44

Жанна.

А день был таким замечательным!

Что же это за женщина? Ее явно связывает с Олегом что-то гораздо большее, чем обыкновенное знакомство. И я не ханжа, конечно, понимаю, что у Филатова было множество любовниц, но что-то мне явно подсказывает, что и она, — не просто одна из них.

Даже на Альбину, устроившую ему довольно серьезные проблемы и самый настоящий прессинг, он так не реагировал, не говоря уже о той Барби, которую мы встретили при входе. Нет, тогда он просто веселился, сейчас же совсем другое.

Я видела, как сжались его кулаки, когда мы зашли в лифт. Видела, как судорожно заходил кадык, хоть лицо и оставалось непроницаемым. Видела все. И… даже не знаю, возможно ли такое… Я чувствую. Его боль. Такую обжигающую, что и саму начинает трусить. Хочется сжаться в комочек и убежать от этого чувства. Но… Что я могу?

Прийти к нему в номер? Взять за руку и сказать, что все будет хорошо? Что он не заслужил такой боли, потому что на самом деле прекрасный человек? Что все пройдет и развеется?

Если честно, даже говорить ни о чем не хочется. Все эти слова прозвучат глупо и нелепо. Хочется просто обнять его и гладить по волосам. Хочется прижаться со всей силы и впитать в себя хотя бы часть его боли, чтобы ему стало легче. А ему плохо. Я знаю. Даже воздух вокруг нас, пока мы сюда добирались, буквально звенел от его чувств.

Не зная, что делать, я, как на иголках расхаживаю взад-вперед по номеру. Каждый раз, приподнимая штору, убеждаюсь в том, что эта женщина все еще на месте. Ждет. Чего? Того, что Филатов, уже попрощавшись, вернется? Но он не вернется. Даже если от этого ему будет в сто раз больнее. Я уже немного знаю его. Он решает все очень быстро. И, если бы хотел с ней остаться, то остался бы сразу.

Наконец женщина передергивает плечами, — раздраженное, какое-то даже злое движение, и уходит, громко стуча по мостовой каблуками. Как будто орет на весь мир о том, как разозлилась.

Хлопнула дверь соседнего балкона, — неужели он все-таки решил ее остановить? Но — нет, дверь закрылась так поспешно, как будто там двое людей, — один хочет выйти, а второй ему препятствует. Как же мне хочется сейчас оказаться рядом… Просто заглянуть в его глаза.

Женщина ушла, но мне все равно неспокойно. И теперь даже хуже, чем с самого начала. За стеной тихо, — да, да, я даже приложила ухо к розетке, — так можно услышать то, что не проникает сквозь стены. Слишком тихо. И я беспокоюсь от этого еще сильней. Если бы он громко топал ногами, матерился бы и даже чем-нибудь швырнул, было бы понятней. Потому что боль нельзя держать в себе, это разрывает. Лучше уж выплеснуть, — любым способом. Но в том-то и беда, — самую сильную боль так просто не выбросишь из себя. Она заставляет цепенеть и медленно разъедает изнутри.

Проходит с полчаса. Ни звука. Хотя, возможно, здесь просто очень хорошая звукоизоляция. Но все равно, — мне же удалось расслышать звук удара!

В конце концов я понимаю, что больше не выдержу. Пусть наорет на меня. Пусть даже чем-нибудь швырнется, — хотя бы своим неизменным стаканом с виски. Нельзя, чтобы он сейчас не почувствовал поддержки. Пусть даже она его разозлит.

— Олег? — я громко, даже, слишком громко, стучу в дверь его номера. И тут же влетаю вовнутрь, едва услышав чуть хриплое и удивленное «да»

И понимаю, что никогда еще не чувствовала себя так глупо.

Клубы дыма, которые сизым туманом окутали номер, потихоньку развеиваются, — или это я просто привыкаю? На лице Филатова, который преспокойно сидит в кресле, рассматривая какие-то бумаги, на миг появляется светящаяся улыбка, но в один миг губы иронично ползут вниз, а брови вверх.

— Ты пришла скрасить мою ночь, рыбка? — ох, этот противный, трескуче-пекучий, как красный перец, голос! — Думаешь, мои желания нужно исполнять круглосуточно? Не ожидал такого рвения!

