Глава 15. Интервью

Ульяна ковырялась на кухне. Руки измазаны мукой и фаршем, по ноутбуку играла прямая трансляция известного музыкального канала с мельтешащими картинками клипов, на всю квартиру вкусно пахло жарящимися котлетами, а на стуле, кормя грудью сына, сидела Кристина, то и дело озадачено поглядывая на подругу.

― Ты как?

― Нормально, ― шмыгая носом, отозвалась та.

― Ты плачешь.

― Это лук.

Селезнёва вопросительно перевела взгляд на стоящую рядом с Кристиной пиалу, в которой была нашинкована целая луковица. От Матвеевой чуть ли не на противоположной части комнаты. Ага.

― Да нет. Скорее, это один горький хрен, которому не помешало бы оторвать все его наросты.

― Всё хорошо. Не обращай внимания.

― Первый день пыталась. Второй тоже. Но на четвёртый уже не получается игнорировать твои красные глаза. Он хоть звонил? ― в ответ отрицательно замотали головой. ― Вот козлина. Увидела б, все пальцы поотрывала и в торт, как свечки понатыкала. Раз всё равно не пользуется! ― в дверь позвонили, прерывая пламенный монолог о том, чтобы она сделала с мозгами, которые тот, судя по всему, тоже особо не задействует. ― Саша, наверное. Опять ключи забыла, ― Кристина осторожно встала вместе с задремавшим с сиськой во рту Елисеем и пошла в коридор. У Миши и Сани давно были ключи от их квартиры, как раз на такой случай. Ну и когда идти открывать было тупо лень.

За играющей музыкой голоса долетали до кухни приглушённо и невнятно.

― Сань, ещё полчаса. Картошку осталось пожарить, ― через плечо бросила Ульяна, услышав скрип старых половиц. ― Может, не поедем никуда? У меня нет особого настроения ве… ― она обернулась и оцепенела. ―…веселиться. Привет.

В коридорном проёме застыл Кирилл.

― Привет.

Молчание. Напряжение сняла сердитая Селезнёва, застывшая позади его спины и качающая младенца с видом наёмного убийцы, у которого под пелёнкой припрятана граната и ядовитые дротики.

― Я запретила ему переступать порог!

― Отвянь, ― отмахнулся пришедший.

― Отвянь?! Я кормящая мать, Кометов. Мне нельзя нервничать, а я сейчас нервничаю. Так что предупреждаю: если пропадёт молоко, я отгрызу тебе голову.

― Мать, посиди молча в сторонке, пожалуйста. Я пришёл не к тебе.

― Мне его вышвырнуть? ― не отрывая глаз-буравчиков от Кометова спросила она у подруги. ― Только скажи, полетит кубарем. У меня на этот случай швабра в углу стоит.

Ульяна и не знала, как было лучше. Она только знала, что внутри начались сумасшедшие танцы от одного его появления.

― Не надо. Оставь нас.

― Зря. Очень зря, ― покачала головой Селезнёва. ― Не слушай ничего, что он начнёт тебе втирать.

Кирилл хмуро обернулся к бывшей однокласснице.

― Мамочка, иди памперс чаду смени.

― Сама разберусь. Без твоей рожи.

― Хватит, ― попросила Матвеева. Неприятно слушать, когда два дорогих тебе человека грызутся. ― Кристина, пожалуйста.

― Уходим мы, уходим, ― неохотно приняла поражение та. ― В верхнем шкафу уксус. Вылей ему на морду.

Её тапки с причавкиванием гордо удалились. Затем словно бы демонстративно захлопнулась дверь супружеской спальни. Но Ульяна-то знала, что подруга скорее всего оставила щелку и теперь будет подслушивать. Пускай подслушивает.

Кометову вежливо предложили присесть за обеденный стол.

― Голодный? Котлеты будешь? Крабовый салат. Говядину варёную. Правда она для Кристины.

― Нет. Спасибо.

