2 глава Новая глава с оглядкой на прошлое

Пинаю ботинком колесо машины, поглядываю на время на наручных часах, изредка кидая напряженный взгляд в сторону серых ворот, откуда должны выйти люди с минуты на минуту. Нервы скручены в тугой узел. В жесточайшем напряжении я живу вот четыре с половиной года. Каждую ночь просыпаюсь от преследующей меня вины, кручу в голове разные варианты развития событий. Но все это без толку, они никогда не воплотятся в жизнь.

Слышу как люди, ожидавшие под каменной стеной, как и я, когда откроется калитка, начинают перешептываться, подтягиваться к контрольно-пропускному пункту. Поправляю на себе пиджак, словно предстоит важная встреча. Невообразимо волнуюсь. Чувствую себя немного неуверенным и смущенным. Внешне эти внутренние метания никак не проявляются. Не позволяю людям видеть свое смятение. Со стороны я выгляжу непробиваемым, засушенным сухарем.

Жадно всматриваюсь в лица появившихся из-за калитки людей, ища того, кто мне роднее всех родных, брат не по крови, но самый родной. Губы непроизвольно дергаются в улыбке. Сначала пытаюсь сдержаться, но позволяю себе широко улыбнуться и шагнуть навстречу Хаджарову. Он, увидев меня, тоже улыбается. На секунду замираем друг перед другом, а потом я крепко его обнимаю, зажмурив глаза. Теперь все позади. Он на свободе.

— Полегче, - шипит на ухо Алик, слегка отпихивая меня от себя. Удерживает за плечи, заглядывает в глаза и треплет по щеке. – Возмужал, засранец.

— Я рад тебя видеть, - жадно разглядываю Хаджарова, стараясь не выдавать своего смятения.

Выглядит он не очень. Худой, одежда висит. На скулах щетина, губы обветрены и в трещинах. Волосы еще не отрасли, чтобы придать им стильную стрижку, а убогий ежик делает его похожим на узника канцлагеря. Потрепанный костюм, похоже, это тот самый костюм, в котором его и увезли из зала суда, отправится при первой возможности на помойку. Взгляд исподлобья напряженный, несмотря на то, что улыбается. Алик будто на чеку. Понимаю, что после мест, где твою свободу жестко ограничивают, редко, кто остается самим собой. Мне больно осознавать, что из-за меня он провел почти пять лет в тюрьме.

— Отлично выглядишь! – немного лукавлю, меня награждают насмешливым взглядом. – Где твои вещи? – Алик вышел без сумки и даже без пакета, хотя за годы отсидки накопленного добра хватает, чтобы что-то забрать с собой.

— Все оставил там. Примета есть такая, чтобы не возвращаться.

— Тогда домой?- слежу за реакцией Хаджарова. Он задумывается, смотрит вдаль, не спешит отвечать. Я жду, что сейчас попросит отвезти его к Рине, к его зазнобе, которая как и обещала, ждет его возвращения.

— Нет, к тебе, - Алик поворачивает голову в мою сторону, приподнимая уголки губ. – Хочу отоспаться и прийти в себя, а ты заодно расскажешь, как дела.

— Тогда вэлком в машину, - жестом указываю на джип.

Я иду к машине, уверенный, что Хаджаров позади, но в какой-то момент чувствую, что его нет рядом. Оборачиваюсь. Алик смотрит на колонию, где провел много дней, где, наверное, о многом размышлял и строил планы на будущее, ибо без планов было бы трудно ждать конца срока.

За эти почти пять лет никто его не навещал, не потому что некому, а потому что он сам не хотел никого видеть. Чтобы добиться пересмотра дела и УДО, мне потребовалось наладить контакты с руководством колонии. Умасливать их, чтобы не портили Алику жизнь, не провоцировали его на драки и не подставляли мелочью, которая могла бы перечеркнуть все попытки добиться его освобождения раньше срока. Руководство колонии с удовольствием принимало спонсорство от компании, созданной мной по бизнес-плану Хаджарова. Я сделал все, так как понимал, какую жертву принес Алик ради моего будущего.

— Тебе купить? – интересуюсь, когда садимся в машину. Алик с любопытством разглядывает салон джипа. – В салоне стоит максималка, можем завтра забронировать.

