Глава 13. Снова и снова
― Уверен, что это хорошая идея?
― А я виноват, что ты полтора часа не брала трубку? Зачем тебе телефон, если ты им не пользуешься? Компромат хранить?
― Не знала, что обязана отчитываться о каждом шаге. Я была занята.
― Ну конечно. А я всё это время проторчал под твоими окнами.
― Кто ж виноват, что ты такой дятел? Уехал бы и всё.
― Вот знаешь, уже думаю: так и надо было сделать!
― Долго же соображаешь!
― Иди ты в задницу, ― Кирилл хмуро уставился на медсестру, сидящую за стойкой регистратуры и озадаченно таращившуюся на них. Справедливости ради стоит заметить, что это они устроили разборки в столь неудачном месте, а не она совала свой нос куда не следует. ― Мы к Кометову.
Отметив их в гостевой книге, посетителей пропустили, попросив надеть бахилы. Ха. Вроде и платный корпус, где тебя должны облизывать с ног до головы, а бахилы всё равно неизбежны. Россия.
Белые стены, открытые двери занятых палат. На стенах висели плакаты. Негромко тарахтел кофейный аппарат. Рядом, чтоб тому не было скучно, гудел ещё один, но с шоколадными батончиками и водой. Почти бесшумно работал кондиционер. Возле занавешенного жалюзи окна примостился маленький зелёный диванчик, рядом с которым рос высокий фикус. Чистенько, светло, уютно. Вполне себе.
― Ты когда-нибудь занималась сексом на больничной койке? ― полюбопытствовал вдруг Кометов.
Офигеть. Быстро же у него меняются темы.
― Это шутка?
― Нет. Хочешь, устроим? Забронируем палату на часок. Можем ещё заодно одолжить халатик.
Ульяна ошарашено застыла посреди коридора.
― Ты аморальный беспринципный озабоченный маньяк с больными сексуальными фантазиями. Если ты сейчас не пошутил, то, мой тебе совет, обратись к специалисту.
Кирилл посмотрел ей через плечо. Ехидная улыбка медленно начала стираться с его лица.
― Привет, мама, ― кашлянув, поздоровался он.
Со скрипом трущейся об кафель подошвы Матвеева резво развернулась на сто восемьдесят градусов.
― Здрасти, ― смутилась она, стыдливо сдвигая шляпку-котелок в стиле а-ля Чарли Чаплин (приобретённой, к слову, вчера) как можно ниже на глаза.
― Здравствуйте, здравствуйте, детки, ― покачала головой невысокая женщина в возрасте с короткой стрижкой до плеч и весьма пышными формами, которые, впрочем, нисколько её не портили. Даже с излишней полнотой строгое платье красиво сидело на неидеальной фигуре. ― Кирилл, ты принёс творог и сигареты?
Сын потряс пузатым пакетом.
― Да, сразу блок. Ещё сока, фруктов, воды, полотенце, мыло, шампунь, пену для бриться и так… по мелочи.
― Он здесь на несколько дней, а не переехал жить.
― Знаю. Но это так, на всякий случай. Вдруг пригодится.
― Пойдём. Он тебя уже заждался. Вернее, очередную дозу никотина.
Ульяна тихонько хмыкнула. Яблоко от яблоньки.
― Прости. Пришлось задержаться, ― многозначительно просверлил её взглядом Кометов.
― Я не виновата. Надо просто предупреждать заранее о своих планах, ― огрызнулась та. ― Не думай, что весь мир сидит и ждёт, когда Ваше Величество обратит на него внимание. У людей и своя жизнь… Тьфу… ― Матвеева откусила от яблока, которое достали из пакета и наспех сунули ей в рот. ― А зелёное есть? Я красные не люблю.
― Ульяна? Матвеева? ― встретил вошедших в палату бодрый мужской голос. ― Ты посмотри, какая красавица выросла! Как родители?
― Здрасте, Андрей Григорьевич. Хорошо.
