Глава 7

Апрель

Надя

– Вот только не говорите, что вы еще и сантехник, – вырывается у меня как-то слишком радостно, когда смотрю на могучий силуэт в своих же дверях.

Знакомый таксист выразительно выгибает темную бровь, а потом сразу же отворачивается. Выжимает в ведро влажную тряпку, продолжая промакивать обшарпанный линолеум в нашей прихожей.

– Не угадали. Сегодня моя профессия для всех остается загадкой, – отзывается он не сразу, вновь расправляя тряпку, и любуется на широченную проплешину посреди злосчастной ткани.

– А я, кстати, шить умею. Могу научить. Нас на курсах учили, – в коридоре не кстати появляется Нелли и с робким одобрением разглядывает незваного спасителя.

Суетливо снимаю плащ, одновременно скручивая в тугой узел длинный подол своего нарядного платья.

– Меня начинают пугать ваши внезапные появления, – шепчу, наклоняясь над очередной лужей, и перехватываю тряпку из крупных мужских пальцев.

– Так и знал, что это именно ваша квартира, – отвечает мне Добрыня также тихо. Его взгляд бегает по какой-то, ему только ведомой, траектории. От моего лица до открытых, подвязанным платьем, коленей.

Меня бросает в озноб, когда понимаю, что смотрит он на мои чулки. Хоть и сам не знает об этом. Кружевная резинка пока не видна, но ее игривый край уже вовсю готов показаться из укрытия…

Резко одергиваю свое одеяние, продолжая собирать непослушную воду в хозяйственный таз.

И кто меня дернул с моими внушительными ляжками надеть этот дерзкий аксессуар под платье?!

А главное, для кого я это сделала?!

– Это Леша пригласил гостя. Я не знала, что делать, – с кокетством снова подает голос няня. Девушка теперь уже слишком явно “стреляет” глазами, накручивая на пальчик свою пушистую русую прядь.

– Угу, всю ответственность беру на себя, – таксист, напротив, изображает полную отрешенность, не обращая на флирт никакого внимания.

Фактурные мышцы под его футболкой так ловко и плавно перекатываются, пока он возится с выжиманием тряпки... Хлопчатобумажная ткань на широкой спине покрыта каплями и облепила массивный торс, словно вторая кожа.

– Держите за неполный час, – сумбурно достаю из кармана купюру и быстро протягиваю Нелли. – На сегодня Вы можете быть свободны, – говорю почему-то с укором, указывая ей на дверь.

– Ааа… мы же на три часа договаривались, – нехотя отвечает она.

– Боюсь, что за педагогический процесс посреди океана придется доплачивать. А у меня пока нет лишних денег на современные методики, – продолжаю упорствовать, упрямо кивая на выход.

Девушка грустно вздыхает и медленно одевается, продолжая часто моргать то ли от удивления, то ли от раздражения.

– Что ж, зовите, – наконец, отзывчиво говорит на прощание, будто бы обращается не ко мне. А потом я вижу, как она хищно подмигивает пространству за моей спиной.

– Как только, так сразу, – с грохотом щелкаю дверной ручкой.

Снова хватаюсь за швабру. Тру по линолеуму с такой силой, будто бы хочу протереть в нем плешь.

– Думаю, вам тоже пора, – фыркаю, не поднимая взгляд, пытаясь прогнать и таксиста.

– Откуда такая уверенность?! – мужчина тут же встает с колен, отодвигая таз. Отряхивает свои джинсы.

– Мы, правда, справимся, – наконец, подает голос Кира, обхватывая мою ладонь на ручке швабры. Подбородок девчонки гордо взмывает вверх.

Вот она женская солидарность в действии! Не то что всякие там неопытные няни и их неуместные чары соблазнения…

– Да! Мы тоже не лыком шиты, – ощутив поддержку дочери, произношу с уверенным видом.