― Чай, кофе? ― она постучала ногтём по стакану, стоящему на столешнице рядом с миской замешанного фарша. ― Пиво?

― Нет.

― Как скажешь.

Снова воцарилось молчание, которое сглаживали разве что музыка, да треск разогретого плюющегося масла. Глупая, тянущая неопределённость, но первым переходить к сути ни один из них не торопился. Ульяна продолжала готовить, а Кирилл молча наблюдал за ней. За тем как она лепит новую порцию котлет, моет, нарезает картофель и бросает его в сковородку, где предварительно поджарился лук с чесноком.

На третьей конфорке что-то варилось. На четвёртой закипал чайник. Грязная посуда громоздилась баррикадой в мойке. Матвеевой давненько не приходилось превращаться в кухарку. Пока беременная подруга сидела в декрете, всю готовку брала на себя она. Теперь же, когда младенец требовал постоянного внимания, бразды домашнего хозяйства переняла она.

Внешне Ульяна вела себя расслабленно. Словно её нисколько не напрягал посторонний. Вот только на самом деле её жутко трясло. Руки дрожали, а сердце так сильно стучало, словно пыталось разбиться насмерть об грудную клетку. Присутствие Кометова одним лёгким дуновением разрушило шаткий карточный домик, который она выстраивала в душе последние несколько дней.

Музыкальный канал будто надсмехался над ней. Вроде играл последний час всё нейтральное, а теперь пошло-поехало: слюни, сопли, лирика брошенок. Прям хоть выкидывай ноут из окна. В довершении, как вишенка на торте, заиграла одна из песен самого Кирилла. Про секс, любовь и «девочку с обложки», что единственным выстрелом в сердце покорила кого-то. Возможно, самого певца. Он же автор своих текстов. Почти всегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это уже был явный перебор. Матвеева сердито захлопнула крышку ноутбука. Музыка затихла.

― Поговорим? ― воцарившаяся тишина стала сигналом для гостя. Пора.

― Да. Давай… У нас в подъезде кошка котят родила и бросила. А может её собаки задрали. Видел на первом этаже у батареи коробку? Мы их подкармливаем, но хорошо бы найти им дом. Одного девчонка забрала с третьего. Осталось ещё пятеро. Не хочешь забрать? Пристроил бы в богатые руки.

Мужские брови поползли на лоб.

― Ты серьёзно?

― Конечно. Они же пропадут. А там один есть ну такое чудо. Весь белый, а кончик хвоста, ушко и подушечки на одной лапке чёрные. Я бы взяла, но у Паши аллергия. Да и маленький ребенок теперь в доме.

― Действительно хочешь поговорить о котятах?

― А есть другие темы?

― А что, нет?

― Например?

― Ну не знаю… Может быть о том, что случилось?

― А что-то случилось? Мне казалось, мы просто поговорили. Расставили все точки. От того и странно видеть тебя здесь. Всё же вроде решили.

― Это ты что-то там нарешала и сделала неправильные выводы, ― Ульяна стояла к Кириллу спиной, мешая вкусно пахнущую специями картошку, и всё, что он мог видеть ― равнодушно дёрнувшееся в ответ плечо, с которого постоянно спадала тонкая лямка домашнего топика, от чего её раздражённо по несколько раз за минуту поправляли. ― Я скучал…

Лопатка соскочила. Запястье обожглось об край раскалённой сковородки.

― Если бы скучал, позвонил. Хоть разок, приличия ради.

― Я звонил! Все эти дни обрывал телефон! Отправил миллион сообщений! Я бы и приехал раньше, но был дома. Отца выписали, если тебе, конечно, интересно.

― О… ― а вот тут Матвеева озадачилась, недоверчиво обернувшись к собеседнику. Звонков не было, как и сообщений. Она же не дура. Такое бы она не пропустила.

