67

— Конечно, потанцуй, — киваю я в ответ на ее очередной неуверенный взгляд после уже даже и не знаю, какого по счету, приглашения на танец. — Не сидеть же тебе на балу сиднем из-за меня!

Рыбка счастливо улыбается и улетает, подав руку кавалеру. И порхает в танце, разливисто смеясь над чем-то, что он шепчет ей на ухо.

Я улыбаюсь, глядя на то, как она становится королевой этого бала. Стайка поклонников, которые вертелись вокруг Мишель, как-то плавно переплывает в сторону моей рыбки. И ей явно нравится это внимание. Она расцветает все больше и больше, пока мужчины шуточно почти дерутся за то, кому она подарит следующий танец.

Главное, чтобы стакан с виски не лопнул в крепко сжатой руке.

Сам не замечаю, как перевожу взгляд на Мишель. Изумленно приподняв брови, она, как загиптнотизированная смотрит на Жанну, перетянувшую на себя ее пальму первенства на этом, как, впрочем, и на каждом, балу. Не ожидала… Привыкла быть единственной и неповторимой. И даже не представляла себе, что ее можно сместить.

Рука все крепче сжимает стакан с виски.

Рыбка явно входит во вкус. Просто раньше у нее не было возможности блистать. Раньше она, как и Мария, когда еще мы были вместе, не отдавала себе отсчета в том, какой может обладать властью над мужчинами. Мария начала меняться именно тогда. Когда ощутила эту власть. Почувствовала ее возможности. Да, именно это и стало точкой отсчета в том, какой она стала. Это ее наркотик, — понимать, что любой, даже самый сильный и холодный мужчина способен упасть к ее ногам. С тех пор любовь перестала быть для нее интересной. С тех пор она начала упиваться собственной властью над мужчинами, оттачивая этот инструмент до совершенства.

— Олег, может, ты тоже потанцуешь? — глаза рыбки горят.

— Прости, я как-то не настроен, — выдавливаю я, чувствуя, как хочется одновременно и посыпать голову пеплом и пойти побиться ею об стену. Это моя карма? Я в прошлой жизни был мерзавцем? Или во мне самом есть что-то такое, что заставляет тянуться именно к таким женщинам?

Аппетит приходит во время еды. И у меня уже даже почти не остается сомнений, что рыбка очень быстро распробует этот вкус. Быть может, даже переплюнет в этом Мишель, которая уже начала терять свои позиции.

Мог бы я сделать что-то по-другому? Завладеть ею раньше, поддавшись тем самым первым проблескам чувств? Спрятать ее от всех, чтобы в километре от нее не появлялось других мужчин? Запереть ее дома и никогда в жизни не прививать вкуса в другой жизни?

Не мог. Рано или поздно все бы случилось. Все бы пошло своим чередом. Я не смог бы прятать ее от всего мира и от самой себя всю жизнь. В любом случае, все обязательно бы случилось точно так же.

Я опрокидываю очередной стакан виски, подзывая официанта со следующим. Сразу беру три, чтобы не искать его глазами через пять минут снова. Краем глаза замечаю, что Мишель в точности повторяет мой жест. Перейти с ленивого потягивания вина на виски залпом, это для нее серьезно. Кирсанов бросает злобные взгляды в мою сторону. Он думает, это из-за меня. Видимо, уверен, что между нами до сих пор что-то происходит. Увы. Причина совсем в другом. И, если честно, я бы сейчас лучше страдал бы из-за Марии, чем подавлял в себе желание разгромить все вокруг из-за Жанны, думая о том, что снова попался в тот же самый капкан. Только на этот раз, кажется, гораздо круче.

Здравый смысл орет мне о том, что есть только один выход. Отступиться. Уйти, оставив Жанну на той точке, до которой мы дошли и не дошли. Еще одна Мишель, — просто выше моих сил. Она растреплет меня на лоскутки. Да, это было бы самым мудрым. Просто сейчас расстаться. Разъехаться каждый по своим жизням. Хоть что-то мне подсказывает, что она еще появится в этом обществе. Среди сегодняшних мужчин не один завтра наберет ее номер и пригласит под любым благовидным или не очень предлогом остаться. Но это будет уже не мое дело. И не моя головная боль.

Черт! Кулаки сжимаются до боли. Потому что все внутри меня содрогается от мысли, что наш вчерашний поцелуй окажется последним. Я влип по самое не хочу. Настолько, что уже не способен оторваться от этой женщины. Никак.

Поэтому здравый смысл легко посылается к черту. Она уже въелась в меня. Слишком сильно. Я уже не представляю себе, что больше не прикоснусь к ней, не услышу ее запаха, не увижу, как она растворяется в моих глазах.

Да и ладно. Мне ли не знать, что таковы все вершины? С них либо взлетишь, либо разобьешься. Но жить на равнине слишком скучно. Потому что только на вершине захватывает дух.

И я рискну сегодня сделать этот шаг. Пусть это будет мерзко, но я должен. Либо разобьюсь, либо… Но во второй вариант мне верится с трудом. Прости, рыбка, вот такой вот я мерзавец.