как легкая морская волна, услышав эти нотки.

— Ты светишься, — пояснил Филатов в ответ на мой, наверно, удивленный взгляд.

— Париж творит чудеса, — беззаботно отозвалась я, подавая ему руку.

— Даже не спросишь, куда мы направляемся? — появилась уже знакомая усмешка и искорки в глазах.

— Нет, — весело отозвалась я. — Лучше я буду просто наблюдать и поражаться!

Филатов хмыкнул и как-то особенно тепло придержал мою руку, просовывая ее себе под локоть. Или мне все это только кажется? А, впрочем, — какая разница? Когда танцуешь с самой жизнью, лучше не размышлять, а просто отдаться танцу. И, если я так чувствую, значит, так тому и быть!

* * *

Я задохнулась, когда мы вышли из скоростного поезда. В принципе, я уже почти догадалась, куда мы едем, но то, перед чем мы оказались, просто ошеломляло. Версаль!

— С чего начнем? — эти огоньки в его глазах меня погубят! Потому что от них не оторваться! Так лукаво и игриво пляшут, что так и хочется замереть и просто любоваться ими, даже невзирая на красоту вокруг! А его усмешка… Вот безотчетно руки тянуться взять и потрогать эти губы, которые кажутся совершенно отдельно живущим существом! — Дворец или парк?

— Сады и фонтаны! — восторженно выпаливаю я. — Олег! Мы же за день не успеем все увидеть! Давай начнем с садов! Это ведь просто невероятная красота!

— Думаешь, дворец менее красив? — кажется, он удивился. Ну, — да, где-то я его понимаю. Экскурсия, история, и все такое. Но лично мне просто хочется побродить по весенней красоте.

— Эта красота живая, — поясняю я, пожав плечами.

— Будь по-твоему, — его улыбка согревает меня не хуже солнца, а рука мягко пожимает мою.

* * *

— Вот тебе история и характер, рыбка, — хрипло и как-то рвано бормочет Филатов, пока мы спускаемся вниз по ступеням. — Роскошь. Роскошь, которая, в конце концов все-таки погубила. Не важно, — дворец, или сад. Суть одна и та же.

Переполненная восторгом и ощущениями, которых не выразить словами, я даже останавливаюсь, удивленно глядя на Филатова.

— Если ты сравниваешь это с роскошью «Малинового рая», то ты неправ. Там она… Какая-то натужная…

— А здесь?

— Величественная и настоящая! — я больше не скрываю восторга.

— Правда? — его голос становится вкрадчивым. — А ты не думаешь, моя прекрасная рыбка, что на самом деле меняются только декорации? Ну, и, возможно, размах. А в сущности, — все одно и то же. И те, кто стремился окружать себя этой роскошью, те, кто танцевал в этом дворце на удивительных балах, — мало чем отличаются от тех, кто был в «Малиновом рае». Такие же женщины, вкладывавшиеся исключительно в красоту. И все ради того, чтобы очаровать партнера побогаче. Такие же мужчины, плетущие интриги и мало чем брезгующие во имя богатств и власти. Такое же стремление пускать пыль в глаза, заявляя, что ты богаче всех… Думаешь, было как-то иначе?

Вот обязательно ему сейчас об этом думать! Я даже передернула плечами. Но — нет, ему не вывести меня из моего личного блаженства!

— Знаешь, Филатов, наверное, ты прав. Нет, даже скорее всего, — прав. Но! В любые времена и в любом обществе наверняка были и те, у кого оставалось настоящее сердце. Те, кто стремился к чему-то действительно стоящему. И, конечно же, пресыщенные жизнью и богатством циники, смотрящие на все свысока. Я думаю, — только от тебя самого зависит, каким быть. И к чему стремиться. Не важно, что выбирают остальные. Важно, каков ты сам и те, кто рядом с тобой. А это выбирать, — тоже исключительно тебе.

— Думаешь, среди всех этих поколений богачей и красавиц были те, кто сумел себя не потерять? — он задумчиво осматривался вокруг.

