Маша

Сижу. Греюсь, подтянув ноги под себя. Пью чай, тихо поставленный передо мной экономкой, как только мы вернулись домой. Смотрю через панорамные окна на Белоснежку и семь… на бывшую и трёх мужчин, занимающихся шашлыком, в её обалденной компании.

Вокруг них бегают два монстро-пса, высотой с половину меня, мохнатостью гризли и больше моего весом.

Очередной глоток.

Интересно, кто догадался добавить в чай мяту? Или я выгляжу такой задёрганной?

Не зря, в общем-то выгляжу, потому что ситуация напрягает. И ладно бы ревностью от мимолётных, но уверенных прикосновений бывшей к Илье, которые я вижу даже отсюда. Нет. Напрягает как раз отсутствием ревности, как вида.

Отставив большую кружку с рисунком тёмно-зелёных ёлок, я возвращаюсь к ноуту. И к работе, которой и откупила себе право остаться дома, вот только в спальне мне не сиделось.

– Машенька, ты занята? – заботливый голос Татьяны Михайловны раздаётся совсем рядом и, подняв голову, я с облегчением улыбаюсь.

– Нет.

– Составишь компанию скучающей старухе? – Она садится в соседнее кресло, так же, как и моё, стоящее лицом к огромным, в пол, окнам.

– Татьяна Михайловна… – качаю я головой с укором.

Это у них семейное? Потому что она такая же старуха, как Илья старпёр.

– Это я так, – тихо смеётся она, положив руку на моё запястье, – нарываюсь на комплимент.

– Вы просто… нет слов! – Развожу я руками, искренне восторгаясь ею всей. Вдвойне восторгаясь, вспомнив кто её муж.

– Машенька, ты такое чудо! – душевно улыбается Татьяна Михайловна в ответ. – Илье сказочно повезло!

Надеясь, что улыбка не завяла, я перевожу взгляд за окно.

Сказочно… Хотя та сказка для Серого волка по сюжету заканчивается не так, чтобы совсем прекрасно.

– Спасибо.

А на улице веселье. В свете фонарей и, сложённого из кирпичей, огромного то ли очага, то ли печи, то ли мангала, Шестинский-старший смеётся над чем-то в компании зама, пока Илья насаживает мясо на шампуры. Естественно, с помощью бывшей. Больше чем уверена, что её пальцы вместо шашлыка скользят по его рукам.

Гадость какая.

– Маш, всё хорошо?

Эм… нет?

– Всё прекрасно, Татьяна Михайловна, – уверенно отвечаю, повернувшись к ней. – Я редко отдыхаю так активно, в основном всё за компьютером, – лёгкий кивок на ноут, – поэтому немного устала. Да и воздух здесь… невероятно живой.

– Воздух – да, с непривычки усыпляет. – Только сейчас заметив, что на подносе стояла ещё и тоненькая ажурная чашка, в которую она налила чай и себе, я улыбаюсь. Ненавязчивая забота укрывает, словно пушистым одеялом, и нервный озноб проходит. – Машенька, разрешишь задать тебе личный вопрос?

– Конечно.

Вот так, уютно сидя рядом, разговаривая под мерный треск настоящего, хоть и в декоративных целях затопленного, камина врать не хочется. Хочется другого – рассказать всё, поделиться, получить совет. Такой, чтобы всё вдруг стало ясно и понятно.

– У Ильи что-то было с этой Даной? – Первым просыпается несвойственное мне злорадство, которое замечает и «Машеньку», и «эту Дану». – Прости, пожалуйста, – раскаяние и снова морщинистая ладонь на моей руке, – я понимаю, что это ужасный вопрос, но Илья ведь не скажет… – Татьяна Михайловна грустно вздыхает. – И продолжите мучаться вы оба, а мне этого совсем не хочется! Если бы я знала раньше…

И что? Как по мне, останавливать планы Шестинского-старшего это всё равно, что бросаться под тепловоз. Эффект остановки такой же нулевой.

– Я… Давайте вы всё-таки спросите это у Ильи? – тяжело вздыхая.

И невольно цепляясь взглядом за бывшую, которая, приблизившись к Илье, что-то вещает тому на ухо. Пользуясь тем, что обе его руки заняты шампурами. Одной рукой вцепившись в его предплечье, другую положив на плечо.

С-с-с-терва.

– А давай мы скажем, что сломался котёл, и гостевая часть осталась без отопления?

Поперхнувшись воздухом, я перевожу взгляд на Татьяну Михайловну, с прищуром смотрящую в том же направлении. Мгновение, и она весело смотрит на меня. Открывшую рот и не знающую что ответить меня.

– И генератор тоже сломался, электричества на всех не хватит. – Подмигнув, она аристократично берёт свою чашку и делает глоток. – И я давно планировала начать в той части здания ремонт… с «идеально-выверенным сочетанием стилей».

