Маша

– Не поверил бы, если бы это не случилось со мной. Мария, – вздрогнув, я поворачиваюсь к Виктору Романовичу, – а почему вы сегодня такая невесёлая?

Вакуум из мыслей не даёт ответить, но рефлексы, к счастью, никуда не делись.

– Никак не привыкну к вашему времени, – даже с улыбкой, – всё время хочется спать.

– Как я вас понимаю…

Это вряд ли.

Выдав ещё что-то такое же вежливое в ответ, я возвращаюсь к бездумному рассматриванию ёлок. Мыслей нет, идей нет, понимания ситуации тоже нет.

Если раньше всё было волнительно, но относительно понятно, то сейчас стало непонятно и до жути нервно. Я не рассчитывала на его интерес. На такой – точно нет, планируя вернуться, забыть обо всём и продолжить жить дальше. Возможно, даже встречаясь с Артуром, но в любом случае без внимания Глебова!

Секс – да, тем более, что вот это всё совсем за гранью фантастики и, просмотренного чисто ради интереса, фильма для взрослых. Но, блин, в наше время это даже для знакомства не повод, не то что для «этого цирка мне мало».

В каком, вообще, смысле мало?!

Как по мне, получилось наоборот с перебором. Внушительным таким перебором с сексуальным подтекстом. Представляю, что бы сказали мои родители в ответ на всё это… Особенно, отец.

Разговор в машине продолжается, а я продолжаю изучать ёлки. Совершенно не беспокоясь, что по ту сторону к моему «жениху» прижимается его бывшая. Которая взрослая, красивая и, в целом, вся из себя. Нет, правда, не беспокоясь, потому что присваивать его я не собираюсь от слова совсем, несмотря на все его намёки.

Хотя какие намёки… Илья выразился чётко и ясно, исключая все фантазии на тему. Он меня хочет, я ему нравлюсь, он будет меня… Что? Добиваться?

Нервный смешок вырывается помимо воли, и лёгкое пожатие ладони говорит о том, что он это заметил.

Добиваться… Нет, я примерно представляю как это должно выглядеть, но не тогда, когда мне двадцать, а ему сорок! Когда я студентка, а он – мой преподаватель. Не тогда, когда между нами пропасть в двадцать лет опыта!..

Ладно, признаю, на его возрасте меня малость клинит, правда, не мешает с ним же и спать…

С трудом удержавшись от того, чтобы побиться головой о стекло, я медленно выдыхаю.

Так, я же программист. В теории, но кого это сейчас волнует! А, значит, буду решать проблемы по мере их поступления. И главная проблема сейчас – отгостить у Шестинских, не выбеситься от провокаций бывшей и вернуться домой. Всё. С остальным, если Илья за это время не развернётся в сторону некоторых, буду разбираться уже по приезде.

– Маш… Маша, мы приехали.

Голос Ильи возвращает в реальность. Подняв на него глаза, моргая раз, второй, на третий я уже осмысленно обвожу взглядом салон. Добронравов помогает невесте спрыгнуть с высокой подножки, а передо мной открыл дверь водитель. Кажется, Иван, но могу и путать – запомнившийся Александр Иванович управляет сейчас джипом Шестинских-старших.

Взглянув поверх моего плеча, Илья коротко кивает и дверь машины захлопывается. С той стороны.

– Радость моя, так что там с претензиями? – Сняв перчатки, он обхватывает моё лицо ладонями, ловя взгляд. – Машенька, давай мы не будем меня раздраконивать? Я же вообще тогда неуправляемым стану…

– Мало похоже на комплимент, учитывая возраст…

Секундная задержка, в которую мы оба осознаём случайный и ни разу незапланированный намёк.

– Та-ак… – качает головой Илья, – Маш, с этого места давай поподробнее? – Расстегнув куртку почти до середины и явно никуда не торопясь.

В то время как перед машиной, улыбаясь и что-то активно обсуждая, стоят две, приехавшие с нами, пары.

– Нас ждут. – Спокойно уходя от прикосновений, я тянусь к ручке двери.

– Плевать, – также спокойно отзывается он, перехватывая мою руку на полпути. – Никто их них, – короткий кивок не глядя в сторону лобового, – не волнует меня сейчас так, как твоё настроение, твои мысли и твои, прелесть моя, тараканы. Давай не будем ухудшать и так хреновое настроение…

А настроение-то ему чем не угодило?

