Глебов

Сколько у меня есть, чтобы придушить стерву? Минута? Тридцать секунд?

Развернувшись, не говоря ни слова, я обхватываю горло этой дряни. Не сильно, тщательно контролирую каждое своё действие, но ощутимо.

– Соскучился по играм? – хмыкает Дана.

– Безмерно. – Взять бы и прибить, но тогда мне не о Машеньке придётся думать, а об адвокате.

– Можем решить и этот вопрос. Ночью… в зимнем саду. Хочешь?

– Больше всего я хочу тебя придушить, – искренне, как никогда.

Сильнее сжав руку, я добиваюсь только того, что Дана обхватывает моё запястье, улыбаясь.

– Давай, – провокационным шёпотом. – Ты же любишь пожёстче…

– Я люблю честность, – глядя в наглые синие глаза, – и искренность, но тебе не понять. Ты у нас больше по фитнесу и макияжу.

Хмыкнув, я отпускаю её, показательно отряхнув руки. Интересно, моя прелесть специально задерживается или решила подготовиться к ужину?

– Тебя Добронравов не заждался?

– Меня не волнует…

– Значит, так, – прищуриваюсь я, раздражённо выдохнув. – Предупреждений больше не будет, меня всё это достало. Если ты, бывшая моя дрянь, ещё хоть раз подойдёшь к Маше, я подойду к Добронравову. Так подойду, что он поверит в мою версию событий. – Ну, слава богу, хоть что-то заставляет её напрячься! – И останешься ты как старуха, только разбито будет не корыто, а мечты о бриллиантах, машинах и послушном муже. Это понятно?

– Ты ничего не докажешь, – кривится она.

– А ты проверь, – усмехнувшись, я иду к двери ванной, где пропала Машенька. – Заодно, может, вспомнишь, что бесить меня очень вредно… для собственных нервов.

Наши недолгие переглядывания заканчиваются её закономерным поражением. Резко развернувшись, Дана, чеканя шаг, выходит из спальни, громко хлопнув дверью.

– Маш? – Привалившись плечом к косяку и мгновенно забыв про всяких придурочных, я костяшками стучу по двери. – Ты там утонула?

Дверь распахивается почти мгновенно.

– Я там вежливо пережидала очередные разборки. – Она копирует мою позу, что приятно, опираясь на тот же косяк, что и я. Так близко, что сердце пропускает удар. – Всё?

– Ты знаешь, что ты самая лучшая? – Невозможно не улыбаться, и я ласково заправляю прядь волос ей за ухо.

– Догадываюсь, – смешно морщит нос Машенька. – Мы ужинать идём?

– Идём.

Переплетая наши пальцы, я утягиваю её в сторону выхода.

Удивительно, но ужин проходит неплохо. Дана, наконец, выполняет свои прямые обязанности, не отходя от Добронравова, а у остальных итак не было проблем. Пока мама не решает преподнести их на блюдечке.

– Машенька, – вдруг вспоминает она, когда мы переходим в гостиную, – а вы с Ильёй уже назначили дату свадьбы?

Весело подняв бровь, я перевожу взгляд на поперхнувшуюся воздухом и разом покрасневшую Машеньку на диване. Как бы мне тоже интересно.

– Н-нет, – хрипло отвечает она искренне-расстроенной маме.

И мне? Нет, расстройства ноль, обиды ноль, одно нездоровое веселье и желание обсудить и этот вопрос. Подозреваю только, что кое-кто будет не в восторге.

Рано ещё.

– Нет?.. А вы, Виктор Романович? Назначили?

Хм, у мамы проснулось настойчивое желание всех поженить? Удобно, в общем-то, можно сделать вид, что я не причём, а отказать маме моя добрая и отзывчивая прелесть не сможет.

– Татьяна Михайловна, верите, я хоть завтра! – негромко смеётся тот, прижимая Дану ближе. – Но невесте хочется тепла и солнца, поэтому планируем на середину лета.