— Уверена, что они оставались в меньшинстве. Но то, что были, — это наверняка!

— Значит, — не продать себя и остаться нищим, но гордым и смелым? — Филатов уже откровенно насмехался.

— С чего вот ты взял, что богатство — признак сволочизма? — я даже закатила глаза. — Мало среди бедных уродов? Просто не у всех такой высокий потенциал и возможности. А тех, кто подставляет, манипулирует, и живет совсем не наиблагороднейшими целями, достаточно везде.

— Хм… Пожалуй, ты права, рыбка, — немного подумав, Филатов кивнул, посмотрев на меня как-то удивленно.

— Пфффф! Естественно! — что ж он, как маленький? — Важен человек, в сущности, это на самом деле единственное, что важно. И не деньги с властью его портят. Просто он изначально был таким, а остальное только позволило проявиться его натуре. Ты прям ведешь себя так, как будто деньги и успех — чистое зло! Но ведь они — отражение достижений! И — посмотри, наконец, вокруг! Разве это место не наполняет сердце радостью? А, значит, его стоило создать!

— Значит, когда я решил посмеяться над красавицей в золоте, явившейся в мой кабинет, мне это позволили не мои деньги, а мерзкий характер? — Филатов наклонился прямо над моим ухом.

— Деньги, — это твое достижение, Филатов, — вздохнула я, качая головой. — Тот, кто тебя любит, будет рад за тебя, если ты чего-нибудь достиг в жизни. И ты можешь направить их в очень даже полезное русло, — да и направляешь, на нашу школу, за что я тебе реально благодарна. А то, как ты себя вел, — да. Исключительно результат отвратительного характера.

— Но ты же терпишь? — он оказался у другого уха. — Значит, с моей омерзительностью ради денег все-таки можно смириться? А как же тогда «самое главное- человек»? Ты лукавишь, моя рыбка, — он обхватил меня руками сзади и прижал себе. — Терпишь г…. ради денег. И при этом рассуждаешь о прекрасных человеческих качествах. И я бы не против. Только признай это. Сама.

— Как ты там сказал? Кроме души и характера, есть еще и внешность? — вырвавшись из не самых приятных объятий на свете, я разворачиваюсь и смотрю ему в глаза, в которых пляшут уже поистине дьявольские огоньки. — Подозреваю, в твоем случае еще не все пропало. Только внешность у тебя… Подводит, скажем так помягче. Но я могу даже понять. Приходится влезать в этот облик, когда общаешься не с самыми лучшими представителями человечества.

— А внутри я, конечно, белый и пушистый, — Филатов расхохотался, закинув голову вверх, совсем как недавно Мишель. Не по-доброму. — И ты вот прямо сразу это разглядела! С порога!

— Нет, — прошептала я, покачав головой. — Не белый и совершенно не пушистый, — ах, как же мне хотелось ему сказать о том, какой он удивительный, особенно в те редкие моменты, когда снимает эту маску и его душа прорывается наружу! Но где гарантия, что он сейчас поймет? И не воспримет мои слова дешевой лестью? — Но не все так запущено, как кажется. — Если ты, конечно, не задубеешь.

— Не все, говоришь, запущено? — теперь он уже откровенно насмехался, но прижал меня к себе изо всех сил и наклонился так, что его глаза, — потемневшие, наполнившиеся какой-то янтарной густотой, оказались вровень с моими. — Ты так в этом уверена?

Я только кивнула и улыбнулась, погладив его рукой по щеке. Что же он такой колючий, как десять дикобразов вместе взятых? Я ведь видела, каким он может становиться…

— Ты хороший человек, Олег Филатов, — выдохнула я, сжатая в кольце крепких рук. — Просто не со всеми можно таким быть. Но это не повод становиться таким, как те, кто тебя окружает.

— Значит, я все-таки тебе нравлюсь, рыбка? — бровь полетела вверх, а в голосе снова зазвучало ехидство.

— Давай наслаждаться красотой и этим днем, — вдохнула я. Нет, с ним бывает совершенно невозможно!