Глава 9. Ножи и братья

Этой ночью мне едва удается заснуть. Я вроде не сплю, лежу в полудреме, слышу скрип досок под ботинками дежурного, завывание ветра и потрескивание стекол — еще вчера передавали предупреждение об урагане, но мне точно снится сон.

Я бы запросто могла спутать его с реальностью, потому что все, чем я занимаюсь там, — разгребаю мусор и слоняюсь без дела по развалинам. Но в этот раз все иначе.

Разбирая сваленный в углу театральный реквизит и одежду, большинство из которой превратилась в тряпки и отправится в печь, я замечаю среди вешалок серый чехол на замке. — Это платье, — шепчу я, едва открыв металлическую молнию. Того же цвета, что и военная форма парней, но с открытыми плечами и корсетом, завязки на котором тут же притягивают взгляд. Не могу удержаться, чтобы не погладить, пропустить прохладный шелк сквозь пальцы.

Стыдно признаться, но мне хочется его надеть, и без зазрения совести я делаю это. Именно тут и понимаю, что всё это не по-настоящему. Ведь платьям в казарме не место. Красота — первая жертва, принесенная во имя выживания.

Я скидываю штаны из грубой ткани, стягиваю колючий свитер и касаюсь накрахмаленного кружева. Легкая ткань опутывает воздушным коконом, словно прохладные объятья, и от удовольствия я закрываю глаза.

— Ви, мне нужна твоя помощь.

Я вздрагиваю.

Ник замирает у входа, оглядывая меня с головы до ног. В его руках походная аптечка, и выглядит он ровно также, как в первый день нашей встречи в поезде. Мне нравится.

И тут я понимаю, насколько странно выгляжу в этом театральном костюме.

— Здесь холодно, — говорю я сиплым голосом, внутренне вспыхивая от того, давно ли он тут стоит и много ли видел, но прежде чем успеваю задать вопрос, парень качает головой: «Я не видел ничего».

И добавляет уже вслух: — Помоги с перевязкой.

Мы одни в пустой комнате. Сжав ткань ворота в кулак, Ник стаскивает джемпер, наклоняется, чтобы сложить одежду, и я понимаю, что застыла, разглядывая ожившие движения черных ветвей на его спине.

«Я видела всё».

Я вытаскиваю бинт и аккуратно разрываю упаковку. Руки совсем холодные, и я тру ладони друг о друга, чтобы согреть их, прежде чем коснуться его кожи.

— Ауч, — вскрикивает он, и я от неожиданности дергаюсь, испугавшись, что сделала ему больно. Но Ник самодовольно ухмыляется, что я повелась на его уловку.

— Очень остроумно, — бурчу я. — Тебе что, двенадцать?

Он ведет плечом и садится смирно, покорно дожидаясь, пока я закончу. Его армейский жетон поблескивает в полумраке. Синяки на лице и теле полностью исчезли, порезы затянулись, и о событиях побега напоминает лишь рана от пули, которая больше не кровоточит.

— Кто это сделал? — спрашиваю я, касаясь ее кончиками пальцев.

— Тайлер, — отвечает Ник. — Но я заслужил. Я его предал, потому что помню, насколько хотел обладать тобой. Но это были не мои желания. Его. Теперь же я не знаю, где заканчиваются его мысли и начинаются мои собственные.

На его лице так явно читается чувство вины, что у меня сжимается сердце. Застывшей статуей он глядит в потолок, будто надеясь увидеть там кого-то, и я зеркально повторяю его действия, но когда опускаю взгляд, испуганно одергиваю руки, потому что они в грязи. Я пячусь назад, пока не ударяюсь лопатками в стену.

Платье тоже безнадежно испорчено и испачкано. Оно висит лохмотьями, открывая голые ноги. От юбки почти ничего не осталось, словно ее изорвала стая бродячих собак.

— Кажется, я сделал огромную ошибку, — говорит Ник, но не смотрит мне в глаза. Больше не смотрит, и я резко просыпаюсь.

