3 глава Не унижайся, даже если выбора нет

Кошусь на застывшую официантку. Она теперь широко не улыбается, но лицо держит. Подрагивающие уголки губ выдают внутреннее напряжение. Старательно записывает что-то в блокнот. Ее милостиво отпускают.

— Мне интересно, чем все закончится, - Хаджаров явно соскучился по хлебу и зрелищам.

Я вот не хочу знать, как все обернется для девушки-официантки. Меня вновь одолевает благородный приступ защитить ее. С детдома не люблю, когда обижают слабых. Девушкам приносят заказ. Они на все смотрят свысока, сидят как королевы, скрестив руки на груди.

— Позовите администратора или менеджера, - подает голос брюнетка, как только всем поставили тарелки. – Если ты, дура, не понимаешь английский язык, тебе стоило позвать кого-то на помощь, чтобы помогли. Мы это не заказывали!

— Я прекрасно понимаю английский, именно это вы и заказывали, - неожиданно начинает отстаивает свои права девушка-официантка. – Возможно, вы сами не понимали, что заказывали, так как не знали язык. Значит, вам следовало попросить помощи.

— Ты еще рот смеешь открывать! Срочно позовите менеджера! – брюнетка окидывает официантку гневным взглядом, требуемый менеджер подходит к столу. Его смущает шумиха и внимание посетителей. Кто-то выражает недовольство шумом, кто-то смеется над бесплатным представлением.

— Что случилось? – заискивающий тон и такой же взгляд. Менеджер ни рыба, ни мясо, явно будет пытаться угодить богатым клиентам, а не защищать работника.

— Ваша официантка не знает английского языка, мы все это не заказывали, - брюнетка жестом руки показывает на блюда в тарелках. – Почему у вас такой непрофессиональный персонал?

— Ничего подобного. Ошибки нет в заказе. Это именно то, что вы заказывали, я знаю английский язык, - официантка явно не собирается сдаваться, но только вот менеджер не на ее стороне. Он стремится, как можно скорее уладить конфликт.

— Девочки, вы это заказывали? – брюнетка обращается к своим подружкам, те насмешливо отрицательно качают головами. – Вот видишь, мы ничего подобного не заказывали. Как будешь исправлять ситуацию? Оплатишь счет? Тут будет тысяч восемь-десять, - берет бокал и показательно его роняет на пол. Он разбивается. – Ой.… Еще и бокал нужно будет оплатить. Так что?

Официантка кусает губу. Ее совершенно не трогает то, что все смотрят на нее, но она явно на взводе и еле сдерживает себя. Мажорки развлекаются, им весело, судя по довольным лицам. Похоже, они подобное проворачивали ни один раз.

— Я не буду оплачивать ваш заказ, - голос дрожит, как и губы. – И бокал не буду оплачивать. Вы его специально разбили. Есть свидетели, как и камеры.

— А что ты будешь делать? Заказ мы этот не делали, - смеется, но тут же ехидно улыбается. – Можешь не оплачивать, думаю, эта сумма половина твоей несчастной зарплаты тут, но взамен… - брюнетка садится боком на стуле, выставляет ноги. – Целуй носки моих туфель.

Прикрываю глаза, сжимаю руки в кулаки. Хаджаров присвистывает, откидываясь на спинку стула. Весь зал, кто прислушивался диалогу, возмущенно гудит, никто не спешит урегулировать ситуацию. Меня вымораживает происходящее, понимаю, что лучше не вмешиваться, но благородство лезет со всех щелей, хочется заступиться. Не обеднею, если оплачу ужин этим заносчивым девкам, зато не позволю человеку унижаться.

— Оплати наш ужин, - спешно кладу перед удивленным Аликом карту, резко встаю, что стул чуть не падает, но успеваю его схватить за спинку. Девушка-официантка готова уже опуститься, унизиться перед этой заносчивой с*кой. Хватаю ее за локоть и дергаю на себя.

— Девушки, ваш ужин оплачиваю я, - достаю бумажные купюры из портмоне, небрежно их швыряю на стол. – Смотрите, не подавитесь! – официантку беру за руку и утаскиваю в сторону выхода. Она не сопротивляется, видимо все еще находится в шоке.

Выходим на улицу, спускаемся по лестнице, завожу за угол, чтобы не мешать посетителям выходить и греть уши. Разворачиваю девушку к себе и строго на нее смотрю, она вызывающе вскидывает подбородок и не моргает. Глаза красивые. Плавленая карамель. Черт! На чем я зависаю?!

— Чтобы в этой жизни не случилось, никогда не унижайся, даже если выбора нет!