– Татьяна Михайловна… – весело покачав головой, я чувствую, что даже аппетит просыпается, которого с самого утра во мне не ночевало.

– Я, Машенька, уже шестьдесят пять лет Татьяна Михайловна, – прищуривается она, – и все эти года ненавижу лицемерие. И хочу своему единственному сыну счастья, такого, как ты…

– Я… – Снова давлюсь непонятно чем. Хотя как непонятно… собственным враньём и давлюсь, чувствуя охвативший лицо жар. – Я не…

– Последние двадцать лет я наблюдаю таких Дан ежемесячно. – Ровно делится Татьяна Михайловна, взглядом сразу напомнив мужа. – Красивые, умные, аккуратные… вроде бы идеальные, но такие, что после хочется помыться. Это понимаю я, это понимает Глеб и, поверь, Илья тоже всё видит. И я не хочу, чтобы из-за этой милой особы ты расстраивалась.

– Я не расстраиваюсь, Татьяна Михайловна, – с тяжёлым вздохом, – правда, вам не о чем беспокоиться.

– То есть это недоразумение не помешает тебе стать моей невесткой? – Снова с прищуром, но в этот раз весёлым.

Да? Нет? Как, вообще, можно ответить на этот вопрос, не соврав, если их невесткой я становиться не собираюсь в принципе?

Проходит одна секунда, другая, а умных мыслей нет.

– Татьяна Михайловна! – от громкого зычного голоса Добронравова я вздрагиваю. – Подойдите, пожалуйста…

– Как дети! – покачав головой, выдыхает она. – Я на секунду, Маш…

Пользуясь тем, что её отвлекли, я беру ноут и аккуратно поднимаюсь наверх, в этом конкретном случае предпочтя невоспитанность лжи.

Всё-таки отвлекаюсь. Обсудив с клиентом пожелания по сайту, обещаю сделать его за неделю и ввязываюсь в домашку по программированию. Ту самую, которую мне «помогал» сделать Артур.

И, конечно, не слышу ни звука открывшейся двери, ни шагов, очнувшись только после лёгкого поцелуя в шею.

– Помочь?

– Не мешать, – вздыхаю, понимая, что затекло всё и разом.

И, как наяву, снова видя шёпот бывшей ему на ухо.

– Идём, внизу накрывают на стол. – Выпрямившись, Илья начинает умело разминать мне плечи и шею.

– Сколько времени у меня есть? – на выдохе. Ладно, за такой массаж я прощу ему и бывшую, и претензии на меня любимую. – Чтобы доделать.

– Минут пятнадцать, если я уговорю маму подождать.

– А ты уговоришь?

Стул резко прокручивается вокруг своей оси, оставляя меня лицом к лицу с Ильёй, которого придётся как-то отучаться называть по имени. Как-то, потому что руки, опёршиеся о подлокотники по обе стороны от меня, вообще, не способствуют.

– Если ты перестанешь сбегать. – В считанных миллиметрах от моих губ, которых не хватает ни чтобы успокоить дыхание, ни чтобы держать себя в руках.

– У меня сессия, – шёпотом, и на последнем усилии воли.

– У тебя я, сладкая… – Едва коснувшись языком моей верхней губы. – … веду программирование. – И недопоцелуи – как отдельный вид пытки. – Серьёзно думаешь, что не сдашь?

– Вообще, не думаю.

Зачем это глупое занятие, если можно обнять его за шею, притягивая к себе. И закончить издевательство, поцеловав первой так, что вчерашние крылья одномоментно разворачиваются во всю свою соблазнительную мощь.

– Двадцать минут, – выдыхает Илья, не открывая глаз, когда я отстраняюсь.

– Спасибо! – легко чмокнув его в подбородок, я снова разворачиваюсь к ноуту.

– Машенька… – слышу после недолгой и какой-то изумлённой паузы, но мне некогда, у меня каталоги.

– Двадцать минут, – напоминаю, не поворачиваясь.

Хмык за спиной почти совпадает с поцелуем в шею, а через несколько секунд дверь закрывается с той стороны.

Всё!

Удовлетворённо выдохнув, я откидываюсь на спинку кресла. Неисчерпанные ещё семь минут как раз пригодятся, чтобы подготовиться к ужину. Хотя расчесаться я могу и за одну.

Но мне не дают.

Открывшаяся дверь демонстрирует бывшую, во всей красе широких брюк, шёлкового топа и идеальной укладки. Она сюда весь свой гардероб перевезла?

Не определившись завидовать ей или сочувствовать, тащившему чемоданы, Добронравову, я смотрю на её приближение, изумлённо подняв бровь.

Нервничать? Дёргаться? Пф.

Мне нечего с ней делить, чего бы она сама себе не придумывала.