Кто-то с силой пытается меня растолкать. Я открываю глаза. Джесс трясет меня за плечо. Его лицо белое, как мел. — Быстро. Это единственное, что успевает он сказать перед уходом.

Молча вскочив с кровати, я натягиваю куртку и шнурую ботинки. Связываю волосы в хвост растянутой резинкой.

Остальные тоже не спят, наспех собирая вещи. С коридора тянет холодом, и волосы на затылке шевелятся.

В абсолютной тишине, без всяких объяснений мы спешим вниз следом за прыгающим светом фонарей. Джесс уже придерживает дверь, чтобы все могли выйти. Ко входу подогнаны три машины.

— По двое в каждую, — командует он.

Снаружи дует сильный ветер, так, что дыхание перехватывает. За все дни я впервые после побега оказываюсь на улице. Небо черное, как бездна.

Я тяну ручку одной из машин, чтобы открыть дверь, и вдруг понимаю, что карта памяти, на которую перенесены последние главы дневника — вся наша с Ником история, осталась в спальне. Спрятана под полом, между рассохшимися досками.

Внутри подымается паника.

— Джесс, — кричу я, оборачиваясь, но ветер швыряет слова в сторону. Я даже не уверена, что кто-то их расслышал.

Дюжина прядей вырывается из-под резинки и сечет лицо. Волосы бросает в глаза, рот, и в темноте не разглядеть, кто из парней где. На объяснения не остается времени. Я хватаю с сиденья фонарь и мчусь обратно. Кровь стучит в голове так сильно, что я не слышу ни ветра, который ударяется в спину, ни стука собственных шагов. Луч света дрожит в руках, освещая опустевший холл, который кажется вдвое больше, чем прежде. Именно сейчас, когда я внутри тёмного брюха театра одна, он снова становится призраком. Все его голоса замолкают. Даже скрипа ступеней не слышно больше.

В спальне еще чувствуется тепло человеческого дыхания. И оттого она кажется пугающе пустынной. Отодвинув матрас в сторону, я вырываю рассохшуюся половицу и засовываю под пол руку.

Вскрикиваю, загоняя несколько заноз под ногти, но все же нащупываю карту памяти и прячу в карман. И тут сквозь завешенные ветошью окна мелькают огни фар.

Моя гигантская искривленная тень тоже вскидывает голову. Она не хуже меня усвоила, что жизнь теперь зависит от того, насколько ты внимателен.

И быстр.

Я бросаюсь вниз. Мои ноги бесшумно движутся по лестнице, будто я не иду, а лечу над полом. Десять ступеней, семь, четыре. Передо мной дверь, отмеченная красным крестом, ярким, как человеческая кровь. Я гашу фонарь, толкаю ледяной металл. Внутрь тут же врывается ветер, так что на секунду приходится зажмурить глаза. И вдруг понимаю, что дорога пуста.

Все уехали.

А потом появляется звук, на который не обратил бы внимания обычный человек, но который пугает меня до дрожи в коленях. Шершавый шелест колёс. Колонна машин, следующая вдоль дороги.

Они так близко, что по коже ползут мурашки.

Делаю шаг назад. Выдыхаю.

Темнота спереди и сзади.

Запрокидываю голову и смотрю на звезды, пытаясь успокоиться. Глаза слезятся, и я не уверена — от ветра или от беспомощности. Взгляд смазывается влажной пеленой, растягивая светящиеся точки. Звезды будто живые. Я опускаюсь на корточки. И вдруг понимаю, что ко мне и правда что-то движется.

Из темноты, сбоку от черного входа выруливает черный внедорожник. Тихо, словно крадущаяся кошка. Фары выключены, и он сам напоминает тень. Когда корпус машины ровняется со мной, я подскакиваю, радостно размазывая по щекам слезы. Потому что сначала кажется, что это Ник. Но нет. В темноте не заметно сразу, что человек за рулем гораздо шире в плечах. Джесс. Он нетерпеливо постукивает костяшками пальцев по стеклу. И мне не нужно другого приглашения.