— Не гони лошадей, - пристегивается, откидываясь сразу на спинку сиденья, отрегулировав ее. – Я пока ничего не хочу, - отрешенно смотрит перед собой.

— Пару дней отлежишься, потом надоест без дела сидеть, - мой голос звучит слишком бодро и весело. Самому противно становится от натужной радости.

Поглядываю на Алика, сидящего с закрытыми глазами. Очень хочется знать, что он планирует делать. Сомневаюсь, что будет отсиживаться и никак себя не проявлять, не в его натуре, но вдруг ошибаюсь. Кто знает, что ему пришлось пережить в тюрьме. Больше всего напрягает то, как он будет относится к Рине, а она к нему. Любовь - любовью, но их отношения вновь должны пройти проверку на прочность. Алик не тот, да и Рина уже не пылкая мстительница. Теперь она та, которую видишь по вечерам на экране телевизора, активная участница разных благотворительных организаций, постоянно кому-то помогает то делом, то советом. О ней говорят только хорошее. Люди не поймут, если рядом с ней внезапно окажется Хаджаров. Человек с темным прошлым, с судимостью, без единого светлого пятна, за которое можно зацепиться и как-то объяснить их союз. Вот и переживаю. Смогут они быть вместе или нет.

— Поужинаем дома или пойдем в ресторан? – кошусь на Алика. Он, похоже, спит, но почувствовав мой взгляд, открывает глаза. – Предупреждаю, в холодильнике торжественно повешена мышь. Можем заказать доставку.

— Ты до сих пор один?

— В каком смысле?

— Без жены, без девушки.

— Будто у меня на подобное есть время, - фыркаю. – Даже любовницы нет. Весь в работе. Вот сейчас ты оклемаешься, перекину на тебя часть дел.

— Я не буду работать в твоей компании.

— В каком смысле? – удивляюсь, чуть не выехав навстречку. – Голден стрит это твое детище, ты не имеешь права умывать руки.

— Мое присутствие только навредит репутации компании.

— С таким подходом, Алик, можно и о Рине забыть, - тихо замечаю, Алик отворачивается от меня, тяжело вздыхает. – Она сейчас уважаемый человек.

— Я знаю, Амаль, знаю.

— Никогда не думал, что будешь так загоняться, как девка малолетняя, - бурчу под нос, слышу тихий смех, улыбаюсь.

Хаджаров смеется, значит не все в этой жизни потеряно. Ему нужно немного оттаять, свыкнуться с мыслью, что начинается новая жизнь пусть и с оглядкой на прошлое.

— Ладно, давай в ресторан, выведешь в свет, но учти, мне нужно помыться и во что-то приличное переодеться. Найдется что-то в твоем скучном гардеробе для меня?

— Чья бы корова мычала, - насмешливо кошусь на Алика. – Сам же приучил меня носить костюмы, а теперь еще недоволен, - беру мобильный телефон. Звоню в хороший ресторан неподалеку от дома, бронирую столик для двоих. Позже сделаю доставку продуктов. Надеюсь, вкусовые привычки Хаджаров не сильно изменились.

— Есть сигарета?

— Я запрещаю тебе курить в машине.

— Какой же ты зануда. Неудивительно, что до сих пор один, с тобой кашу не сваришь.

— Тебе ли привыкать.

— Думал, ты изменился, а ты все такой же…

Смеюсь. Расслабляюсь. Безумно рад, что между мной и Хаджаровым по-прежнему тянется ниточка, которая связывает крепче толстых канатов, которую невозможно ни разрезать, ни разрубить. Она крепкая эта ниточка, крепче пуповины матери и ребенка.

Приезжаем в город. Алик с любопытством смотрит на изменения, хмыкает чего-то себе под нос, ничего не комментирует. Подъезжаем к моему многоквартирному дому, загоняю машину на подземный паркинг.

— Сменил хоромы? Помнится, раньше жил поскромнее, - ехидничает Хаджаров, направляясь со мной к лифтам. – Я рад, что ты сумел не прогореть, - неожиданно серьезно произносит.

Усмехаюсь, киваю. Говорить о том, что было сложно, порой казалось безнадежно, нет смысла. Это в прошлом. Нужно смотреть на перспективы, на то, как наша компания растет и становится солиднее среди своих конкурентов, чем была в том же прошлом году. С каждым годом цена акций растет, это радует, а какие приложены силы для этого, об этом не принято болтать направо и налево.