— Да что вы понимаете! – сердится девушка, выдергивая руку. – Мне проще один раз унизиться, чем обзавестись новыми долгами. Думаете, что раз у вас деньги куры не клюют, то и у остальных так? Нет! Не так!

Она меня раздражает. Цепляет и бесит. Хочется схватить ее и тряхнуть. Я ее совершенно не знаю, но мы слишком часто сталкиваемся друг с другом за столь короткое время. Можно поверить в судьбу, если верить в подобные вещи.

На вид ей едва есть восемнадцать. Обычно в таком возрасте девочки учатся в университете, встречаются с парнями, ведут веселую и беззаботную студенческую жизнь. Что не так с этой девчонкой? Почему позволяет себя унижать? О каких долгах говорит? Мотаю головой. Слишком много ненужных вопросов, которые не должны волновать. Слышу шаги, напрягаюсь и оборачиваюсь, как только кто-то к нам поворачивается. Это Алик. Внимательно смотрит сначала на меня, потом на девушку.

— Я оплатил счет, можем ехать, - его взгляд ненадолго задерживается на официантке. Не ухмыляется, не комментирует.

Я вздыхаю, смотрю на насупленную девушку, скриплю зубами и ухожу. Не оглядываюсь, не спрашиваю ни имени, ни телефона. Не нужно мне это. Под ребрами, где сердце, неприятно зудит. Подойдя к машине, берусь за ручку. Смотрю на друга, застывшего в паре шагов от меня. Отшагивает в сторону, давая мне возможность увидеть, что официантка все еще стоит на месте, смотрит себе под ноги, иногда поднимая голову. Сложно сказать, смотрит она в мою сторону или нет, но почему-то уверен, что смотрит. Мурашки по коже непонятно от чего.

В машине меня не сразу отпускает. Не понимаю, с чего завелся, от этого непонимания еще больше раздражаюсь, но не показываю вида. Алик неспешно обходит джип спереди, садится и внимательно на меня смотрит. Хочется огрызнуться, но Хаджаров не причем, виновата девчонка, которая вечно попадается мне на дороге, как камушек, об который я, то и дело спотыкаюсь.

— Сто лет не видел, как ты выходишь из себя. Обычно именно ты насмехаешься над чувствами, а тут тебя переклинило. Девочка зацепила?

— Она вроде занозы, сидит глубоко, без вмешательства врача не вытащишь, особо не мешает, а стоит напрячься, тут же о себе напоминает.

— Если проблема беспокоит, стоит на нее взглянуть, а не убегать, как ты это делаешь.

— Ты тоже убегал от проблемы, - не упускаю возможность напомнить Хаджарову его промахи. Он, конечно, сразу поджимает губы и недовольно зыркает в мою сторону. – Поэтому в данном вопросе тебе ли раздавать советы, - завожу машину. – Отвезу тебя к твоей «проблеме».

— Раньше ты не был таким говорливым, а сейчас на каждую фразу имеешь мнение, - бурчит Алик под нос, пристегиваясь. – Я еще не привык к тебе такому.

— Постепенно привыкнешь. И к Рине тоже, - выруливаю джип на дорогу. – Только прошу тебя, не замыкайся, тебе есть на кого положиться, - кидаю на Хаджарова испытывающий взгляд. Он ожидаемо сейчас в себе, не спешит делиться мыслями вслух. Раньше не особо был откровенен, сейчас подавно, но я уверен, что мы с Риной справимся и пробьем брешь в этой броне.

Рина живет в квартире, которую ей оставил Алик. В той самой квартире, где они жили вместе какое-то время. Там, конечно, не все в первозданном виде, девушка ремонт делала, но вышло мило. Приглашала как-то на чай. Вообще я с Риной старался максимально дружески поддерживать связь. Поздравлял с праздниками, присылал ей цветы и подарки от себя и Алика, даже если он и не просил. Иногда звонил просто так, иногда мы с ней встречались и вместе ужинали, когда у обоих было свободное время. Теперь и не скажешь, что я был яростно настроен против нее. Сейчас воспринимаю девушку как сестру, так как Хаджаров для меня брат. И этих двоих готов защищать, оберегать.

— Узнай о ней все, - неожиданно подает голос Алик, заставив меня вздрогнуть. – Сколько не закапывай проблему, проблема все равно вылезет и будет мешаться. Я не люблю говорить шаблонными фразами, но сдается мне, что вас сталкивает сама судьба. Вопрос только зачем.

— Наверное, показывает мне, что я могу быть благородным человеком при мрачном прошлом, - криво улыбаюсь. – А-ля Робин Гуд, защищающий слабых и обездоленных. И потом, как я о ней все узнаю, если без понятия, кто она такая!