― Агафон до сих пор работает в той строительной фирме? Когда я увольнялся, он тоже вроде собирался уйти.
Кирилл громко фыркнул. Ульяна Агафоновна. Реально?
― Работает. Ему предложили другую должность, ― незаметно пиная его локтём отозвалась «Агафоновна». ― Вы как себя чувствуете?
Худой мужчина, чьи виски и бороду ещё несколько лет назад тронула седина, отмахнулся.
― Да что со мной будет? Как огурчик я! А эти изверги не дают на улицу выходить. И курить запрещают. Ну надо же… ― он каким-то глубоким, затрагивающим годы, взглядом оглядел детей. ― Такие взрослые. Я ж тебя помню ещё во, ― для наглядности рукой показали где-то на уровне больничной койки. ― Носилась по двору, как угорелая. Все лужи собирала. Мать тебя трижды за гулянку домой переодевать водила. Зато этот тихоня, ― кивок на сына. ― В песочнице часами сидел и рисовал палкой что-то. Говорю ему: иди, поиграй, по гаражам хоть побегай, как все дети. Какой там… И вот вы какие… Да… время бежит.
Ульяна понимающе кивнула. Да, как бы смешно это не звучало, они знакомы с Кириллом практически всю жизнь. Раньше они жили буквально через несколько домов друг от друга. Вот и получалось: одна детская площадка, один сад, одна школа. До пятого правда были разные классы, а потом… Лучше бы и оставались разные.
Забавно получается. И грустно. Она хорошо помнила Кометова любых возрастов. Помнила многие моменты с его участием, даже из совсем ранних периодов. Помнила школьные утренники, его праздничный костюм мушкетёра, совместные школьные экскурсии в музеи. Помнила, как однажды её приставили к нему парой для танца снежинок классе во втором… а Кирилл не помнил ничего. Словно её для него никогда не существовало.
Дружеская беседа с расспросами о жизни и планах продолжалась, но Матвеева чувствовала себя не в своей тарелке. Особенно когда затронулась тема их «отношений». Судя по всему, родители Кирилла не знали, что они фальшивые. Так что когда появилась возможность, и Андрей Григорьевич возмутился, что медсестра, которую он звал ещё полчаса назад никак не придёт, а без этого он не может быстренько покурить в форточку, Ульяна вызвалась позвать её лично и поспешно выскочила из палаты.
Медсестра нашлась быстро, но вот обратно она не торопилась. Неспеша оплатила кофе, дождалась пока автоматическая система его приготовит, прогулялась по крылу и даже познакомилась с юным пациентом. Пареньку было всего лет тринадцать, но рисовал он, как бог. Рядом с ним, сидя на одном из многочисленных диванчиков в коридоре, она и зависла, разглядывая альбом с его работами, который тот дал посмотреть.
Кирилл нашёл её с трудом. Для этого пришлось накрутить зигзагов в хитроумном переплетении здания.
― Ну и куда ты пропала?
― Решила вам не мешать, ― возвращая альбом мальчику, она добродушно попрощалась с ним, пожелав скорейшего выздоровления, и поплелась за Кометовым, который целенаправленно выдвинулся в сторону лифта. ― Всё? Пообщались?
― Да.
― Всё хорошо?
― Да.
Нет. Не всё. Несложно заметить, что её собеседник хмур и озадачен. Кончено же Ульяна не знала, что уйдя, стала главной темой разговора.
― Не обижай девку, ― пригрозил отец сыну. ― Я её отца хорошо знаю, как мне потом ему в глаза смотреть?
― Не лезь, они сами разберутся, ― осадила мужа Надежда Ярославовна, присаживаясь в удобное кресло. Привилегии вип-палат и индивидуальных требований клиента. ― Не маленькие уже.
