66

Отстранившись, я снова заглядываю в ее глаза. Не одна Мишель умеет читать людей, как раскрытую книгу. И я предельно ясно вижу правду. Теперь я просто более перспективен, чем остальные. Алексей, давно ухлестывающий за ней, слишком любит развлечения. Кирсанов богаче, но он уже достиг своего предела. Я же за десяток лет взлетел. И буду продолжать подниматься. Через пятнадцать лет, по ее расчетам, я буду одним из первых.

Вот, что ей нужно. Перспектива, которую она когда-то просмотрела.

— Тебе не жаль, что ты стала совсем другой?

— Каждый сам должен вылепить свой характер, — она пожимает плечами. — Ты ведь тоже больше не тот мальчишка, который жил мечтами и довольствовался одной любовью. Ты стал мужчиной, Олег. Сильным. Говорят, почти непробиваемым. Даже ходят слухи, что ты плюнул в лицо Барскому, а он утерся.

— Прощай, Мишель, — танец окончен, и я целую ее руку.

Я услышал все, что мне было нужно. Моей Марии просто больше нет. Что-то в ней пересилило все то, что я любил, превратив в эту, совершенно чужую мне женщину. Понимание? Нет. Между нами пропасть. Такая, что даже говорить не о чем. И даже воспоминания у нас разные. То, что я считаю самым счастливым временем на свете и ради чего легко бы отказался от всех богатств мира, для нее просто нелепость. Досадное неблагополучное прошлое.

Я немного удивленно скольжу взглядом по этой совершенной внешне женщине. И не понимаю, как же я мог так ошибаться? И даже не знаю, была ли Мария на самом деле, или я ее себе придумал. Может, она всегда и была вот этой вот Мишель? А я этого просто не замечал?

— Олег, на два слова, — Кирсанов, отпустив Жанну, как-то слишком крепко подхватил меня за локоть.

Кивая рыбке, я выхожу с ним в сад. И даже не то, чтобы ухожу. Он почти выволакивает меня наружу.

— Не буду скрывать, Олег, этот контракт для меня так же важен, как и для тебя, — Кирсанов деловой человек старой закалки и всегда сразу переходит к делу, без всяких расшаркиваний. Мне это нравится.

— Но вчера у тебя не нашлось для него времени? — я уже понял. Мишель хочет немножечко показать коготки, не получив того, чего ей хочется.

— Я в скором времени собираюсь жениться, — сухо бросает Артур. — И хочу быть уверен, что я буду единственным мужем у своей женщины.

Вот сейчас я готов отсалютовать Мишель бокалом шампанского за миллион евро и снять шляпу, что, собственно, мысленно и делаю. Кирсанов! Закоренелый холостяк с кучей внебрачных детей, которого не смогла сбить с этого пути ни одна женщина! Сколько этой красавице понадобилось времени? Учитывая, что еще совсем недавно она везде появлялась с Алексеем, несколько недель. Браво! Брависсимо! А довести его до такого разговора, — вообще высший пилотаж!

— Я не считаю, что в контракт стоит вносить условия личного характера, — тихо отвечаю, проникаясь искренним сочувствием к Артуру. Этот монстр с синими глазами, кажется, только и делает, что питается мозгом и душами. — Но если речь идет о Мишель, то на мой счет можешь быть спокоен.

— Я знаю…хм… о вашем прошлом…

— Артур, — даже не знаю, что ответить. Прошлого, тем более, этого, я как-то не привык обсуждать ни с кем. Особенно, при подписании контрактов. — Если бы я мог вернуться в прошлое, то заставил бы себя бежать от этой женщины, как от чумы. Так что сейчас я даже не собираюсь к ней приближаться.

— Сердцу не прикажешь, верно, — вздохнул Кирсанов, жестокая акула бизнеса, сожравшая на своем пути стольких, что картотеку впору заводить. У него есть сердце? Если бы Мишель была сиреной, поблизости ее вод не осталось бы никого живого.

— Я не стану пытаться вернуть ее, — мне остается только пожать плечами.

Вздохнув еще раз, Кирсанов достает из кармана уже подписанный контракт.

— Я все равно бы подписал, — будто оправдывается он. — Но мне нужно было знать.

Он уходит, пожав мне руку, а я прирастаю ногами к земле. Жадно затягиваюсь, закуривая. На каком я свете? Только что меня просили не стать любовником его будущей жены! Да за один взгляд в сторону другого он вышвыривал на улицу своих женщин даже с ребенком!

Это бред. Бред по имени Мишель. Яд, разъедающий даже самое прочное.

Только вот… Где гарантия, что я снова не напорюсь на те же грабли? Тело прошибает судорога, когда я думаю о том, что и рыбка может превратиться в такое. Потому что ведь в Марии тоже было много настоящего когда-то… Просто пересилило другое. То, что подавило все светлое, все то, ради чего я был готов и достигать и умереть и драться до последнего…

Наверное, это есть в каждом. Темная и светлая часть души. Но кто я такой, чтобы пытаться пробудить то, что она сама в себе решила уничтожить? И кто я, чтобы быть уверенным, что другая не последует тем же путем? Так жить проще. И слаще. И, наверное, дольше. Потому что, пользуясь неограниченными возможностями, ты можешь поддерживать свое здоровье в идеальном состоянии. Потому что, когда ты лишен чувств, сердце работает, как идеальный механизм. Нас старят страдания, переживания и тревоги, они заставляют нас изнашиваться. Если все это убрать, вместе с любовью и человечностью, отсечь, отрезать от себя, ни боли, ни тревог не будет.

Докурив третью сигарету, я возвращаюсь в зал. Руки слегка подрагивают, а внутри все просто клокочет.

Глаза сами выделяют рыже-белоснежное пятно в огромном, полном людей зале. Жанна. Как-то слишком бледная, она рассеянно осматриваясь по сторонам, направляется в сторону выхода. Растерялась, оставшись без меня?

Я подхватываю ее руками. Кажется, она сейчас еле держится на ногах. Не думаю, что кто-то умудрился здесь бы ее обидеть. Черт! Только сейчас понимаю, что мы же не обедали! Голодную рыбку вполне может трусить.

Она решает все-таки остаться.

Тащу ее к нашему столику, по дороге отбирая поднос с закусками у официанта. Да, так не принято и даже где-то неприлично. Но мне плевать.

Жанна, поев и выпив шампанского, оживает. Глаза разгорелись, и вот она, уже совершенно беззаботно, начинает веселиться и задорно о чем-то щебетать с периодически подсаживающимися к нам людьми. Ей весело. Она, наконец, похоже, по-настоящему расслабилась. И начинает даже пользоваться популярностью. Мужчины подходят к нашему столику, но я прекрасно вижу, что поздороваться со мной для них — только предлог. Их глаза буквально пожирают Жанну, даже не скрывая интереса. И ей нравится. Она расслабляется все больше, все больше оживает.