Все это время мои дети сиротливо стояли у стены, наверное, чувствуя себя гостями в своем же доме.

– Так. Что же здесь все-таки произошло? – со знанием дела отодвигаю плечом могучий локоть Добрыни, которым он упирается в дверной косяк.

Топаю по коридору в ванную, на ходу подбирая промокшие вещи.

Эх, если бы не внезапные гости, мой глаз бы давно начал дергаться. Однако, теперь мне изо всех сил придется “держать” его в руках.

Что и говорить, хаос и счастливое родительство часто идут рука об руку…

– Хм, – наклоняюсь над раковиной, преодолев еще несколько луж и чуть не поскользнувшись у самого порога.

Мои пальцы скользят по гладкой поверхности старого смесителя, словно бы я хоть что-нибудь в этом понимаю.

– Мам, ты говорила, что нельзя пускать домой чужаков, – сзади подкрадывается настороженный Лешка. Встает рядом, по-детски хватаясь за мой подол. Теребит в руках ткань и заглядывает мне в глаза. – Но, знаешь, он богатырь… Настоящий. Я проверял, – следом доверчиво шепчет мне на ухо. – И раз папа не пришел нас спасать, то я решил сам…

– Редкое имя еще ни о чем не говорит, милый, – перебиваю мальчишку чуть слышно, будто бы сама себя убеждаю в обратном.

Снова наклоняюсь над трубами. Зачем-то кручу рычаги, проверяя на прочность, от волнения позабыв всякое благоразумие.

После одного из моих маневров металл жалобно звякает, падая на темную плитку…

Остатки воды брызжут нам с сыном прямо в лицо, оставляя на коже влажные дорожки и капли.

Лешка весело взвизгивает и начинает прыгать по полу, босыми ногами шлепая по моим нервам. Вот как у детей это получается?! Еще секунду назад он был в полной растерянности, а теперь…

Дзыыынь!

– Ну что, разобрались? – звучит где-то в районе виска. И допотопный смеситель в моих руках перехватывают уже знакомые ловкие ладони.

– Это мой кран. Что хочу, то с ним и делаю, – отзываюсь капризно, не отпуская пальцев от мужской руки.

Добрыня сжимает мое запястье еще сильнее, аккуратным рывком разворачивая меня к себе лицом.

– А про “33 несчастья” вы не шутили. Хорошо, что воду я уже перекрыл, – замечает спокойно, складывая запчасти в пакет для мусора. – С другой стороны, всему рано или поздно приходит конец.

Его последняя фраза звучит слишком остро. Словно бы он навсегда закрывает передо мной какую-то прежнюю дверь.

Смотрю на его открытое лицо, полное тихой уверенности, и недоумеваю.

Задаю движение нашим шагам, забирая инициативу на себя. Пока Кира и Лешка заняты танцами посреди привычного бедлама нашей суматошной реальности, увлекаю Добрыню в подъезд, намекая на разговор.

Мужчина слегка удивленно поправляет лацканы своего синего тренча, но повинуется.

Оставшись одни в приглушенном дневном свете весеннего города, мы стоим на лестнице у стены.

– Давайте на чистоту, – начинаю довольно дерзко, задирая свой нос чуть выше собственной головы.

Голос слегка дрожит, но я маскирую неловкость. Кладу руки на пояс, придав себе важный вид.

– Давайте, – хрипло отвечает мне “богатырь”, слишком откровенно повторяя взором траекторию движения моих ладоней по бедрам.

Наши взгляды уже в который раз цепляются друг за друга. Магнитятся, высекая искру. Пробирают до самых костей. “Звенят”.

– Что вы здесь забыли? – с укором направляю указательный палец в сторону широкой груди, почти касаясь.

Моя рассерженность окончательно побеждает стеснение.

Сейчас я его выведу на чистую воду!

– Хотелось бы мне самому это знать, – Добрыня улыбается и чешет в затылке, будто бы мое высокомерие только смешит его.