― Вот именно, что немаленькие. Наворотят делов, ― тщательно изучив содержимое пакета, Андрей Григорьевич остался доволен и быстренько припрятал под подушкой коробку с любимой сладкой помадкой. Чтоб не отобрали ушлые врачи с коронным: «больной, вам этого нельзя»! ― Мы ж не дремучие, интернетом пользоваться умеем, ― «интернетом» прозвучало забавно, через протяжную «е». ― Читали новости. Вся страна об их романе знает, а родители узнают последние.
― Да какой там роман, ― отмахнулся Кирилл. ― Так…
― То есть всё не серьёзно?
― Не знаю… ― затруднился с ответом тот. ― Всё сложно.
― Ничего не сложно. Если любишь, значит серьёзно. Нет ― перестань играть с девчонкой. Пожалей. Противоположный пол очень ранимый.
― Ты её плохо знаешь.
― Это ты плохо знаешь девушек. И выбирать их не умеешь, судя по последним цацам. Где ты их брал? Караулил на выходе из пластической клиники?
― Эй, ну зачем сразу на личности-то переходить!
― Суть в том, что нормальные женщины, а не эти твои силиконовые куклы, которым сиськи вставили, а мозги забыли, ранимы, пугливы и живут эмоциями. С ними нужно быть осторожнее, чтобы не сломать всю эту хрупкую систему.
Ну, тут не поспоришь. Последние два пункта Кирилл успел воочию понаблюдать на квесте. Со всеми его минусами, шоу позволило узнать Ульяну получше. То, как она умеет по-настоящему бояться и переживать. Раз увидев, теперь он мог определить это и в реальной жизни, наполненной вечными полутонами и недомолвками. И вчера, когда они сидели у пруда, она была не на шутку напугана. Повод задуматься.
А теперь вот лекция от отца. Над которой тоже стоило поразмыслить.
― Держать не обязательно. Он и так приедет, ― осторожно отнимая его палец, с силой вжимающий загоревшуюся кнопку, заметила Матвеева.
Правда, приехал. Блестящий, металлический лифт с поручнями отвёз их на первый этаж. На парковке терпеливо дожидался Феррари, а вот расстояние между ними превратилось в полосу препятствий. В затянутом тёмно-серыми тучами небе прогрохотал гром. А затем, благополучно минуя стадию мелких капель, без предупреждая и объявления войны начался потоп.
В машину Ульяна с Кириллом залезли уже насквозь мокрые. Всего несколько секунд, а они словно в бочке искупались. Только женская макушка, спасённая шляпой, оставалась сухой, остальное хоть выжимай.
Чернота на улице и новый раскатистый залп оповестил, что сегодняшним планам не суждено сбыться. Очередная прогулка по аллее памяти отменялась. Главной задачей на повестке дня теперь было высохнуть и не простудиться.
― Где мы? ― удивилась четверть часа спустя Матвеева, когда перед спорткаром отъехали автоматические массивные ворота, впуская их на территорию частного коттеджа с гаражом на цокольном этаже, фасады которого украшали камень и декоративная штукатурка. Смотрелось красиво и… богато.
― Это дом моих родителей, ― спорткар тормознул на асфальтированной площадке.
― Они же жили с моими на одной улице.
― Жили. Но пару лет назад я купил им дом. Мама всегда хотела огород. Разбила на заднем дворе грядок, не протиснешься, чтобы что-то не задеть. Пошли сушиться, ― хлопнула дверца, водитель уже направлялся к входной двери, громыхая ключами. Неутихающий дождь его больше не беспокоил. Всё равно намок, так чего мучиться.
Ульяна пока оставалась в машине. Идти в закрытое помещение. С Кириллом. Сушиться. Сушиться ― означает раздеваться. Остаться наедине. После вчерашнего. «Плохая затея. Очень-очень плохая. Лучше поехать домой и не искушать судьбу», подумала она… и поспешила в дом, под крышей которого уже скрылся Кометов.
Евроремонт. И так чисто. Всё блестит, особенно глянцевая кухня, остров с мойкой которой делил просторный зал на две зоны: столовую и гостиную. Всё выполнено в том же минимализме, как и в квартире Кометова, но здесь обстановка успела обрасти деталями и уютом. Яркими акцентами, узорчатыми салфетками, фарфоровыми статуэтками и живыми цветами. Сразу видно женскую руку.