***

Я не знаю, где мы находимся. Асфальт на дороге растрескался, дорожная разметка стерта, а огней города не видно на много миль вперед. Граница между небом и землей этой ночью сливается, так что пустота вокруг кажется необъятной. Даже луны за облаками не видно.

Фары рисуют на дороге две несимметричные полосы света. Мы сидим в машине и ждем, когда появятся остальные. Джесс на меня не смотрит, но я и так чувствую его невысказанные вопросы, душащие и давящие в тесном помещении, почти вызывающие клаустрофобию. Мало того, что из-за меня мы отстали, так ему еще и слушать всхлипывания пришлось. Наконец, Джесс поворачивается. Глаза его черные, словно сквозь стекла машины в них просочилась внешняя темнота.

— Я здесь ни при чем, — не знаю, зачем оправдываюсь я. Видимо, его присутствие так влияет. — Я не то чтобы из театра не выходила ни разу, у меня даже телефон отобрали!

Снова воцаряется молчание. Я пытаюсь смотреть в окно, но вокруг только ночь. Даже глазу зацепиться не за что.

— Да, и спасибо, — шепчу я, стараясь вложить в это слово гораздо больше, чем оно может вместить.

— Не за что, — отвечает Джесс, и это наш самый дружелюбный разговор за все время.

Мне столько хочется у него спросить, начиная с того, как он попал в Коракс, и заканчивая причинами, по которым остался сейчас, но такие вопросы подразумевает некую откровенность, которую ни он, ни я не можем себе позволить. Чтобы убить гнетущую тишину между нами, я тихо прошу: — Расскажи о дне побега. Пожалуйста.

Джесс задумывается, проводит пальцами по коротким волосам и протягивает руку к начатой пачке «Мальборо». Достает сигарету, крутит в пальцах, а потом засовывает обратно.

— Мне позвонила Рейвен, — говорит он, делая длинную паузу перед тем, как продолжить. Я внимаю каждому слову, стараясь даже дышать через раз, чтобы не спугнуть столь редкую для него откровенность. — Тогда я еще не знал, что они с Ником бежать собираются. Попросила приехать как можно скорее и тут же положила трубку.

— Значит, Рейвен раньше всех узнала, что что-то пошло не так? — спрашиваю я, развернувшись к нему корпусом.

— Наверное. Она Хейзу помогала, вечно у него под ногами крутилась, спрашивала что-то, в каждую дыру лезла. С первого дня в Кораксе казалась мне подозрительной. Какой-то не такой. Вроде одна из нас, но руководство относилось к ней иначе, да и в лаборатории ее любили. Она там была этаким «своим парнем».

— Своим парнем? Постой! — И вдруг меня осеняет: — Та запись с камер наблюдения в Кораксе. Парень-лаборант, слишком мелкий на фоне остальных. Мне даже жаль его стало. Выходит, это был совсем не парень?

— Наверняка, — едва заметно улыбается Джесс. — Когда я приехал, лаборатория была обесточена, — продолжает он. — Сейчас я понимаю, Рейвен постаралась. Вырубила камеры, отключила напряжение на воротах. До последнего надеялась, что вам удастся сбежать. Но все произошло очень быстро. Я вошел внутрь через черный ход, и к тому моменту, как добрался до Ника, моя помощь уже не требовалась. Они с Кавано сами обезоружили охранников. Разгромили операционную в щепки.

«Значит, вот почему мы попали в разные вагоны, — думаю я. — Шон увел меня раньше». Настолько, что мы успели занять места как обычные пассажиры и даже познакомиться с теми, кто ехал рядом. Ник же с Артом наверняка ворвались в поезд перед самым отбытием. Я буквально вижу, как, сбивая с ног идущих навстречу, он судорожно ищет ручку и на клочке бумаги успевает написать только самое главное «Найди Виолу…», а на имени Шона теряет сознание.