– Чужие дети – чужая забота, – еще сильнее злюсь, все-таки упираясь пальцем в фундаментальную сталь мышц. – Не стоит так беспокоиться, – ошпаренная разрядом мощных электро волн, мгновенно прячу ладонь за спину. – Всего хорошего и до свидания.

Резко развернувшись на каблуках, начинаю подниматься по лестнице, чтобы вернуться обратно в квартиру.

– А что, лучше как вы?!... – стреляет словами мужчина мне прямо в спину. Его интонация больше не походит на цирк, делаясь в миг какой-то уж слишком личной. – Шастать неизвестно где в этом… платье.

Он говорит эту фразу, будто бы бьет наотмашь, лишая меня возможности соображать.

Мне показалось или он произнес слово “платье” так, будто бы на мне его вовсе нет?!

– Ха! Вот только нотаций мне от вас еще не хватало, – стук моих каблуков также частит, как и пульс где-то в районе горла.

Сделав еще пару шагов к мужчине, снова несусь вверх по лестнице.

Но не успеваю даже коснуться подошвой сырого бетона ступени, как моя талия оказывается скованной в теплом кольце рук, прошивая разрядом все тело.

– Зачем деньги вернули? – чуть позже шепчет Добрыня, дергая еще сильнее на себя, и прижимает меня к стене.

И этот контраст холодной стены и его обжигающего дыхания заставляет меня лишь беспомощно хватать ртом воздух.

– К-какие деньги? – спрашиваю, плотно сжимая пересохшие губы.

Мужчина молчит, покачивая головой. Ноздри его то и дело вздрагивают, выдавая ярость тяжелым дыханием.

Понимаю, что пояснений с его стороны не будет.

Впрочем, они мне и не нужны.

Где-то в глубине души мне даже хотелось, чтобы Добрыня задал этот вопрос…

– Чтобы больше не было повода о вас думать, – признаюсь, смело подняв голову.

Сама не пойму откуда, во мне каждый раз появляется эта спесь. Словно бы яркая новая грань раскрывается только рядом с этим мужчиной…

– А вы, значит, думали? – таксист еще теснее вколачивает меня в стену своим тестостероновым взглядом.

– Не в этом смысле, – стараюсь смотреть не в глаза, а куда-то в область его переносицы. – Мне есть о ком думать. Пустите, – трепещу словно рыбка в сетях.

– К нему вернетесь? – глухо предполагает мужчина и сразу же размыкает ладони, давая мне отойти в сторону.

Настойчивость и неожиданная уязвимость переплетаются между нами, будто тугие нити.

Что за странный упрек?!

– К кому? – интересуюсь, не двигаясь с места.

– К очередному типу с быстрых свиданий? – Разочарованно отзывается, упираясь своим кулаком в стену над моей головой. – Как его на этот раз? Эдуард? Петр?

Услышав последнее имя, делаю глубокий обреченный вдох. Обоняние невпопад начинает улавливать нотки морского прибоя, запах мыла, терпкого мужского пота и табака.

Вдох-выдох. Вбираю в себя густой воздух, разбирая на молекулы его грубоватую простоту.

Мой бывший муж всегда пах по-другому. Замысловатее. Колко.

Странно, но я сейчас не могу отчетливо вспомнить тот аромат…

– Если хотите знать, я ни с кем из них даже не целовалась, – произношу с возмущением. – Но теперь буду смелее, назло вот таким, как вы, – мой указательный палец опять взмывает вверх, чувствуя потребность в повелительном жесте. Усилием воли прячу пятерню в карман платья. Слегка подаюсь вперед.

– И, вообще, имею полное право, – с вызовом добавляю, входя в раж. – Я свободная женщи…

Договорить мне не позволяют. С нетерпеливой нежностью накрывая мои уста.

Добрыня взрывается чувственным прямолинейным поцелуем, решив идти напролом.

Какие уж тут слова…