Пока Ульяна разувалась и робко осматривалась, Кирилл затерялся где-то на втором этаже, выйдя к ней через несколько минут в обычных спортивках и натягивая на ходу сухую футболку. Однако даже не домашний простой стиль удивил гостью, а прямоугольные очки в чёрной оправе. Обычные, для зрения.
― Что, выгляжу недостаточно привлекательно? ― усмехнулись, заметив её взгляд. ― Вот и Гриша так решил. Приходится ходить в линзах. Правда мне в них некомфортно. Глаза постоянно чешутся.
― Ну не знаю. Мне лично так даже больше нравится, ― вполне искренне ответила та. ― Сейчас ты… более досягаем.
Слово Кириллу понравилось.
― А в обычное время, что… недосягаем? ― он приблизился к Матвеевой, чтобы снять с неё шляпку и положить на столешницу из акрилового камня. Так близко… чёрт, ну почему он так близко? Тело и подсознание задорно засучали ножками, в предвкушении потирая ладошки. Здравый смысл, видя, что опять начинается вакханалия безрассудства, грустно вздохнул и пошёл искать "чё-нить вкусненькое".
― Я… я имею в виду… фанатов, ― замялась сбитая с толку Ульяна. ― Им бы понравился такой образ.
― Нет. Не понравился бы. Большая часть моей аудитории ― девчонки, которые тащатся от плохишей в косухах. Зачем им ботан? Таких у них достаточно и под боком.
― Тогда, может, пора менять аудиторию?
― Всё не так просто. Ты не знаешь всей этой внутренней кухни.
― Ты прав. Не знаю, ― стягивая мокрые волосы в жгут, покачала головой собеседница. ― И, честно говоря, не хочу знать.
― Снимай свитер. Повешу его сушиться, ― светло-кремовый верх послушно стянули через голову, оставаясь в топике. ― И джинсы.
― А есть вариант остаться не голой в доме твоих родителей?
― Я дам тебе что-нибудь из своего, тут целый склад старых шмоток. Мама по ходу коллекционирует их. Есть хочешь? Можем заказать что-нибудь: бургеры, суши, что-нибудь итальянское?
― И что дальше? Включим кино и проведём вечер под пледом за пиццей?
― Как вариант. Или ты против?
Ульяна не выдержала.
― Кометов, какие цели ты преследуешь? ― она устало потёрла лицо. ― Что между нами происходит? Для чего всё… это? Для чего здесь я? Для чего эти свидания, встреча с твоими родителями? Я уже ничего не понимаю. Мы притворяется или…
― Или?
― Или… я не знаю. Ты добиваешься чего-то конкретного? Секса? Так он уже был. Галочка в записную книжку поставлена. Что ещё тебе нужно? Или это такая хитроумная игра? Давай закончим её. Я устала, правда. Признаю, это была паршивая затея навязываться в твои деву… ― её лицо взяли в тёплые ладони и, прерывая поток бессвязной речи, оборвали поцелуем. Тем самым, что должен был случиться вчера. Полным нежности, ласки и… и…
Кирилл чуть отстранился, словно пробуя на вкус новые ощущения.
― Ну так что? ― мысленно вынеся только ему известный вердикт, снова спросил он. ― Голодная? Заказываем что-нибудь?
Всё? Продолжения не будет? Это он так даёт понять, что ему нужен от неё не только секс? Господи, что на уме у этого человека?
― Заказываем, ― практически прошептала Матвеева, на самом деле и не думая сейчас о еде. Перед глазами и в мыслях были лишь его губы, которые она снова хотела целовать. Целовать. Целовать. И целовать.