— Пентхаус? Да у тебя губа не дура, - комментирует Алик, зайдя в квартиру. Присвистывает, оглядываясь вокруг. – Я тебя недооценил, засранец.

— Прямо по коридору есть гостевая комната с отдельной ванной комнатой, там полотенца, прочие рыльные принадлежности. Одежду я принесу, - прохожу мимо застывшего Алика, он идет следом.

Прикусываю губу, сдерживая довольную ухмылку. Удивил, а Алика сложно чем-то удивить. Когда покупал недвижимость и поручал дизайнеру отделку, хотел просто удовлетворить своего внутреннего ребенка, которому всю жизнь хотелось жить на высоком этаже в хорошей квартире, получая от проживания эстетический экстаз. Именно поэтому все тут четко и грамотно продумано с точки зрения функциональности и дизайна. Нет ничего лишнего, не уместного.

В своей спальне прохожу в гардеробную. Алик правильно сказал, что у меня скучный выбор в плане одежды. Когда его арестовали, я с того дня не носил ничего кроме черного костюма, черной рубашки. Некоторые думали, что у меня какой-то бесконечный траур. Я настолько привык к черному цвету, что иной цвет не воспринимаю, но у меня есть несколько запечатанных цветных рубашек. Беру серую, цвета металла, со штанги снимаю вешалку с черным костюмом. Хорошо, что с Хаджаровым мы во многом схожи, поэтому размер одежды, обуви совпадают.

Открыв дверь гостевой спальни, слышу шум воды, вижу посредине комнаты брошенную одежду. Чистые вещи кладу на кровать, выхожу, но только для того, чтобы на кухне взять большой пакет. Проверяю карманы костюма Алика, ничего ценного не нахожу, сгребаю теперь не нужный хлам в пакет, завязываю тугой узел.

— Чувствую себя человеком, - Алик выходит из ванной. – Никогда не думал, как это хорошо постоять под душем и никуда не спешить.

— Одежда на кровати, - киваю на кровать, оставляю Хаджарова одного.

Пакет ставлю возле входной двери, на кухне сажусь за стол и заказываю продукты. Отвлекает входящее сообщение, над которым я задумываюсь. Пишет Рина. Она в курсе, что Алик должен выйти на свободу, но не знает дату. Вот сейчас спрашивает, известна ли мне дата освобождения, ибо хочет поехать за ним.

— Рина? – вздрагиваю от тихого голоса, забыв начисто, что Хаджаров, как и я, умеет бесшумно передвигаться. Аккуратно забирает у меня телефон из рук, читает сообщение, возвращает.

— Что мне ответить?

— Ничего.

— Алик…

— Не начинай.

— И все же… Тебе ее не жалко?

— Жалко. Поэтому не хочу ее тревожить. Ей без меня легче, - садится напротив.

Побритый, вымытый, в свежей одежде выглядит приличнее, чем когда я его забирал. Волосы отрастут, будет на себя прежнего похожим, кроме взгляда. Смотрит он еще жестче, еще суровее и еще сильнее подавляюще.

— А тебе без нее легче? – интересуюсь, откидываясь на спинку стула. Алик опускает глаза, заставляя меня усмехнуться. – Поэтому не гони мне тут пургу, цветочный веник в зубы и пиздуй к своей зазнобе.

— По губам бы тебе надавать за такие слова. Когда ты успел так испортиться?

— Пытаюсь соответствовать контингенту, к которому ты привык. Сейчас поужинаем, ибо потом тебе явно будет не до еды, я отвезу к Рине. До утра мне не звонить.

— С каких пор ты стал мне указывать? – Хаджаров смотрит насмешливо, хоть и спрашивает грозным голосом. – Ну, недолго тебе осталось…

— Уже дрожу от страха.

На мгновение возникает тишина, а потом начинаем дико ржать, ибо стресс, накопленный годами, должен как-то выйти. Уж лучше смехом, чем кровожадными разборками.

В ресторане привычно полная посадка. В хороших местах столики не пустуют, есть ограничение по времени нахождения. Думаю, мы не будем особо долго засиживаться. Алик хоть и не показывает своего нетерпения, но по глазам вижу, его тянет уже в другую сторону, куда следовало сразу поехать после выхода из тюрьмы, но упрямства у него сейчас больше, чем здравого смысла.