Ульяна не знала, что Сан Саныч, хоть ей и было слегка стыдно за это, тайком отправила нежелательный номер в чёрный список. В телефонной записной книжке подруги и во всех соцсетях. Как говорится: с глаз долой, из сердца вон.

Это произошло ещё в первый день, сразу после того, как та появилась в студии: заплаканная и никакая. Сорванная фотосъёмка летней коллекции, гора салфеток в соплях, разбитое на эмоциях зеркало и вот вроде бы только-только потоп поутих, а Матвеева пошла в туалетную комнату умыться, как оставленный смартфон завибрировал, высвечивая запрещённое имя. Ну Саша и похимичила.

Конечно же, она хотела, как лучше, но как обычно получалось, всё выходило наоборот. Тишина действовала на Ульяну хуже, чем если бы Кирилл ежечасно названивал. Все эти дни в голове у неё крутилась одна и та же мысль: «неужели ему настолько плевать? Ведь было, было что-то настоящее. Хоть одно сообщение. Хоть одно извини…»

― Вот тебе и «о», ― Кирилл невесело взъерошил на себе и без того взъерошенные волосы.

― Ладно. Допустим, звонил, ― согласилась та, возвращаясь к готовке, но теперь уже специально для того, чтобы он не видел с трудом сдерживаемой улыбки. Внутри всё радостно улюлюкало, пританцовывая и запуская в воздух конфетти: «звонил, звонил, звонил. Ему не всё равно». ― И зачем?

― Что значит, зачем? Мы с тобой всё ещё пара, забыла?

― В смысле, пара? Я что, рано обрадовала твоих подписчиков? Или вы со своими канцелярскими хорьками планировали сделать громкое скандальное расставание где-нибудь в людном месте? А, нет: выставить меня неблагодарной тварью, что разбила нежное сердце артиста, вот так вообще огонь. И дальше в самый подходящий момент, какая удача, подворачиваются силиконовые сиськи, на которых можно поплакать и уже звезда утешается в объятиях другой? Так это должно было произойти?

― Понятия не имею, как там должно было всё быть.

― Не успели придумать?

― Не надоело язвить? Может, ты не заметила, но я пытаюсь поговорить с тобой серьёзно.

― Да куда уж серьёзней?

― Ульяна!

― Ась-ась?

Кометов сидеть больше не мог, взвинчено подскочив на ноги.

― Ты невозможный человек. Это такая защитная реакция?

― А это у тебя такие паршивые извинения?

― То, что я сейчас здесь, а не в Питере на съёмках клипах, как мне кажется, уже говорит о многом.

Резко обернувшись, Ульяна театрально всплеснула руками, в которой был зажат разделочный нож.

― Батюшки, какая жертвенность. Право, не стоило ради меня так страдать!

― Сарказм не уместен.

― Ещё как уместен. Или предлагаешь вопить от восторга?

― По меньшей мере, не так откровенно выражать презрение. Ну прости, что скуп на эмоции. Мне никогда не давались все эти… ― Кирилл изобразил неоднозначное движение, выражающее всё его отношение ко «всему этому». ― Как-то всегда полагал, что поступки должны говорить громче слов.

― Поступки? Очень хорошо, ― она даже скрестила руки на груди, всем видом давая понять, что он сам напросился. ― Давай поговорим о поступках. С какого периода рассматривать? Из раннего творчества или что-то из последнего?

Кометов издалека почуял подвох.

― Не стоит.

Но собеседница уже завелась. Обида давала о себе знать.

― Давай из последнего. Итак: ты целенаправленно пытался влюбить меня в себя? Отвечай "да" или "нет".

Тяжёлый вздох.

― Да.

― И кто до этого первым докумекал? Ты, продюсер?

― Пиарщик.

― Мило. И все эти твои сладкие пожелания «спокойной ночи», цветы и ночные покатушки по клубам был не более чем сценарием? Такой себе пикап-подкат?

― Да.

― И силиконовая кукла, вытирающая об тебя губы, следующая на очереди после меня?