Нет. Он то ли издевался над ней, то ли преследовал какие-то свои цели, но больше не нарушал опасной дистанции и не провоцировал разбушевавшиеся гормоны. Ульяне, как и обещали, нашли ещё одни спортивки и отправили наверх, переодеваться. Попутно был сделан заказ по телефону и уже минут через тридцать курьер стучал в дверь. Ароматы ресторанных блюд из бумажных пакетов сшибали с ног с порога. Тут хочешь ― не хочешь проголодаешься. Запечённая с овощами рыба, бефстроганов, брускетте в ассорти, салаты с морепродуктами, гарнир под соусом, мамочки…
Шикарная еда заняла весь кофейный столик и половину огромного дивана в гостиной. На улице всё лил дождь, приглушённый свет добавлял интим, электрический камин навевал расслабляющие мотивы, как и позаимствованная из мини-бара бутылка вина, а по телеку шла «Рапунцель». Зашкаливающая романтика.
Сколько они так сидели? Да всё то время, пока длился мультфильм. Так по-домашнему, что совсем не хотелось, чтобы это заканчивалось. И ещё больше не хотелось, пригревшись, снова выходить на улицу, а ведь придётся. И скоро.
Неспеша были собраны пустые контейнеры, помыты вилки и бокалы.
― Как тебе полотенчико? ― насмешливо поинтересовался Кирилл.
― Какое? ― не поняла Матвеева.
― Вот это, ― он ткнул пальцем в мокрое пятно на своей футболке. Слишком погруженная в свои мысли, Ульяна потерялась в реальности и вытерла руки об него.
― А, отличное.
― Да. Я знаю. Мне тоже нравится. Ты как-то слишком напряжена, ― по телу пробежала дрожь ― это сильные руки сжали её плечи, приятно массируя. О, б-б-боже… ― Расслабься. Позволь себе просто жить. Одним днём.
― Это не практично, ― промычали неразборчиво в ответ, слишком кайфуя от удовольствия. ― «Сегодня» быстро сменится «завтра», и тогда от сожаления нельзя будет скрыться.
― А зачем о чём-то жалеть? Мы живём лишь раз, ― короткий поцелуй обжёг возле уха, рядом с грифельно-чёрным полумесяцем. Мужские пальцы продолжали разминать окаменевшие мышцы, скользя по вытатуированному между лопаток ловцу снов. Им так хотелось спуститься ниже, забраться под тонкий топик, а там добраться и до шнуровки на штанах, но Кометов сдерживал себя. Пока что. Пока мог.
Ульяна, чувствуя, как налились слабостью ноги, откинулась спиной на тяжело вздымающуюся грудь Кирилла, с наслаждением прикрыв глаза и вдыхая мужской запах без примеси одеколона. Как приятно просто стоять, вот так, и чувствовать его рядом. Чувствовать, как лишившись доступа к плечам, её обняли за талию. Чувствовать глухое сердцебиение, отзывающееся в унисон с её. Чувствовать горячее дыхание у виска…
Её ладони легли на его руки, тот в ответ сплёл их пальцы, ободряюще сжав. Не открывая глаз, Ульяна привстала на цыпочках и, извернувшись, с надеждой коснулась его губ. Ей хотелось снова получить этот полный какого-то особенного и ни с чем несравнимого трепета поцелуй. Для неё это было важно. И она получила его.
Кометов подался вперед, пользуясь подаренной возможностью и уже не сдерживаясь. Страсть и чуткость ― вкусная, хоть внешне никак несовместимая смесь. Её тело откликнулось на его призыв. Её губами играли: прикусывали, дразнили, теряли, снова ловили. И словно спрашивали…
Матвеева красноречиво вскинула руки. Топ мягко скользнул вверх, оголяя женские формы. Кхм, а мама-то оказалась права, пригодился ведь комплект белья. Ненадолго правда. Кружевной лифчик улетел куда-то. Туда же отправилась и поспешно стянутая мужская футболка.
Поцелуи, такие чарующие, такие гипнотические… они сводили с ума. В прошлый раз было иначе. В прошлый раз была похоть. Без примесей эмоций. Удовлетворение собственных потребностей, не более. Теперь же главенствующую позицию занимала всепоглощающая, неконтролируемая нежность. Она отзывалась в каждом движении, в каждом касании.