— Поэтому я спросил менеджера ее имя и фамилию, - усмехается Хаджаров. – Не благодари.

— Больно надо, - фыркаю, заезжая на территорию жилого комплекса, останавливаюсь возле нужного подъезда.

Алик не спешит выходить, я терпеливо жду, когда он созреет. Пока он там гоняет в голове разные мысли, выхожу и спешу к цветочному магазину. Меня встречает улыбчивая девушка-флорист. Рина любит цветы, ей без разницы какие. Недавно она подсела на доставку букетов, которые нужно самой собирать. Теперь у нее дома всегда живые цветы.

Выбираю пионовые розы цвета фуксии. Мне красиво пакуют в бумагу, отдают букет, вздохнув, что кому-то сказочно повезло иметь такого мужчину. Ничего не говорю, лишь улыбаюсь. Заруливаю в кондитерский магазинчик, выбираю бенто-тортик с банальными сердечками. Замечаю, как вновь провожают завистливым взглядом девушки-продавцы. Возвращаюсь к машине, только подхожу к пассажирской стороне. Открываю дверь, Алик удивленно смотрит сначала на цветы, коробку с тортом и потом на меня.

— Что это?

— Это то, что любят практически все девушки на планете. Даже если они будут утверждать, что цветы им не нужны, а сладости на ночь не едят, они все равно будут признательны такому вниманию.

— С каких пор ты стал таким дамским угодником? – Хаджаров забирает у меня букет, коробку. – Ты меня не перестаешь удивлять.

— Обращайся, плату за советы брать не буду по старой дружбе, - киваю в сторону подъезда, замечая, как к нему идет девушка, погрузившись глубоко в себя.

Алик тормозит. Он тоже обращает внимание на идущую девушку и впадает в ступор. Непроизвольно пятится назад, словно внезапно передумал, струсил, но я его хватаю за руку и буквально толкаю на тротуар. Он почти налетает на девушку.

Прячусь за машину, наблюдаю через окна машины. Рина замирает. Алик впервые в жизни, наверное, смущенно стоит перед ней, смотрит исподлобья. Молчат, но их молчание настолько выразительно, что нет нужды в словах. Рина то ли смеется, то ли всхлипывает, непонятно, но тут же кидается на шею к Хаджарову, уронив на землю пакет и сумку. Что-то бормочет, не могу разобрать что именно.

Алик не заваливается от неожиданности на спину, удерживает Рину, букет и торт, умудряясь еще обнимать. Когда парочка начинает самозабвенно целоваться, отворачиваюсь, прислонившись к машине, поднимаю голову к небу. Там сияют звезды. Сегодня нет тумана, их отчетливо видно. Можно загадать даже желание, если увидишь падающую звезду. Правда, я в такую ерунду не верю.

Слышу, как закрывает дверь подъезда, отлипаю от двери джипа, иду к стороне водителя. Алика и Рины нет. У девушки завтра выходной, значит за Хаджарова можно не переживать какое-то время. Мне нужно поработать дома. Замечаю на приборной панели бумажку. Прищуриваюсь, беру ее в руки и читаю написанное. Хмыкаю. Сначала порываюсь смять и выкинуть бумажный клочок, но передумываю. Проблеме нужно смотреть в лицо и решать, убегать бесполезно.

***

Задумчиво кручу в руке карандаш, разглядывая фотографию. Девушка-заноза, девушка, с которой сталкиваюсь чаще, чем с собственной тенью, имеет интересную историю. Имя то какое интересное. Лира. Уже не раз пробую его произнести вслух, не получается, только про себя. Звучит интересно.

Раздраженно кидаю карандаш, откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза. Не люблю, когда в голове крутятся мысли об одном и том же, независимо от темы. Лира засела в подкорке головного мозга. Бесит, и я не понимаю, почему. Обычная девчонка, вчерашняя школьница, точнее прошлогодняя, числящая в списке поступивших абитуриентов на иняз на платной основе. Родителей нет, почти сирота, если не считать непутевого братца, конченного игромана.

Дверь без стука распахивается. Лениво открываю глаза. Так нагло и беспардонно может приходить только один человек, привыкший быть начальником – Хаджаров. Выглядит довольным, счастливым, весь сияет, аж больно смотреть. Учитывая, что я его несколько дней не вижу на горизонте, голубки никак не могут оторваться друг от друга. Интересно, как Рина решила вопрос с работой.

— Не прошло и года, - бурчу выпрямляясь. – Какими судьбами?

— Пришел клянчить у тебя работу, - Алик садится в кресло, закидывает ногу на ногу и с улыбкой смотрит на меня. – Пока что-то такое, не требующее мелькать перед людьми.

— Кладовщиком пойдет?

