41

Наша прогулка стала напоминать те дни, которые мы провели в работе. Олег стал собранным и спокойным, за его лицом ничего невозможно было ни разгадать, ни прочитать. Я украдкой поглядывала на него, но он будто был здесь один, забыв о своей спутнице. Но изредка ловила на себе и его взгляды. В конце концов, я решила не обращать внимания. Вокруг такая красота, которой, возможно, больше я не увижу никогда в жизни! А он… Так ему и надо, если он собрался ее игнорировать! Лично я собираюсь насладиться по полной!

К вечеру ноги отваливались. Да что там, — я тела не чувствовала совершенно! Последний час я только механически брела, уже не замечая ничего и не в силах впитать ни одного впечатления. Олег же оставался все таким же, — спокойным, собранным и ничего не выражающим. Но мне уже было все равно, я даже и не пыталась больше его растормошить. И все же…

— Ты нравишься мне, Олег Филатов, — сонно пробормотала я, опуская голову ему на плечо, усевшись в поезд. — Правда. Ты настоящий. А то, чего ты достиг, — этим стоило бы гордиться, ведь все сделал ты сам. Мне жаль, что ты не ценишь самого себя и всем швыряешься.

Наверное, не стоило мне это говорить. Но слова вылетели как-то сами, уже на грани сна и яви. Произнеся последнее, я по-настоящему выключилась, надеясь, что в номер я телепортируюсь каким-нибудь чудесным образом. Только успела почувствовать дыхание Олега, прижавшего меня к себе как-то особенно нежно. И тут же заснула.

Но проснулась сама по себе, стоило только движению поезда остановиться.

— Выходим, рыбка, — прошептал Филатов, касаясь щекой моей щеки. Кажется, он так и просидел все это время, — прижимая меня к себе, касаясь лицом. И пусть кто-то спишет все на впечатлительность и весну, но я наверняка знаю, — на миг в его глазах мелькнула нежность, в которой можно раствориться гораздо быстрее и сильнее, чем в аромате весеннего Парижа. Но лишь на миг, — и тут же закрылась холодной маской безучастности.

На нас обрушилась еще одна майская гроза, стоило лишь выйти. Благо, Олег подумал об этом и прихватил с собой зонт.

— Совсем устала? — спросил он, даже не глядя на меня.

— Давай пройдемся, — всю мою усталость, от которой я чувствовала тело деревянным и побитым, как будто сдуло свежим вечерним ветром. — Здесь такая красота!

Филатов хмыкнул, не отвечая. Или даже фыркнул, я не разобрала. Но все-таки замедлили шаг, позволяя мне снова насладиться сумасшедшим закатом, разукрашивающим все вокруг осколками пылающего солнца.