«Наши действия, господа?», задумчиво почесало репу подсознание.
«Улыбаемся и машем», равнодушно пожал плечами здравый смысл, протягивая шуршащий пакет: «Чипсы?»
Кирилл молча повлёк и не думающую сопротивляться девушку за собой на второй этаж, в ту самую комнату, где недавно она переодевалась. Оба находились в приятной прострации. Ни смущений, ни сомнений. Посторонние мысли отпустили беспокойные головы, давая им возможность просто быть вместе. Просто стать ненадолго единым целым.
Закрытые двери и мягкая постель ― ничего другого не нужно. Потонувшая в подушках Ульяна, впиваясь ногтями во что придётся, не сдерживала стонов, когда покрывающие её кожу горячие поцелуи стали опускаться всё ниже, возбуждая и заставляя гореть от нетерпения.
Места, которых дотрагивались мужские ладони накрывало дорожкой мурашек и обжигало дьявольским пламенем. Грудь приятно ныла, как и низ живота, когда с неё снимали последнюю одежду и касались самых интимных частей тела, вынуждая извиваться от удовольствия.
«Ну же, ещё», вырвалось из неё умоляюще и неосознанно. Вот только желаемое она получила не сразу. Сегодня, в отличие от прошлого раза, руководить парадом ей не позволили. На этот раз только Кирилл решал: когда, как и в каких позах…
Секунды складывались в минуты, минуты в часы. Сколько стены частного дома сотрясали вскрики и стоны? Неважно. Важно, что они никогда ещё не чувствовали такого единения тел и душ. Восторг эйфории кружил их в бешеном хороводе, от чего хотелось задыхаться. «Секс ― лучший спорт», вот уж точно. Столько потов не сходит даже с усиленной тренировки.
Короткий перерыв позволил отдышаться. Обнажённые тела, решив, что теперь уже глупо играть в неловкость, заперлись в душевой кабине, где не придумали ничего лучше, чем начать всё снова. Ливень сменился слабым дождиком, а за окном окончательно стемнело, когда они вернулись обратно в спальню: практически без сил. Зато чистенькие. Можно идти по третьему заходу…
***
Ульяна вглядывалась в тени на глянцевом потолке, кусая распухшие губы и выравнивая сердцебиение, чувствуя, как горят в смущении её щеки. Что они вытворяли! Вот уж точно пора покупать Камасутру. Удивительно. Она никогда не замечала в себе подобной… раскрепощённости, и это несмотря на многолетние тренировки на пилоне. Наоборот, всегда считала себя более чем робким человеком, тут же…
С Кириллом у неё начисто срывало башню. И поди пойми: то ли она отчаянно желала стать для него лучшей из всех, чтобы наглядно показать, что же он упустил, то ли ей было просто комфортно быть с ним, окунаться в него. Бывает же, что человек подходит тебе по гороскопу или какой-то там другой фигне. Хотя ответ, наверное, лежит на поверхности ― она самая обычная влюблённая по уши дура.
Объект мысленных женских терзаний лежал рядом: спал или же просто дремал. Лежал расслабленно, на животе, уткнувшись лицом в подушку, но правая его рука по-хозяйски покоилась на обнажённой груди Ульяны. Можно подумать, та стала его личной собственностью. Да если бы. «Это ведь просто секс. Ничего личного», он сам так сказал. И вряд ли изменил решение.
Осторожно высвободившись, Матвеева, стараясь не наводить шума, приняла вертикальное положение, свесив ноги с кровати. Одежда… где её одежда? Только трусы и нашлись. Лифчик остался на кухне. А где сохли джинсы со свитером?
Её запястье цепко поймали. Загорелся настенный бра.
― Снова решила сбежать? ― взъерошенная и ещё мокрая голова Кирилла оторвалась от подушки.
― Уйти по-английски.