– Когда оно успело испортиться?

Дурацкий разговор, дурацкое место и время тоже такое же. Тем более, когда мне отчётливо видно, что оживлённый разговор у остальных исчерпывает сам себя и Татьяна Михайловна всё чаще бросает взгляды на нашу машину.

– Думаешь, я мечтал полчаса тереться о Данкино бедро? – внезапно весело фыркает Илья. – И столько же давиться её парфюмом?

– О моё же тёрся и ничего, – пожав плечами, я разворачиваюсь, чтобы выйти.

– Радость моя, – напевно зовёт он, заставив притормозить, – ты и «тереться» в одном предложении наталкивает меня не на те мысли. Тем более, что права у меня есть, а ключи в замке… Рисковать будем?

– Ну, нельзя же всё время думать о сексе! – Это же нездорово! Или нет? – Особенно, в твоём… – вовремя осекаюсь под его насмешливым взглядом.

– Возрасте? – хмыкает Илья и задумчиво вытягивает мою губу из прикуса. – Открою тебе маленький секрет, сладкая, – он подаётся ближе, дыханием коснувшись моей щеки, – стоит мужчине встретить ту самую и возраст обнуляется до пубертата. – Взяв мою раскрытую ладонь, он кладёт её себе на бедро. И отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. – Проверять будешь?

– Нас ждут!

Спасибо водителю – если бы не его вовремя подставленная рука, я бы клюнулась носом прямо в сугроб. И это не наш недосугроб, это снежная ерундовина с мой рост высотой. Могучая, белоснежная и покрытая ледяным настом, который гарантировал бы мне как минимум расцарапанный нос.

Снисходительный взгляд бывшей не вижу, но чувствую всеми фибрами души. А вот вижу иронично поднятую бровь Шестинского-старшего.

Блеск!

– А вот и Машенька с Ильёй! – радостно переводит на себя внимание Татьяна Михайловна. – Все в сборе, можем идти к упряжкам…

Снова возбуждённо переговариваясь, вся компания идёт в сторону трёх собачьих упряжек. Собачьих! Сердце проваливается куда-то ниже пяток, руки немеют, а сама я застываю, не в силах сделать и шага.

Вдалеке слышно то, на что я не обращала внимания раньше – заливистый лай не меньше тридцати красивых, явно весёлых и жаждущих движения животных. И всё бы ничего, если бы они не были собаками!

– Идём? – Илья берёт меня за руку, а у меня ни слов, ни жестов. – Маш?

– Я… – нервно сглотнув, – я в машине вас подожду!

Чтоб тебя! Почему?! Ну почему я ещё дома не задумалась о том, что упряжка равняется собакам?! Тем собакам, которых после случая с колбасой я боюсь до потери пульса!

Не знаю, что там творится с моим лицом, но Илья внимательно вглядывается в меня, потом оглядывается на, по-прежнему беснующуюся, стая. И снова на меня.

– Здесь недалеко есть кафе, идём греться?

Что?!

Сбившись с панических мыслей, неверяще распахнув глаза, я смотрю на Илью, который на полном серьёзе собирается идти греться. Греться! Когда мы замёрзнуть-то успели на пути дом-машина?

– Прекрасно, я вас там подожду, а ты иди, катайся. Там же весело! – упёршись пятками, я не даю никуда себя увести, обвиняюще ткнув в сторону упряжек. Естественно, в тот самый момент, когда его бывшая садится на корточки, чтобы погладить, всех и разом ринувшихся к ней, хаски.

– Особенно тебе весело, – фыркает Илья. – Собак боишься?

Вместо ответа – короткий кивок.

– Без тебя мне там, Маш, будет хреново, даже если развлекать станет весь цирк Дю Солей персонально. Идём, Михалыч сделает нам обалденный чай с пирожками…

– Да ты издеваешься! – Выдернув руку, я отхожу на два шага. – Ты хоть представляешь, что после этого подумает обо мне твоя семья?! Ещё и Дана эта… Я не хочу выглядеть маленькой избалованной принцессой в их глазах!

– Маш, Машенька, о чём ты вообще? – выдохнув, Илья крепко прижимает меня к себе. – Логичная моя, объясни мне как в твоей голове страх подменился избалованностью? Откуда крайности?