― Об Ане я ничего не знал, пока…

― Да или нет?

― Да.

Матвеева безрадостно кивнула.

― Что ж, подведём итог: девяносто процентов нашего общения враньё и фальшь. Так о каких поступках идёт речь?

― Я здесь. Сейчас. Пришёл, чтобы извиниться. Неужели это ничего не стоит?

― Ну давай.

― Что?

Разрешающий жест ножом, который до сих пор был зажат в руке.

― Извиняйся. А то всё никак не начнёшь. Не забудь на колени встать для пущего эффекта.

― Наслаждаешься моментом, да?

― Полагаю, я имею полное право быть мерзкой тварью, раз уж мне посчастливилось спать с мудаком.

― Ты спала с мудаком, который, сам того не желая, влюбился в тебя по-настоящему.

Что-то вдребезги разбилось. А, нет. Это просто прилившая к голове кровь застучала в ушах.

― Что, прости? ― переспросила Ульяна. ― А то мне послышалось что-то невнятное…

Кирилл поморщился. С вербальными признаниями у него всегда было туговато. В голове будто рычаг переключался и вроде бы несложные слова отказывались выходить наружу. Тоже самое случалось и с невинным "прости". Извиняться он никогда не умел, а потому сейчас в прямом смысле слова наступал себе на горло. Или же на горло своей гордости…

― Ты услышала. Не заставляй повторять.

― А то что, язык отсохнет?

― Слушай, ― Кометов потёр уставшие глаза. Эту ночь он почти не спал, проведя в дороге, потом сразу в звукозаписывающую студию, а оттуда к Ульяне. Усталость наливала веки свинцом, заставляя мозги плохо соображать. ― Я знаю, начало у нас вышло дерьмовое, но разве это важно, если в конечном итоге всё переросло в нечто большее?

Собеседница так не считала. Заветное слово продолжало маленьким разноцветными шариками отстукивать в ушах, дразня внутренних бесов, но она старалась не терять голову. Всё у них не так просто…

― Ты не представляешь, как важно. Можно любить до безрассудства, но если ты не доверяешь человеку, отношений получится.

Кирилл не сдержал улыбки. Как славно обладать способностью читать между строк.

― Значит, ты любишь меня до безрассудства? ― в один широкий шаг он приблизился к Ульяне, но был красноречиво остановлен уткнувшимся в грудь кончиком ножа.

― Держи дистанцию, ― предупредила она.

Щекочущее лезвие Кометова не волновало.

― Да или нет?

― Это уже неважно, что чувствую я. И неважно, что чувствуешь ты. Мы слишком заврались, чтобы теперь говорить об искренности.

― Я так не считаю.

― Всё кончено.

― Ничего не кончено, ― холодное кухонное оружие забрали из её руки, откладывая подальше. Матвеева не сопротивлялась. Её парализовало от его запаха и горячих пальцев, скользнувших от её виска вниз по щеке и задержавшихся на губах. ― Ты ведь сама чувствуешь, что нас тянет друг к другу.

― Просто инстинкты.

― Нет. Это больше, ― близкое присутствие вновь объединяло два дыхания. Едва уловимые касания, от которых всё внутри замерло в предвкушении и лишь несколько миллиметров до того, как их губы встретятся…

В коридоре раздался характерный скрип, стук и шаги.

― Ты готова? Я тут тебе такое надыбала. Последняя коллекция. Будешь, как куколка. Только пятен не насажай, до пенсии не распл… ― на пороге кухни выросла Сан Саныч в умопомрачительном ярко-синем платье, собранном из чешуйчатых блёсток. Через плечо у неё была перекинута вешалка с ещё одним нарядом, но уже темно-зелёным. И без блёсток. ― О… прекрасно.

Сколько нескрываемого пренебрежения. Кирилла, кажется, ненавидели все её друзья. Ульяна смущённо выскользнула из капкана мужских рук, поспешно выключая начинающие подгорать котлеты. Её лицо пылало. То ли от стыда, то ли от сожаления, что их прервали.