– Можно? – Красиво оперевшись бедром о стол, за которым я сижу.

– Вы уже вошли. – Легко пожав плечами, я закрываю файлы и захлопываю крышку ноутбука.

– Маша, давай договариваться?

А вокруг-то всё чудесатее и чудесатее… Вот и «Маша» выходит у неё ласково и с материнской заботой.

– О чём?

Смотреть на бывшую снизу вверх некомфортно, но я терплю. Внутренности пытаются скрутиться в узел то ли от страха, то ли от волнения, но мне хватает воли, чтобы держаться. Хотя вот эта вся краса, особенно в непосредственной близости, подавляет.

Напоминая, нервируя, убеждая, что я всё та же Маша Морозова, которая боялась сказать Артуру лишнее слово. Тому Артуру, от которого за сегодня уже два пропущенных.

– О ненападении. – Мягкая улыбка и заботливое движение руки, заправившее выбившуюся прядь мне за ухо. Я передёргиваюсь, даже не скрывая этого, под её довольный взгляд. – Ты такая лапочка, что мне даже не жалко, пусть Илья играется. Всё равно рано или поздно ему надоест и он вернётся ко мне, а пока дружно сделаем вид, что всех всё устраивает…

Приоткрыв рот, я просто смотрю, потому что слов нет. Даже нецензурных. Финиш. Вакуум. Полный абзац.

– И причём здесь я, раз всё так прекрасно?

– Ну, как же, милая… – Кажется, кто-то принимает наши двенадцать лет разницы за все тридцать. – Я обещаю не трогать тебя сейчас, чтобы ты спокойно вернулась домой, без неврозов и тика. А ты пообещаешь, что, когда Илью начнёт тошнить от вашего прелестного тандема, не будешь рыдать, цепляться за него, угрожать самоубийством или выкидывать ещё какие-нибудь бредовые глупости. Договорились?

Я. Угрожать.

Господи, и эту женщину называют умной?

– Конечно, милая, – перебивает она, открывшую было рот, меня, – сейчас ты будешь кричать, злиться и отрицать всё, но, поверь опыту, будет так, как я сказала. Поэтому давай эти дни подружим, через ещё парочку разойдёмся, как в море корабли, а потом ты тихо и мирно исчезнешь с горизонта Ильи?

А адекватность в ней, вообще, ночевала? Хоть когда-нибудь…

– Вашему впечатляющему опыту можно верить, с моим его явно не сравнить. – Спокойно улыбаясь, я поднимаюсь. – А если не исчезну?

Не то чтобы угроза, чисто так, любопытство утолить.

– Тогда завтра тебя здесь уже не будет, – с доброжелательностью голодной акулы. – Сама сбежишь, униженная и оскорблённая.

– Бегу и падаю, – хмыкнув, я иду в сторону ванной.

– Послушай меня, девочка…

– Это вы, женщина, послушайте. – Да достала уже! Резко развернувшись, я отвечаю прищуром на прищур. – Свои претензии, притязания и прочую гадость оставьте при себе. И угрозы тоже, потому что вы здесь не хозяйка и такими темпами, – я окидываю её насмешливым взглядом от бежевых лодочек на шпильке до накрашенных губ, – ей не станете. Насколько помню, вас, вообще-то, жених ждёт, так идите… вниз, а меня не трогайте.

– Что, секс с Ильёй тебе зубки отрастил? – Зло усмехнувшись, она делает шаг ко мне. – Не рассчитывай, что это надолго. Сколько у него таких, как ты? Смазливых студенточек, которых он пачками может иметь на собственном столе? А меня надо ещё заслужить…

– То-то он бегает от такого счастья, – весело хмыкаю я, кажется, выбесив её напрочь.

Никогда не замечала за собой таких талантов, хотя я, вообще, многое не замечала.

– Да ты!.. – Она приближается вплотную, нависая надо мной благодаря каблукам.

И это неприятно настолько, что я останавливаю её, упёршись ладонью ей в грудь. Почти в грудь – приходится коснуться прохладной и гладкой, как у змеи, кожи в низком вырезе топа. Фу.

И, естественно, без свидетелей не обходится.

– Радость моя, – нараспев зовёт Илья, бесшумно обходя нашу живописную группу, – выбрось гадость.

– Да с удовольствием. – Отступив на шаг под его внимательным взглядом, я показательно отряхиваю руки. – Со своей гадостью, будь добр, разбирайся сам.

Показательно скривившись, я иду в ванную и снова не дохожу.

– Маш… – Он удерживает меня за запястье, собираясь то ли обнять, то ли выкинуть ещё что-то такое же романтичное, но вместо этого натыкается на мою поднятую ладонь.

– Сам, Илья.

Выдернув руку, я, наконец, отгораживаюсь от этого цирка надёжной дверью.