51

Хотелось кричать, что я с ума схожу от его потемневших глаз, которые так близко, что растворяюсь в них без остатка… Хотелось шептать что-то нежное и бессмысленное, глупое и одновременно самое важное. Впиться в его губы, понимая, что пропаду, сгорю в его поцелуе одновременно нежно скользить кончиками пальцев и губами по его коже, рукам, плечам. Но я лишь замерла, не в силах ни пошевелиться, ни выдавить из себя ни звука. Чувствуя, что меня как будто и нет. Он, став огромным, заполнил всю меня. Каждый уголок души, каждый миллиметр воздуха.

Я задрожала под его руками и снова замерла, не отрывая взгляда.

— Так как насчет белья, дорогая? — голос, вдруг став рваным и резким, так грубо вырвал меня из ощущения нереальности и чуда, что я вздрогнула, как от пощечины.

— Даже такому самодуру, как ты, не все грани позволено переходить, Филатов, — хрипло выдохнула я ему в лицо.

— Разве? Мне показалось, ты готова исполнять все прихоти, — его руки снова заскользили по моей спине, прижимая меня крепче, но теперь все стало по-другому. Волшебство момента, стершее границы между мужчиной и женщиной, разбилось вдребезги. Теперь рядом оказались просто двое людей. И холод, исходящий от одного из них, просто обжигал.

— Уже поздно. Нам завтра работать, — я оттолкнула его грудь и, вырвавшись из объятий, показавшихся теперь удушливым кольцом, отошла подальше.

— Это единственная причина? — его лицо нависло надо мной, и искры в его глазах мне не понравились. Совсем. Так смотрит хищник на свою добычу.

— Нет, Олег. Не единственная. Причина — в тебе.

— И что же со мной не так?

Да — все не так! — хотелось мне заорать. Наорать на него, залупив по груди кулаками. Но я только покачала головой, вдруг почувствовав невероятную усталость, навалившуюся как-то в один миг.

— Ты переходишь все возможные границы, — только и выдохнула я.

— Я их всегда перехожу, — прошептали губы, приблизившиеся к моему лицу. — Мне просто интересно, как далеко готова зайти ты сама.

От его голоса мурашки снова побежали по телу. Он снова стал другим, — и на этот раз совершенно непонятным. То он открытый, то ведет себя так, будто я собачонка на его поводке, действительно готовая исполнить любую его прихоть, а сейчас… Сейчас я даже и не разберу. Сила? Нажим? Искушение?

Резко притянув меня к себе за шею, Филатов впился в мои губы поцелуем. Жарким. Долгим. Страстным. Но… Ненастоящим. В нем было столько страсти, что она просто подавляла, но не было ни капли чувства. Я снова выбросила к его груди руки, отталкивая от себя.

— Спокойной ночи, рыбка, — процедил мне в губы Филатов, отпуская. — Ты права, — завтра очень много работы.

И, как ни в чем ни бывало, он медленно вышел за дверь.

А меня забило крупной дрожью. Долив себе вина, я попыталась хоть немного успокоиться, но никак не получалось. Этот поцелуй, этот вечер, за исключением того, самого первого мгновения, когда он подошел ко мне, хотелось с себя стряхнуть, сбросить, как налипшую вязкую грязь. Это было жутко неприятно. Собственно, то, что произошло, было тем, чего я ожидала и боялась, когда впервые шла к Филатову. Человек, который чувствует, что ему все можно. И позволяет себе это, не оставляя шанса и возможности для пререканий. Мужчина, упивающийся собственной властью. Умеющий ею пользоваться, не обращая внимания на других. Берущий то, что ему хочется, не спрашивая. Вот каким он был в эти последние минуты. И, честное слово, я бы, не задумываясь, собралась бы сейчас и уехала домой. Если бы не знала, что он может быть совсем другим. Веселым, открытым, настоящим, и… И таким, каким был, подойдя ко мне сегодня. Переполненный таким настоящим и огромным чувством, которое заставляло замереть и потерять себя с ним рядом. Чувством, на которое я отзывалась всем сердцем, не в силах ничего с этим поделать. Что же он за человек такой? И чего от него ждать завтра?

Механически приняв душ и отойдя до того состояния, в котором меня просто перестало колотить, я упала в кровать, провалившись в усталый сон без сновидений.