– Да потому что черте что вокруг! – Вытащив руку, чувствуя подступающие неизвестно почему слёзы, я ударяю кулаком по его груди. – Твои родители! Отец, который меня ненавидит! Твоя же настоящая-бывшая! Танец этот дурацкий… Секс…

– Тоже дурацкий? – на полном серьёзе спрашивает Илья, за что получает ещё один удар.

– Ещё и признания твои непонятные! С какого я, вообще, тебе сдалась?! Что за внезапное прозрение?! Пять лет ходил мимо и ничего, а тут вдруг пробило?..

– Пробило, Маш, – со вздохом признаётся он, – до основания… А всё остальное… Радость моя, полетели домой?

Замерев, я перестаю замечать даже то, что мороз щиплет солёные дорожки на щеках.

– Я пошлю всех и все, и мы вернёмся, – ласково вытерев одну слезу, с нечитаемым выражением в глазах, предлагает Илья. – Ты успокоишься, и мы поговорим об этом ещё раз…

Шок, просто шок.

Вот так вот просто? Только из-за того, что адекватная Маша Морозова вдруг стала истеричкой?

– Ладно, – оттолкнув непрошибаемого его, я резким движением стираю слёзы и делаю глубокий вдох. – Чёрт с ним, со страхом, как-нибудь…

– Маш…

– Помолчи! – Подняв перед ним раскрытую ладонь. – Просто помолчи. Я, дочь двух академиков, с тобой такими темпами материться начну. Я, блин!

Выдохнув, отказываясь на него оглядываться, я быстрым резким шагом иду к собакам, слыша только вторящий хруст из-под ботинок за спиной.

Всё, я ни о чём не думаю. А это, вообще, не собаки, это… Росгобельские кролики, да. Из «Хоббита», и ни за что вы меня не убедите в обратном!

Татьяна Михайловна и бывшая уже сидят в подобии коляски сразу за со… очень большими кроликами, а Добронравов со старшим-Шестинским стоят на полозьях этого нечто. Боже, мне ещё и сидеть надо неподвижно?! Так, кролики, я сказала!

Вдох-выдох.

Дрожь, никак не связанная с холодом, проходит по рукам, скользкой плетью захватывает шею, страхом спускается по позвоночнику. А я что? А я смотрю только на странные сани, отказываясь верить слуху, зрению и самой себе.

Тридцать уколов в живот…

Так, кролики не кусаются! Особенно, если они придуманные! Так, значит, надо туда сесть?..

Примериваясь под вопросительным взглядом Добронравова и ироничным Глеба Ильича, краем глаза я вижу направляющегося ко мне мужчину, сильно похожего на инструктора. Только идёт он слишком долго, от дальней упряжки, и Илья всё решает сам.

– Что ты?.. – поражённое от его отца, но куда там… Родительскими отношениями стоило озаботиться задолго до.

Сейчас же Илья не садит меня в люльку, а, взяв за руку, ставит на полозья под раскрытые рты всей честной компании.

– Держись крепче, – нежно на ухо советует он, вставая сзади и тоже берясь за спинку тех самых санок. – Под твоей ногой тормоз, если говорю жми, значит жмёшь. Понятно?

– Простите, но так нельзя, – сообщает добравшийся до нас инструктор.

– Под мою ответственность. – И таким тоном это звучит, что впечатляются все и разом – от меня до разом притихшей бывшей. – Радость моя, не отвлекайся и слушай внимательно…

И я слушаю, куда деваться. Сложно не слушать, когда он всем телом прижимается ко мне, давая инструкции тоном, каким обычно посвящают в тайны Камасутры. Хотя там не оказывается ничего сложного.

В инструкциях, не в Камасутре.

– … и не отпускай нарты, – заканчивает Илья краткую, но информативную речь.

– Ты ведь снова делаешь что-то не то? – Не отрывая взгляд от саней, которые нарты, обречённо интересуюсь у него.

– Я, Маш, всю жизнь делаю что-то не то, – усмехается он в ответ, – кроме, пожалуй, последних пары дней.

Осознав намёк, я вскидываюсь, собираясь возразить, но он отдаёт негромкую, но весомую команду упряжке на неизвестном мне языке и мы трогаемся с места.

– Ну, что, поехали?..