– Середина лета? – задумывается мама. И переводит плотоядный взгляд на Машеньку. – А может, вы тоже решитесь на середину лета? Справили бы двойную свадьбу… Прямо здесь. Я бы украсила всё, не хуже ваших Мальдив бы получилось…

– Я не… Н-не уверена, что…

Я вот тоже не уверен, что моей терпелки хватит так надолго. Не хочу ждать, больше нет – чем быстрее в паспорте некоторых особо упёртых появится моя фамилия, тем легче станет жить. Мне точно, потому что о смене студенческих списков я позабочусь в первую очередь.

– Мы подумаем, мам. – Хмыкнув, я поднимаюсь и пересаживаюсь к Машеньке на диван, приобнимая её за талию. – До лета надо ещё дожить, а я никогда не отличался терпением.

Взяв Машины руки в свою, я понимаю, что они у неё ледяные. Так испугалась? Да ладно, никто не потащит её в ЗАГС силой… Разве что шантажом, абьюзом и чем там ещё?..

– Новый год? – воодушевлённо предлагает мама, отец поднимает на неё недовольный взгляд, а моя прелесть вздрагивает.

– Кто-то хотел в баню…

Да ладно тебе, девочка моя, не понравится – разведёшься. Наверное. Если получится.

– Да уж, лучше в баню, – демонстративно кривится отец, но я не Маша, мне плевать. – Виктор Романович, ты идёшь?

– С удовольствием! – радостно откликается тот. – Илья?

– Я не любитель, – хмыкаю в ответ, не став добавлять, что из хобби на ближайшее время у меня Машенька, и тысяча и один способ довести её до брака. Или хотя бы до оргазма.

– Дамы? – предлагает Добронравов и от одной только никакой вероятности, что моя прелесть будет сидеть с ними голая в одном полотенце, хочется убивать. Добронравова как минимум.

Но нет, Машенька умница, Машенька коротко мотает головой, угнездясь в моих руках ещё больше. Мама с Данкой тоже не в восторге и мы остаёмся вчетвером.

– Дана, вы хотели посмотреть дом, провести вам экскурсию? – с улыбкой предлагает мама. Единственная, неповторимая и самая любимая.

– Конечно, буду рада. – Ещё бы ты не была, после своих-то дизайнерских заявлений…

Заговаривая Дане зубы, мама уводит её из гостиной.

– Ну, что, – я разворачиваюсь к Машеньке, приподнимая её лицо за подбородок, – по какому поводу истерика на этот раз?

– Всё прекрасно, – спокойно убрав мою руку, Машенька даже не отмораживается. – Просто эту часть мы обговорить не успели.

– Можем обговорить сейчас. – Бесшумно заглянувшая в гостиную Марина Евгеньевна также бесшумно исчезает. – Радость моя, ты когда хочешь замуж? В майское цветение или в январские морозы?

– Какая разница когда, если главное – за кого, – пожимает она плечами, отодвигаясь.

– Мне нравится твой подход, – насмешливо хмыкаю я и, под её подозрительным взглядом, нежно перебираю пальчики правой руки. – Шестнадцать с половиной? Семнадцать? – Подняв глаза, натыкаюсь на её недоумение. – Размер кольца, Маш…

– Не знаю. – Моя прелесть нервно выдёргивает руку, прижав её к груди. – Причём тут, вообще, это?

– Ты же невеста. – Тормози, конь ретивый! Кто говорил, что ещё рано? – А невеста без кольца всё равно, что… – … секс без оргазма, но это договаривать вообще необязательно. – Вроде приятно, но как-то не по-настоящему.

– То есть, как и должно быть? У нас, – ехидничает Машенька, встав и подойдя к окну. – А где у вас баня?

– С той стороны дома, отсюда не видно.

Уже можно восторгаться ею, в безразмерной футболке и джинсах на фоне огромного окна? Хотя у меня мозг и так слился ещё в самолёте, сейчас даже корень из ста не найдёт. И это вот так я планировал отвлекать родителей Машенькой?! Как бы самому от неё отвлечься хоть на час…

– Почему ты боишься собак?