— Почему ты не ушел с ними? — спрашиваю я.

— Странный вопрос. Я не собирался. Решил, что внутри Коракса от меня в случае чего будет больше пользы.

— И отец поверил?

Он пожимает плечами: — Мы с Ником долгое время не разговаривали, так что… особо меня не допрашивали. — Судя по тону, с которым он рассказывает об этом, это ложь. Уверена, отец всю душу из него вытряс. Но Джесс не вдается в подробности, и я решаю не выспрашивать. — Наблюдали, конечно. Особенно первые пару недель, но не нашли следов причастности. К тому же Максфилд знал, что Ник потеряет память. Только он не догадывался об одном…

Видимо, на моем лице мелькает тень непонимания, потому что, опираясь на руль, Джесс наклоняется и свободной рукой достает из ботинка нож. Я осторожно беру его в руку, будто взвешивая. На резной рукоятке выгравированы инициалы «Н» — «Л».

— Николас Лавант, — говорю я, поглаживая пальцами рукоять, все еще не понимая, куда Джесс клонит. — Я видела у него такой.

— Ты видела мой. Я отдал ему свой нож в день побега. А в карман засунул номер телефона с запиской, чтобы когда вспомнит, откуда он у него, позвонил.

Смысл слов доходит до меня не сразу, а потом обрушивается всей тяжестью. Я шумно выдыхаю через нос. От мыслей о той ночи снова накатывает желание побиться головой о что-нибудь твердое. Я была в этот момент рядом с Ником в Карлайле, когда мы поехали искать Тайлера. Он увидел Джесса, вспомнил его, поэтому и решил встретиться с братом.

— Вот и вся история.

Боже, ну и дура!

— Почему вы не поменяетесь обратно? — опустив взгляд, спрашиваю я. Просто, чтобы не молчать. Тишина убивает, и мне хочется говорить о чем угодно, лишь бы не позволять мыслям снова лезть в голову.

— Ник попросил. А он редко о чем-то просит. Сказал, мой нож для него как оберег или талисман, что-то вроде того. Я не стал настаивать. В конце концов, это его любимая игрушка. Мне и кулаков хватает.

— Не знала, что он суеверный.

Джесс ухмыляется:

— Самый первый нож, тот что ты держишь в руках, я подарил Нику перед отъездом в Эдмундс. Ему одиннадцать было, — говорит он, забирая стилет и укладывая обратно в ножны. — Его цена не больше пятнадцати фунтов. На самом деле он разве что овощи чистить годится.

Я перевожу на него удивленный взгляд.

— Эй, — словно почувствовав мою реакцию, отбивается Джесс. — Мне было всего семнадцать. Пацан мечтал о собственном ноже. Откуда мне было взять денег на настоящий? Поэтому я отнес свой в мастерскую и попросил сделать копию. Вышло неплохо, верно ведь?

Улыбнувшись, я киваю.

— А мой нож, что забрал Ник, раритетный. Его стоимость не меньше пяти сотен.

— Пять сотен фунтов? — от удивления я раскрываю рот. — За какой-то нож?

— Он не какой-то. Ему сотня лет почти. — Одарив меня многозначительный взглядом, Джесс снова отворачивается. — Хотя на вид они схожи, эксперт сразу заметит разницу. Другая сталь, заточка, вес разный. Не говоря уже о том, что нож Ника в принципе не знает, что такое баланс, — улыбается Джесс. — В двенадцать он, конечно, не мог этого знать, но, думаю, к семнадцати понял, что к чему.

— Но Ник носил его с собой все эти годы.

Я вижу, как Джесс слегка качает головой. — Да, носил.

Минуту мы молчим, а потом я, улыбнувшись, шепчу: — Джесс…

— Что?

— Ник блефовал, да? Когда говорил про талисман.

Джесс ухмыльнувшись, прикрывает глаза: — Ну, разумеется. — На его губах на мгновение появляется неуловимая улыбка, но тут же прячется.