― Зачем?
― Чтобы не навязываться.
Тот непонимающе уселся, продолжая держать её, словно боялся, что она может вскочить.
― О чём ты?
― Совместная ночь, завтрак… это новая ступень. И ни тебе, ни мне не нужно на неё переходить.
― Позволь, я сам решу, что мне нужно.
― И что тебе нужно?
― Тебя, ― Ульяну уронили на скомканные одеяла, затащив женские ноги обратно на постель, обняв их и заваливаясь рядом. Теперь они лежали валетиком. Его голова легла на её колени, её ― на крепкий торс. Для удобства Матвеева положила под подбородок локоть. Абсолютно голые и забывшие про стеснение. Впервые Кирилл мог тщательно и детально разглядеть большое тату пумы на бедре. ― Зачем?
― Она скрывает растяжки, ― так приятно было следить за тем, как гулял по чернильным линиям его палец, выводя невидимый контур хищного кота.
― Растяжки?
― Кожа имеет свойство растягиваться.
― На спине тоже?
― Нет. На спине просто захотела. Я знаю, ты против татуировок. То твоё высказывание часто гуляет по инету. Уверена, многих девчонок ты разубедил идти забиваться.
― Твои мне нравятся.
В грудной клетке что-то чертыхнулось.
― И что это должно значить?
Мягкие губы оставили невидимый, но ощутимый сердцу след от поцелуя на женской заднице. Хм… вернее на одной из её половинок.
― Миром правит красота, ― туманно ответил Кометов. И понимай, как знаешь.
― Не хочу пытаться понять, чтобы не разочароваться, ― покачала головой Ульяна. Её голова скатилась с насиженного места. Лицо Кирилла нависло над ней, сверкая той улыбкой, что способна создавать тропу их потерявших сознание от счастья поклонниц. Вот только сейчас он дарил эту улыбку ей одной.
― Что говорит тебе твоя интуиция?
― Что нужно бежать от тебя сломя голову, ― честно ответили ему.
― Нет. Не слушай её. Она чушь несёт. Тогда послушай сердце.
― Оно тоже настаивает, что с тобой лучше не связываться.
― Да что ж такое, все против меня прямо ополчились. Ну хоть селезёнке я твоей нравлюсь?
― Не особо. Но мочевому пузырю ты точно симпатичен. Во всяком случае, он вроде пока не жаловался.
Кометов рассмеялся. Задорно так, по-доброму.
― Ты особенная.
― Я так не думаю.
― Поверь, мне виднее.
Он не смог бы сформулировать свою мысль, чувствуя это больше на уровне шестого чувства. И дело было не во внешности или таланте красиво крутиться на шесте. Научиться можно чему угодно: танцевать, вышивать, складывать язык трубочкой ― это всё ерунда. Для него, лично для него всегда главным в девушке было умение запомниться.
Так, чтобы потеряв её из виду, та не ушла из головы, прочно поселившись в мыслях. Именно поэтому, наверное, в своё время он оставил Ульяну без внимания. Сложно было зацепиться за какие-либо достоинства через броню собственной неуверенности. Так что девушки, будьте смелее и, не сомневайтесь: никто не сможет пройти мимо. Если вы сами не цените себя, за что вас должны ценить другие?
― Поверю на слово.
― А ещё у тебя весьма хорошо поставлен удар, ― речь шла явно о вчерашней стычке с Толиком. ― Оказывается, с носом это я малой кровью отделался.
― Я ещё и с колена в пах могу. Показать?
― Лучше повтори то, что делала в ванной.
Ульяна смутилась. А затем смутилась повторно, когда почувствовала, как в неё упирается кое чьё вновь приподнявшееся желание. Он робот или кто?
― Уже? ― не сдержала удивления она. ― Ты таблеток никаких не принимал?
― Я не виноват, что ты меня заводишь.
― И насколько тебя хватит такими темпами?
― До утра точно.