― Иди, одевайся, подружка. Такси ждёт, ― Саша протянула ей вешалку. Отличный повод поскорее сбежать. От себя и от гостя.

― Присмотри за картошкой. Её скоро выключать.

― Да тут не только за ней надо присматривать, ― бросила вслед удалившейся фигуре Сан Саныч, сумрачно уставившись на Кирилла. — Ну и чего ты пришёл?

― Тебя забыл спросить. Я тебя даже не знаю, если уж на то пошло.

― Зато я тебя знаю. Но лучше бы не знала.

― Твои личные проблемы меня не заботят. Куда вы намылились?

― Не твоё дело.

― Моё.

― Идём мужиков нормальных искать. Если они ещё остались.

Кометов шутки не оценил. Да и шутки ли?

― Какие мужики? Сдурела?

― Вы официально больше не вместе. Она может встречаться с кем захочет.

― Это мы ещё посмотрим.

Саша желчно хмыкнула.

― Какой грозный, вы посмотрите. Что такое: что имеем не ценим, потерявши плачем?

― Ой, да заткнись уже, ― Кирилл не хотел грубить, но это массовый бабский бойкот начинал его бесить. И уже было понятно, что договорить им с Ульяной не дадут. С такой-то охраной.

― Влюбился ― добейся. Нет ― оставь в покое, ― нагнал его возле входной двери голос притаившейся в тени Кристины. Со стороны казалось, что с ним говорил голос из пустоты. ― Она человек, а не игрушка. Девушкам тоже бывает больно.

Кометов ничего не ответил, стремительно теряясь в изощрённых зигзагах лестничного пролёта. Обколупавшаяся на стенах краска, любовные послания, выведенные на них же в духе: «Даша, ты тупорылая идиотка! Я же люблю тебя» и «Здесь были Клещ, Пузырь и Начос», кислый запах из мусоропровода, смешанный с ароматом тухнувших бычков в банке из-под консерв ― он уже и не помнил, когда в последний раз бывал в подобных местах.

На первом этаже, под почтовыми ящиками и правда обнаружилась пищащая коробка. Дно её было с любовью застелено чем-то мягким, а в уголке лежали перевёрнутыми пластиковые коробочки с остатками еды. Пять слепо тыкающихся во что придётся котят среди которых мелькнул и вышеупомянутый белый с чёрным ушком. Правда милый.

Остальные были тоже красивые, но обычные: белые и чёрные с примесью серого. Этот же сразу привлекал внимание. Странно, что его не забрали первым. Хотя нет, не странно. При ближайшем рассмотрении оказалось, что у него гноились глазки. И сильно. Возможно, до слепоты.

Кирилл вышел на улицу, сел в машину, уже завёл двигатель, но завис вцепившись в руль, почти на минуту. Снова хлопнула дверца. А потом ещё раз. На пассажирское сидение поставили коробку, для надёжности пристегнут её ремнём безопасности.

― Это что? ― не понял Гриша, когда час спустя ему вручили пушистое добро.

― Найди им хозяев. С фотоотчетом.

― Не помню, чтобы в мои услуги входили заботы о живности.

― Считай, это твоё наказание за самоуправство, ― подумав, Кирилл за шкирку вынул из коробки пятнистого котёнка. ― А этого заберу я.

― Ну и нафига ты меня неделю уже таскаешь по этим своим мутным сборищам?

― Это презентация авторской коллекции-то мутное сборище? Ну да. Куда уж нам до тисканий на кухне.

― Ладно-ладно. Поняла. Не начинай.

― Вот и умница, ― Сан Саныч снова склонилась над Ульяной. ― А теперь закрой глаза и не вертись. А то стрелки кривые получатся.