Благо, он все-таки запрокидывает голову и хохочет. А я стою, как полная дура. Ну, зато теперь я, по крайней мере, за него спокойна.

— Или ты решила проверить, чем я занимаюсь по ночам? — его голос становится серьезным, но глаза смеются.

— Что-то вроде того, — я улыбаюсь и подхожу поближе. — Просто решила проверить, все ли в порядке.

Воооот. Вот сейчас он опять начнет насмехаться. И зачем только я сюда пришла? Ненормальная!

— Я понял, рыбка, — голос теплеет, а Олег, совершенно неожиданно, ловит мою руку. — Спасибо.

За эту трогательность в его последнем слове я готова еще и не так опозориться! Даже смотрю на него с недоверием, но он только кивает, притягивая меня к себе.

— Я говорил тебе, что ты чудо? — Филатов целует мою ладонь, так и не выпустив ее после прикосновения губами.

— Чем занимаешься? — вообще-то, как бы он ни старался выглядеть железным, мне все становится понятно. Я не ошиблась. Только вот не ожидала, что он способен работой лечить душевные раны. А рана есть. И пустую бутылку, и содранную кожу на руке я тоже замечаю. Остается только поражаться его самообладанию.

— Все действительно в порядке? — тихо выдыхаю, не дождавшись ответа. Он как-то слишком долго смотрит в папку, не подымая на меня глаз.

— Жанна, — неужели я похож на человека, который устраивает беспорядки? — снова он надо мной смеется, и, как ни странно, я и сама смеюсь в ответ.

— Похож, — уверенно заявляю я, окидывая его очередным критичным взглядом. — Собственно, именно на такого ты и похож, Олег Викентьевич. Причем, как никто другой из всех, кого я знаю. Что это?

Вместо привычных документов, перед ним лежат какие-то картинки. Чертежи, наброски… Необычно.

— Садись, — как-то слишком тяжело, — и, подозреваю, наигранно, вздохнув, Филатов притягивает меня ближе, опуская на мягкий и широкий подлокотник кресла, — удобный, надо сказать, подлокотник, у меня такого кресла в номере, к сожалению, нет. — Это — мечта, рыбка. Старая-старая мечта, которая появилась настолько давно, что я даже и не уверен, что у меня. Мой личный Версаль, — он протягивает мне один за другим листы, и я поражаюсь. Немыслимо красивое здание, — не такое, конечно, как Версаль, но удивительно красивое. Арки, мостики, наброски сада, фонтанов…

— Ты хотел стать архитектором? — я поражена. Хотя… От него всего можно ожидать, уж в этом уже пора научиться не сомневаться.

— Не совсем. Но все это — секрет, моя красавица. Кстати, — что там у нас с Фортуной? Как ты думаешь, она готова выполнить то, что посулила?

— Тебе гороскопы посулили, — рассмеялась я. — А сама она ничего не обещала, так что не передергивай.

— Так и знал, — он стал играть моими волосами, а у меня мурашки побежали по спине. — Женщины ветрены и никогда не признают, что что-то обещали! Выходит, ты обманула меня, рыбка, причем, с самого начала!

— Очень жаль, что ты, такой невинный и доверчивый, разочаровался!

— Еще пока нет, — его дыхание касается моего уха и я, кажется, сейчас совсем забуду, ради чего сюда пришла. Вообще обо всем забуду рядом с ним… — Но собираюсь испытать, действительно ли она будет ко мне благосклонна!

— Только не говори, что уже успел затеять что-то безумное, — у меня даже коленки холодеют. Потому что на безумное он тоже способен. Еще как!

— Отправляйся-ка ты лучше спать, моя золотая рыбка, — вразрез со словами, он прижимает меня к себе еще сильнее, шепча слова прямо в волосы. — Уже так поздно, что почти рано.

И здравый смысл подсказывает мне, что он совершенно прав. Иначе сейчас я наплюю на то, что поездка, в общем-то, рабочая, а не романтическая. И сделаю что-нибудь такое, от чего мне утром будет стыдно. А под тем взглядом, которым он так мастерки умеет насмехаться, завтра вообще сгорю.

— Спокойной ночи, — выдыхаю я торопливо и соскакиваю с подлокотника.

— Спасибо, что зашла, — бросает он мне вслед с такой нежностью, что приходится чуть ли не бежать из номера, иначе точно отсюда не выйду.