Я отворачиваюсь к окну, потому что чувствую себя неуютно, будто подглядела за чем-то очень личным. Но внутри все наполняется теплом.

Спустя пятнадцать минут в зеркалах начинают мерцать светлячки — огни фар. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть. Два черных автомобиля все четче рисуются на дороге, понемногу сбавляют скорость, а потом останавливаются. Застегнув куртки, мы с Джессом выходим навстречу. Я чувствую на губах вкус соли. Значит, мы где-то недалеко от моря.

— Эгей, вот и наша беглая принцесса. Рейвен в своем черном плаще поднимает руку и выскакивает навстречу, но не успевает закончить предложение, потому что Джесс в считанные секунды оказывается возле нее, заставляя попятится, пока она не ударяется спиной о капот. Две темные фигуры-тени, что они отбрасывают на асфальт, сливаются в одну.

— Где ты была вчера вечером? — спрашивает он. Если это такая стратегия допроса, то я рада, что не нахожусь по ту сторону от обвиняющего. Сейчас это не тот Джесс, что полчаса назад рассуждал со мной о ножах и братьях. Теперь я вижу того, кто держал меня у стены за горло, заставляя задыхаться от страха.

— Моталась по твоим же поручениям, — отталкивает его от себя девушка, но на деле не сдвигает ни на сантиметр. — С твоими же, мать их, солдатами, — ошарашенно кричит она.

— Думаешь, я тебе поверю?

— Да мне плевать, что ты думаешь, если вообще умеешь!

Больше всего меня пугает, как люди, еще вчера готовые стоять друг за друга горой, вдруг становятся врагами. Страх и самосохранение пересиливают прочие чувства. Краем глаза я вижу, как стоящий рядом с ним Арт, не зная, что сделать, нервно переступает с ноги на ногу. Его руки засунуты в карманы.

Ник не выдерживает первым. — Джесс, — вскидывается он, вступаясь за Рейвен и разворачивая брата за локоть. — Успокойся!

— Джесс, Ник прав, — вмешивается Шон.

Все происходит так быстро, и в голове не укладывается, что среди нас может быть предатель.

— Сегодня в полночь по меньшей мере двадцать машин Коракса пересекло черту города, — срывается Джесс. — Вы понимаете, что это не чертово совпадение?

Все замолкают. Молчание говорит достаточно. Успокоившись, Джесс возвращается обратно к нашему автомобилю. Встает рядом, негласно разделяя нас на два лагеря. Мы с ним против остальных. Сегодня он уже дважды заставил меня задуматься о том, что мы больше не являемся врагами. Хотя и друзьями нас тоже пока невозможно назвать.

Прислонившись к капоту, Шон стоит неподвижно, будто стал его частью. Рейвен нетерпеливо пинает носком ботинка колесо, как будто оно во всем виновато. Ник наблюдает исподлобья. Джесс принимается щелкать зажигалкой, доводя этим звуком до безумия.

Вдруг Артур вскидывает голову, его отросшие волосы треплет ветер. — Это был я.

Ник фыркает: — Очень смешно.

Но Арт не смеется. Я нахожу его глаза, в которых отражается стыд. Он выглядит как нашкодивший щенок, который ждет, что теперь его выкинут на улицу. — Я звонил вчера из молла Теско в Хейвен.

Он скользит обеспокоенным взглядом по напряжённому корпусу Джесса, потом Ника, а потом и вовсе опускает взгляд.

— У него там тетя, — поясняю я, хотя и не знаю, зачем. Наверное, внезапный порыв. Из всех нас он единственный так отчаянно стремится быть частью семьи, по сути единственный ее имеет. Мы с отцом не в счет.

— И как, дозвонился? — Рейвен стоит на том же месте, где отпустил ее Джесс, сложив на груди руки.

Сам же Джесс в ярости. — Ну и идиот! — выплевывает он. — Похоже, Максфилд был прав, говоря, что не стоит переоценивать противника. Иногда собственные подчиненные ведут себя как последние кретины.