― Я тоже хочу с вами, ― грустно вздохнула Кристина, щекоча забавно пыхтящего Елисея, принимающего воздушные ванны лежа голышом на постели. ― Всего две недели, а я уже чувствую себя деградирующей затворницей. Кроме как с коляской выйти на улицу, никакой движухи.

― Потерпи. Скоро он подрастёт, и можно будет оставлять его с нами дольше, чем на два часа.

― Да какие два часа? Молоко ― вода, я его с сиськи вообще не снимаю. Вечно голодный ходит.

― Тогда переходи на искусственное. И всё совсем станет просто.

― Не. Подожду ещё. Если ничего не изменится, тогда буду думать.

Саша, внимательно вглядевшись в подведённые черным карандашом глаза подруги и оставшись довольной, выпрямилась, смешно морщась и почесав детское пузико с ещё не стёршимися до конца следами зелёнки на пупке.

― Какой же ты сладкий красавчик! Тоже потом вырастешь и будешь измываться над наивными дурочками, как твоя крестная?

― Может, хватит, ― буркнула Матвеева, поправляя задравшуюся юбку свободного чёрного платья-свитера. Платье, конечно, было шикарное, очередная дорогая шмотка, которую Саша притащила с работы «пофорсить». Длинные рукава и горловина взаимозаменяли короткую длину, а высокие ботфорты выше колена и вовсе меняли образ как бы «проститутки» на «опасную кокетку».

― Не хватит. Соберись, тряпка. Где твоя сила воли? Поманил пальчиком и всё, побежала?

― Никуда я не побежала.

― Да видела я.

Ульяна сердито фыркнула. Три дня прошло, а ей всё припоминают едва не случившийся поцелуй.

― Да отстаньте вы от неё, ― вступился за подругу Паша, всё это время рубящийся в комп в той же комнате и из вежливости нацепивший громоздкий наушник только на одно ухо. Типа он с ними, но и не с ними. ― Сами никогда не влюблялись что ли безответно? А ты, ― это было обращено к жене. ― Забыла, как бегала за Петровым?

― Блин. Вот вспомнил-то, ― отмахнулась та. ― Давай ещё детский сад припомни: кто кому компоты дарил в знак любви.

― Вообще-то, мы были уже достаточно взрослыми, когда я за тобой ухаживал, а ты за ним с высунутым языком бегала. Бабы дуры, тем более, когда влюблены.

― Вот именно! ― благодарно вскинула руки Ульяна. ― Спасибо.

― Я тебе дам спасибо! ― не унималась Саня. ― Ты же не наивная школьница. Должна понимать.

В коридоре закопошились. Заскрипели петли. Почти сразу послышался стук скинутых невпопад ботинок.

― Хай, пипл. Вы где? А, вот где, ― объявившийся на горизонте Миша приветливо помахал им свёрнутым в трубочку гламурным журналом, в котором, собственно, как раз и работал. ― Видели?

― Что видели? ― не поняла Ульяна.

― Значит, нет. Зацени, ― ей протянули макулатуру, на обложке которого красовался со своей неизменной улыбкой обольстителя и занозы в заднице Кирилл Комета. «Популярный певец даёт опровержение: «Не всё, что говорит женщина стоит слушать»» гласили заглавные буквы.

― Вот же ш…!!!

― А ну дай, ― Кристина отобрала журнал, быстро пролистав до нужного разворота. ― Ха… Ты посмотри, аж на шесть страниц ему внимания уделили. Звезда, блин! О, слушайте:

«― Кирилл, о твоей личной жизни в последний месяц ходит много разговоров. Так что же правда, а что выдумка? В первую очередь, поясни свой статус на нынешний момент.

― А что со статусом? Всё на своих местах.

― Но твоя девушка на странице в Инстаграм поделилась записью в которой говорила о завершении ваших отношений.

― А вы девушек не знаете? Сегодня одно, завтра другое. Их настроение может меняться каждые десять минут.

― Это означает, что ты опровергаешь слухи о вашем расставании?