В подтверждении её рывком перевернули, вынудив принять позу «наездницы». Теперь она сидела сверху, обхватив его за шею. Губы Кирилла уже с готовностью блуждали по её ключице, будя только-только задремавшие эмоции. Сбившееся дыхание и участившееся сердцебиение обещали новую порцию волшебных ощущений…
― Я дома, ― в момент наивысшей кульминации отрезвил их женский голос, донёсшийся снизу.
Застигнутые врасплох они застыли в компрометирующей позе. Н-неловкость.
― Сейчас спущусь, ― сконфуженно зажмурившись, крикнул Кирилл. М-да, такого палева у него не случалось последние лет… восемь. Он переглянулся с едва сдерживающей смех Ульяной. ― И я не один.
― Да поняла уже, ― прилетело к ним. ― Надеюсь, вы мне там внуков делаете. Годы идут, а я не молодею.
― Мама!
― Всё, всё. Не мешаю. Я пока пойду… накрою… что-нибудь. Свои клумбы. А то зальёт.
Хлопнула входная дверь. Как любезно, им великодушно позволили закончить прерванное занятие. Казалось бы, какой там продолжать, но Матвеева, и она в очередной раз поражалась собственной наглости, и не думала слезать с Кометова. С вызовом проиграв бровями, она напрягла бёдра, красноречиво намекая, чтобы он немного ускорился. Инициатива Кириллу понравилась. Как и эта их нелепая попытка не выдать себя стонами и скрипом мебели. А кровать и до этого так скрипела или это они её так растрясли?
Ускориться получилось, но процесс всё равно затянулся. Когда они всё-таки вышли из комнаты, отрыв в шкафах новую одежду взамен утерянной, Надежда Ярославовна уже снова топталась на кухне.
― Ещё раз привет, детишки, ― она стянула с плиты лифчик, многозначительно кашлянув и протянув его пунцовой от стыда Ульяне. ― Это, кажется, твоё.
― Спасибо, ― потупила глаза та, комкая его и торопливо пряча за спину.
― Я думал, ты останешься в больнице, ― ногой подцепляя валяющийся у холодильника топ, заметил Кирилл.
― Надо было, по всей видимости.
― Нет, нет… ― замотала головой Матвеева. ― Я уже ухожу. Мне всё равно пора.
― Я тебя подвезу, ― тут же нашёлся Кометов. Оба торопливо покинули гостиную, скрываясь от насмешливого родительского взора.
― Передавай привет маме, ― с улыбкой бросила вслед обувающейся в прихожей гостье Надежда Ярославовна.
Вся обратная дорога сопровождалась непрерывным смехом. Сама ситуация, их нашкодившие моськи, то, как Ульяна чуть не сломала ногу, прыгая и напяливая высохшие джинсы в прачечной. Какие-то сумасшедшие два дня.
Феррари слишком быстро тормознул у подъезда. Расставаться оказалось тяжело. Разговоры, рука в руке, прощальный поцелуй, который за пару минут разгорелся до уровня пожара. Не удержавшись, в тесном низком спорткаре, прямо на переднем сидении было совершенно новое прелюбодеяние. Бедный мужик, проходящий мимо, подскочил от протяжного гудка, когда женская задница в запале вжалась в руль.
В конечном итоге, домой Ульяна поднялась, когда перевалило далеко за полночь. Счастливая, обессиленная и уже не способная нормально формулировать речь. Родители, слава богу, спали, так что, не раздеваясь, она дотопала до своего разобранного дивана и рухнула на него, как подкошенная.
Поразмышлять о насущном и том, как теперь можно охарактеризовать их с Кириллом взаимоотношения ей не дали. В шесть утра из глубокого сна Матвееву вырвал телефонный звонок.
― Я… ААААА… РОЖАЮ! ― грохотом перфоратора подорвал её с места вопль Кристины.
Десять секунд сонного непонимания, полторы минуты паники и уже через час такси выбросило Ульяну на вокзале. Ближайший поезд «Смоленск-Москва» отправлялся через тридцать три минуты.