— Джесс, выбирай выражения, — вклинивается Ник. — Мы давно не твои подчиненные, — уточняет он, и с его губ слетает хриплый смешок, к которому тут же присоединяется хмыканье Шона.

— Да идите к черту, — отмахивается Арт, отворачиваясь и засунув руки в карманы. — Учитывая, что мы улетаем через неделю, я не мог не попрощаться. Вам этого все равно не понять!

Несмотря на то, что Арт действительно едва нас не подставил, в его словах столько горечи, что я неосознанно тянусь к нему, чтобы утешить. Хотя не уверена, что хотела бы что-то слышать, если бы сама оказалась на его месте.

— Позвони своей тетке, путь подыщет нам новое жилище, — никак не может успокоиться Джесс.

Арт впервые ничего не отвечает.

— А может, это не такая плохая идея? — говорю я, глядя Джессу в глаза и истолковывая его недоуменное молчание как согласие слушать дальше: — Если Арт сказал ей, что до конца недели мы останемся здесь, отец стянет все силы, чтобы обыскать город. Никто не станет нас в Хейвене ждать.

— Снова пройти от противного? — спрашивает Рейвен. — Максфилд уверен, что ни один из вас не настолько туп, чтобы заявиться вот так запросто к себе домой. Действительно, почему бы не разрушить его надежды? Снова.

Ник смотрит на меня со странным выражением, что в нем я не могу разобрать, а потом вдруг продолжает мою мысль, обращаясь к Джессу: — Ты же все равно хотел забрать паспорта, так давайте разделимся. Ты с Рейвен отправишься на север, а мы с Артом завернем ненадолго на юг. Я бы тоже хотел повидаться.

— Ты понимаешь, чем это чревато? А если вас там будут ждать?

— Ты прекрасно знаешь, что не будут.

— Это лишь догадки.

— Возможно. Но не забывай, полковник уверен, что мы оба ненавидим это место.

— На кой черт оно тебе надо? — нахмурившись, спрашивает Джесс. — Пусть Кавано едет один, если считает нужным. Ты эту женщину даже не помнишь.

— Зато она помнит меня, — отвечает Ник. — Ну и, возможно, есть еще одна причина. — Ник бросает на меня короткий взгляд, словно спрашивая, что я обо всем этом думаю, но я не уверена, чего он ждет. Поддержки или возражения. А может, я все это придумала, ведь когда его интересовало чье-то мнение? — Нам все равно эти дни скрываться где-то, так почему нет?

— Мне тебя не переубедить?

Они с Джессом секунду смотрят друг другу в глаза, а потом одновременно разворачиваются и идут каждый к своей машине. Вряд ли в другой, нормальной жизни, это могло бы сойти за обычный разговор двух братьев, но один бог знает, каким образом они умудряются договариваться.

Джесс нарушает тишину первым. — Идем, Виола, — говорит он, открывая дверцу, а я застываю то ли от осознания, что Джесс впервые обратился ко мне по имени, то ли застигнутая врасплох фактом, что снова уезжаю с ним. И возможно, надолго.

Арт вмешивается: — Вдруг что-то случиться, ты не сможешь защитить двух девушек в одиночку. Пусть Шон едет с вами, а мы возьмем Ви.

Я неловко топчусь на месте, вжимая голову в плечи и не зная, к какой машине приткнуться.

— Представлю ее как свою девушку, — подмигивает Арти, довольный тем, что о нем так быстро позабыли.

Лицо Джесса снова становится напряженным. Он медлит с ответом, наверное, прикидывает в голове, сколько еще проблем принесет это решение. На его месте я бы Ника связала да в багажник закинула. Чтоб наверняка.

А потом касается нас троих быстрым, раздраженным взглядом. — Как только вы въедете в город, вас засекут. Хейвен маленький, наполнен в основном портовыми рабочими. Машина привлечет слишком много внимания.

— Значит, мы туда не поедем, — отвечает Ник, открывая для меня пассажирскую дверь. — Мы поплывем.