― Конечно. Никакого расставания. У нас всё отлично. Милые бранятся и всякое такое.

― Тогда расскажи побольше об избраннице? Ты про неё совсем не распространяешься. Ты, конечно, всегда был скрытным, однако в этот раз словно прячешь её от всех.

― Чтобы не увели такое сокровище. Оно только моё.

― О, насколько всё серьёзно? Ну хотя бы в нескольких словах, поделись, чтобы утолить любопытство поклонников. Мы знаем, что вы давно знакомы. И что она не имеет никакого отношения к твоей сфере деятельности. А так же, что она… не из робкого десятка. В сети гуляет много фото с вами на ковровой дорожке, и они… весьма горячи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍― Это вы не видели, что происходит за закрытыми дверями… Хотя вообще-то хорошо, что не видели.

― Имеешь в виду, что она страстная натура?

― Имею в виду, что она от меня без ума. Влюблена, как кошка.

― Подскажи: она одна из твоих фанаток или…?

― Самых безбашенных, темпераментных и сексуальных. И это чертовски заводит.

― Надо полагать. А что же на счёт ответных чувств? Ты отвечаешь взаимностью или…

― А это уже знает только она. И пусть пока так всё и останется».

― Вот свинья, ― Ульяна злобно стиснула страницы, сминая фото паршивца. ― Влюблена, как кошка??? Фанатка??? А он типа, благосклонно позволяет себя любить??? Так, значит, ― она сорвалась с места, кидаясь к себе в комнату за телефоном. Чёрный список блокировал входящие звонки, но не исходящие. Какая досада.

― Я думал, она обрадуется, ― поморщился виновато Миша.

― Чему? ― фыркнула Кристина.

― Ну он так о ней вроде мило… не? ― на него уставились, как на полоумного. ― Ясно. Нет, так нет.

Матвеева вернулась со смартфоном. Потянулись приглушённые протяжные гудки. Трубку долго не брали. Лишь с третьей попытки.

― Внимательно слушаю, ― раздался по ту сторону довольный жизнью голос.

― Кометов, тебе морду разбить на людях или так, чтобы никто не увидел?

― Видимо, ты прочитала интервью. Какое из, если не секрет?

― А их что, НЕСКОЛЬКО???

― Ну это так, чтоб наверняка. И вытащи меня их чёрного списка.

― Какого чёрного списка? ― не поняла Ульяна.

― Того, из-за которого я не могу тебе дозвониться.

Саша стыдливо почесала нос. Что не осталось незамеченным.

― С этим мы разберёмся потом, ― пригрозив подруге кулаком, ответила Матвеева. ― Сначала ты на очереди.

― Да не вопрос. Я в «Эдеме». Дорогу знаешь. Приезжай, отшлёпай меня.

Вы посмотрите. Ещё и ехидничает.

― Не сомневайся, ещё как отшлёпаю. Селезнёв, одевайся. Побудешь таксистом, ― не терпящим возражения тоном похлопали того по плечу. Паша грустно заскулил, ставя игру на паузу. Ему так не хотелось прерываться и тащиться на улицу. Но кто бы спросил его мнения. Ульяна уже скрылась в коридоре, звеня ключами.

― Я с тобой! ― заспешила за ней Саша.

― О, я такое не пропущу! Он недавно поел, но скоро нужно будет укладывать его спать, ― повелительно ткнув пальцем в сына, дала напутственные ЦУ мамочка и помчалась за подругами, натягивая поверх домашней футболки первый попавшийся свитер.

― Это мой, ― озадаченно почесал затылок Паша, неохотно топая следом за девушками. Он даже не стал переодевать домашние тренники. В машине переждёт бойню.

Хлопнула дверь. Все ушли. Просто прекрасно. Оставшийся за главного Миша задумчиво помахал весело болтающему ручками и ножками младенцу.

― Ну что, малец? Мы с тобой за главных остались. В покер играть умеешь?