— Добро пожаловать! – радостно приветствует нас администратор. Девушка новенькая, симпатичная, ее раньше не видел. Улыбаюсь, пробегаясь по ней невозмутимым взглядом. Ладненькая. Можно подкатить, такие милашки многого не требуют.

— Я смотрю, ты скрытый охотник, - Алик усмехается, когда мы садимся за столик. Я хмыкаю, беря винную карту. – Не советую скакать туда-сюда, лучше выбрать одну и довольствоваться ею.

— Ты довольствовался, вышло криво, - без умысла вспоминанию Лию, заставляя Хаджарова помрачнеть. – Поэтому лучше иметь связь, которая ни к чему не обязывает.

— Только предохраняйся, заразу никакую не подцепи, - не удерживается от шпильки Алик, открывая меню. – И все же, неужели никто не сумел зацепить тебя?

— Даже с ходу не скажу… - опускаю карту, задумываюсь.

Почему-то почти сразу вспоминаю девушку, с которой за один день встретился дважды. Сначала не дал ей разбить нос, потом не позволил ей быть изнасилованной. В ответ поток бестолковых слов.

— Что будете заказывать? – возле нашего стола появляется официант.

Алик заказывает мясо, гарнир и бокал красного вина, я беру тоже мясо и минералку. Мне еще Хаджарова везти, хотя можно отправить на такси до Рины, но почему-то сложно кому-то доверить сейчас Алика. Тревожно за него, хоть понимаю, это просто еще нет понимания, что он уже в безопасности, никто за ним не следит, никто не подставит.

— Какие у тебя планы на выходные? – интересуюсь, когда нас оставляют, но ненадолго, сомелье приносит бутылку вина и наливает Хаджарову. Мне наливают воду. Берем бокалы, чокаемся, по умолчанию за свободу.

Отпиваю, поворачиваю голову, смотрю на присутствующих. Замечаю, как между столами с подносом лавирует девушка. И чем ближе она подходит к нам, тем отчетливее я понимаю, что это та самая незнакомка, о которой только что подумал.

Униформа ресторана на ней сидит как по заказу сшитая. Нигде ничего не точит, все по фигуре. Темные волосы собраны в высокий хвост, на концах слегка завиваются. Подкупает улыбка. Кажется, что девушка улыбается всем и конкретно тебе. Невозможно не улыбнуться в ответ. У меня самого уголки губ дергаются, но сдерживаюсь.

— Кого-то из знакомых увидел? – интересуется Алик, пытаясь отследить траекторию моего взгляда.

— Ничего подобного, - отворачиваюсь от девушки, улыбаюсь другу. – Люблю разглядывать людей.

Нам приносят еду. Я то и дело периодами поглядываю на официантов. Девушка-незнакомка обслуживает дальние столы, пытается быть услужливой и внимательной. Почему смотрю на нее, не могу понять. Просто глаза сами по себе смотрят в ее сторону, будто в ней магнит, примагничивает меня к себе против воли.

Приходит большая компания девушек. Слишком громко смеются, разговаривают. С их появлением становится чересчур шумно. Даже Хаджаров морщится, недовольно на них покосившись. Стараюсь не отслеживать перемещения официантки, но слышу, как одна из пришедших девушек просит менеджера, чтобы их обслужил конкретный человек. И этот человек почему-то внезапно оказывает девушка, которая волнует меня.

— Местные разборки, - Алик с интересом поглядывает на девушек, я довольно резко хватаю свой бокал, почему-то прислушиваясь к тому, что там говорят, хотя не должен.

— Куда пошла! Стой, мы быстро определимся с заказом, - судя по наглому тону, брюнетка является лидером компании, заводилой. Ее подружки поддакивают, смеются и тоже ведут себя очень развязно и нахально. В таких пустоголовых дур хочется запустить едой в крашеные лица, чтобы вся штукатурка поползла, показывая насколько уродски они выглядят.

— Интересно, махач будет, - Хаджаров веселится, а мне почему-то не до веселья, галстук внезапно душить начинает. Ослабляю узел, стискиваю зубы. Пришедшие мажорки насмешливо заказывают еду на английском языке, вряд ли обычный официант так бегло понимает разговорную речь.

— Они явно хотят ее задеть, будут мучить бедняжку. Богатенькие девочки по-своему развлекаются. Видимо им не привыкать кого-то задирать.