65

Олег

Мой панцирь прорвался. Находясь рядом с рыбкой все это время, я стал таким открытым, что даже не верилось. Все, от чего хотелось убежать, теперь прорывалось наружу. И давняя боль, загнанная так глубоко, тоже всплыла на поверхность.

Током прошибло от легкого касания Марии к плечу. Говорят, старые раны заживают и оставляют плотный рубец, которому не так-то просто причинить боль. Это неправда. Они остаются такими же, как и были. Тупая боль напоминает о себе всегда, но, стоит к ним прикоснуться, как они вспыхивают с гораздо большей остротой.

Я впился взглядом в ее глаза. Холодные, расчетливые, в которых плещется лишь превосходство. Над всеми. Еще бы. Нужно отдать должное Мишель. Все, кто прочно обосновался здесь, родились в богатстве. Да, они примитивны, потому что им не нужно были думать, как продраться наверх. Да, расчетливы, и строят отношения на долгих перспективах и слиянии бизнесов и капиталов. Да, никогда не смогут наслаждаться музыкой скрипок и весенним ливнем, — для них это запредельно и непонятно, в их систему наслаждений входят яхты, особняки и бриллианты. Но они родились здесь.

Остальные, те, кто попроще, обычно не задерживаются. Иногда им везет подцепить любовника из этого круга, они появляются, присасываются к денежному потоку, и так же быстро исчезают. Не запоминаются ни имена, ни лица. Некоторым все же удается более-менее неплохо устроиться в жизни, прикупив домик, который можно сдавать в аренду, или открыв что-то вроде небольшой кофейни, но это редкость.

Мишель же удалось не просто зацепиться, но удержаться и блистать. Она единственная здесь, кто вышел практически из ниоткуда. Ну, разве что, кроме меня, но у меня совсем другой расклад. Я вгрызался, она — очаровывала. И я солгал бы, если бы сказал, что она — не самая женственная, сексуальная и манящая к себе одним взглядом женщина на этом балу. Да и, наверное, на этой светской вершине.

Торжество и холодный, ледяной расчет. Ее взгляд на самом деле такой же цепкий, как и хватка, как бы ни светился обманчивой мягкостью. В этой женщине нет и не было никогда ни капли легкомыслия. Она оттачивает свои качества, как спортсмен, тренирующийся 25 часов в сутки. Она и в шестьдесят будет выглядеть так, что ради нее будут бросать двадцатилетних.

И больше — ничего. Только сейчас я это понимаю. Ничего больше в ней нет.

Нет нежности, любви, страсти. Та, что смотрит такими глазами, на любовь просто не способна. Ее единственная страсть, — положение в обществе и деньги. В ней нет на самом деле ничего, что должно быть присуще женщине. Только хватка. И отточенные мимика и жесты.

Я даже вздрагиваю, всматриваясь повнимательнее. Нет. Марии, которую я когда-то любил со всем безумием, на которое только способен, больше нет. И следа не осталось от того настоящего, чем она была переполнена. А она была. Мария была самой страстной, самой сумасшедшей, самой безумной и нежной женщиной на свете.

Мишель ее вытравила. Напрочь. Даже намека не осталось. В этом роботе нет даже тени той, которую я знал. Лишь в этот миг я наконец это понимаю. Это как истории с зомби. Внешность осталась та же, даже память есть, но сущность уже совершенно другая. Хотя на памяти как раз они и пытаются сыграть.

— Ты нашел себе бледную копию хорошего оригинала и пытаешься вылепить из нее меня, — прошептала Мишель. Она не спрашивала. Она в этом уверена. — Я могу понять. Все вокруг чужое. Мы всегда будем говорить с этими людьми на разных языках. Понять здесь друг друга могут только такие, как мы с тобой. Поднявшиеся с самого низа, пришедшие из ниоткуда, сделавшие этот мир своим, а не родившиеся в нем.

В этом она была права. И не поспоришь.

— Только твой план совершенно безнадежен, — ее рука холодной льдинкой обожгла мне грудь. — Твоя красавица никогда не станет тем, что тебе нужно. Разве ты не понимаешь? Никто во всем мире не станет для одного из нас роднее, чем мы с тобой.

Мы почти соприкасаемся лицами. Наше дыхание сливается в одно. И все призраки прошлого снова подымаются из глубины души. Подымаются, чтобы стать осязаемыми.

— Не совершай сейчас роковой ошибки, Олег. Марсель скоро умрет. Мы можем быть вместе. Навсегда. До самой старости. Как мы когда-то и мечтали.

— Нет, Мишель, — шепчу я, прижимая ее к себе в танце. — Об этом мечтал я. Но я был для тебя недостаточно перспективен.

Рука непроизвольно сжимается в кулак. Сколько раз я думал о том, что, если бы тогда она в меня поверила, все было бы иначе! Возможно, я бы достиг даже гораздо большего, и бросил бы к ее ногам весь мир, как и обещал когда-то. Но перспективы призрачны, зачем же себя тратить без гарантий? Именно так она тогда решила.

Мишель гладит меня по спине, выдыхая на ухо с легким стоном. Единственная женщина, от одного поцелуя, от одного дыхания которой я всегда терял голову. Долгие жаркие ночи с другими были гораздо меньшими, чем одно движение ее губ. Приносили лишь физическую разрядку и ничего более, оставляя после себя пустоту.