— Шутить изволишь, - прищуривается, приподнимая один уголок губ в усмешке. – Ничего солиднее для меня нет?

— Надо подумать, - беру карандаш, чешу им бровь, смотря на фотографию Лиры. – Можешь мое место занять, - кидаю на Хаджарова любопытный взгляд. Качает головой, похоже, не хочет быть начальником начальников.

— Пока что-то менее ответственное и загруженное. Мне нужно влиться в ритм реальной жизни, где тебя никто не контролирует, - кривит губы в подобии улыбки. – Это так странно начинать все сначала, да еще в рамках закона. Я понимаю, что особо не разгонишься со мной.

— Могу отдать тебе отдел службы безопасности. Ты смыслишь в охране да в оружии, правда, будешь замом или замом зама, место начальника нельзя. Пока поработаешь там, а после что-то придумаем, - замечаю, как хорошее настроение Хаджарова стремительно летит к уровню плинтуса. Вздыхаю. Алику сложно, он это сейчас понимает, поэтому молчит, не бурчит, не ерничает.

— Есть еще вариант, - складываю руки в замок, жду, когда на меня обратят внимания. – Что если ты будешь курировать наш благотворительный фонд, помогающий детям, оставшимся без родителей. Тебе все равно нужно отращивать белые крылья за спиной. Зарплата скромная, Рина пока будет главной кормилицей, но это как вариант отбелить репутацию.

— Ты не говорил про фонд, - задумчиво Хаджаров рисует пальцем на подлокотнике кресла какие-то узоры.

— Я его создал сразу, как и компанию. Сначала помогали по мере сил, сейчас уже на постоянной основе. Я помню, благодаря кому обязан своим образованием. Если бы не ты…

— Прекращай тут сопли разводить, - перебивает Алик, сжимает челюсти. Я тоже затыкаюсь. Говорить о прошлом больно. Мы хоть и дяди взрослые да бородатые, а детские травмы все еще при нас.

— Так что берешь? Охрану или фонд?

— Возьму фонд.

— Я отправлю тебя к нашему главному куратору фонда, она введет тебя в курс дела. Может быть, придумает коллаборацию с Риной, пусть люди привыкают видеть вас вместе. Как она?

— Хорошо, - выражение лица Алика смягчается, стоит нам поменять тему. – Она выросла. Во всех смыслах. И мне до сих пор не верится, что эта малявочка моя.

— Какие у вас планы?

— Просто жить вместе. Нагонять упущенные годы.

— Свадьба, дети?

— Не гони лошадей, - смеется, склонив голову набок. – Мне нужно встать на ноги, не будешь же моя женщина нас содержать.

— А почему нет? – иронизирую. – Сейчас это не считается чем-то этаким.

— Для меня это неприемлемо. Но хватит обо мне, давай лучше о тебе.

— В смысле? – удивляюсь, сворачивая диалоговое окно с фотографией Лиры на рабочем столе монитора. Хаджаров замечает мои манипуляции с мышкой, хмыкает.

— Я так понимаю, ты уже в курсе о девушке, кто она, чем занимается, кто ее родители и так далее. Ну и что будешь дальше делать? Мне жутко любопытно. Ты очень эмоционально на нее в ресторане отреагировал, будто чувства какие-то есть. Не знай тебя, подумал, что влюбился.

— Ерунда какая, - пожимаю плечами. – Просто милая девочка. У нас слишком большая разница в возрасте, чтобы о чем-то таком думать. Проще забыть, чем ввязываться в детский сад.

— А ты вообще был в серьезных отношениях?

Вопрос Алика заставляет меня застыть и смотреть перед собой. До его ареста мне некогда было думать о личной жизни, а случайные партнерши на ночь ничего серьезного из себя не представляли. Секс у меня не про чувства, а про здоровье. Но была осечка. Совпали обстоятельства, хаос в душе, непонимание, что делать, как жить. В этот период я позволил взять эмоциям вверх над разумом, за что потом поплатился. Теперь не верю никаким чувствам к себе со стороны девушек.

— Ты случаем не хочешь перекусить? – встаю с кресла, подхожу к напольной вешалке, беру пиджак. Хаджаров хмыкает, с догадкой во взгляде прищурено смотрит на меня, не задает душевных вопросов.

— Чур, ты платишь, я пока на мели, - очаровательно улыбается, поднимаясь с кресла. – Учти, я тебя разорю.

— Уже трясусь над кошельком, - ехидничаю, хлопая друга по плечу.

Есть моменты, которые не нужно ни с кем обсуждать. Их лучше забыть, похоронить в своей памяти, никогда не воскрешать, потому что порой они причиняют нестерпимую боль, от которой хочется выть и концы отбросить.