Встать за ней несложно, гораздо сложнее держать при себе конечности.

– Потому что добрая очень, – хмыкает она и сама, сама, отступает на шаг, прижимаясь спиной к моей груди.

– Насколько? – Всё, кончилась математика, пошла сплошная лирика.

Уткнувшись носом в распущенные волосы, я глубоко вдыхаю. Страшно представить, за что мне такое счастье, но за неё я готов расплачиваться вечно.

– До идиотизма. – Повернув голову, моя любимая прелесть легко трётся щекой о мой подбородок. До инфаркта, дрожащих рук и бесконечной нежности, от которой меня едва не разрывает. – Мне было лет десять, когда около нашего дома появилась жутко красивая, но ничейная овчарка. Худая до такой степени, что торчали кости. Конечно, родители запрещали её трогать, но куда там…

– Укусила? – Вздохнув, я прижимаю её ещё крепче.

– Естественно, – качает головой моя прелесть, не отрывая взгляда от окна. – Я как-то не подумала, что тот кусок колбасы она возьмёт зубами мне по руке. Острыми зубами, и сильными. – Машенька ёжится, а мне хочется защитить её даже ту, десятилетнюю. – Конечно, уколов мне поставили не сорок, а всего шесть, но впечатлило. И ты сам видел до какой степени.

– И теперь добрая Машенька не такая добрая?

– Теперь Машенька не суёт пальцы в рот… волкам. – Она поворачивается ко мне лицом, серьёзно глядя своими обалденными глазищами. – А то откусят до локтя и никакие прививки не помогут.

– Радость моя, – нараспев, легко коснувшись носом её носа, – волки нынче дохнут как тараканы без таких добрых Машенек. Это я тебе как специалист отвечаю.

– Как много у тебя специальностей…

Очень. Сейчас, например, учусь на укротителя Маш.

– Последние сорок четыре года мне нечем было заняться, – хмыкаю, коснувшись губами приоткрытых губ.

По мне от такой сладости скоро сахарный диабет вдарит. Да и хрен с ним, потому что по-другому уже не можется.

– А сейчас?

Это что-то за гранью, но стоит ей меня коснуться, хоть как, и всё, выносите готовенького.

– А сейчас я в полном твоём распоряжении…

Прижать её к стеклу. Одной рукой зафиксировать заведённые кверху ладони. Вторую просунуть между моей сладкой девочкой и стеклом. Чтобы не замёрзла, ага. Если кто-то из нас вообще в состоянии мёрзнуть…

Медленный и тягучий, поцелуй перерастает во что-то запредельное, когда Машенька решает, что подчиняться скучно. Наверное, решает, потому что взрослый опытный мужик в моём лице сдох ещё на полпути до этого всего. Думая только о том, что время позднее и всем пока по кроваткам.

Нам точно пора.

И плевать, что на часах ещё семи нет.

– И как мне… распорядиться? – выдаёт, прижимающаяся ко мне, прелесть.

А, то есть мы ещё в состоянии разговаривать?

– Могу сходу накидать десяток вариантов. И ещё столько же подумав.

Хреново то, что в нашей неконтролируемой беседе она всё-таки прижимается к стеклу. И только поэтому я делаю два шага назад, устраиваясь на подлокотнике кресла, утягивая Машеньку за собой, чтобы поставить между своих ног.

– И всё мне одной? – веселится она, пока я приподнимаю край её футболки.

– А ты хочешь с кем-то поделиться? – Идеальный живот напрягается, стоит мне коснуться кожи губами. И ещё раз. И ещё, медленно, но верно шалея.

Знал бы, что так бывает, не разменивался бы на меньшее!

Но Машенька молчит и, вздохнув, я возвращаю футболку на место, продолжая её просто обнимать.

– Что, Маш?

– Обещай, что не скажешь об этом, – кивок на меня, – никому в универе?