Глава 18 · Первый поцелуй

После официальной части все разбрелись по классам на небольшой банкет. Школьные коридоры наполнились смехом, звоном бокалов и торопливыми шагами — выпускники искали свои бывшие кабинеты, чтобы снова, как в старые времена, посидеть за партами, только теперь с соджу и закусками вместо учебников.

В нашем классе уже собралась толпа. Парты сдвинули к стенам, на учительском столе выстроились бутылки и тарелки с онигири, снеками и фруктами. На окнах всё ещё висели наши старые стенгазеты — кто-то специально достал их из архива. На доске мелом было написано: «Выпускники, с возвращением!»

Я сидела за своей старой партой — третья от окна, левый ряд. На деревянной крышке до сих пор виднелась едва заметная царапина, которую я оставила циркулем в девятом классе. Харука сидела прямо на моей парте, болтая ногами и держа в руке пластиковый стаканчик с соджу. Рядом с ней стоял Хиро — одной рукой он опирался на парту, другой придерживал Харуку за талию, чтобы она не свалилась.

— А помните, как Мэй на школьном фестивале нарисовала портрет директора, а он оказался похож на борца сумо? — Харука засмеялась, и несколько человек вокруг подхватили.

— Это была не я! — я попыталась оправдаться. — Это Ямамото-семпай меня попросил! Сказал — сделай карикатуру для стенгазеты! А директор увидел и вызвал меня в кабинет!

— И что ты ему сказала? — спросил Хиро.

— Что это метафора. Что он не толстый, а великий, как гора Фудзи.

Класс взорвался смехом. Харука чуть не опрокинула стаканчик, Хиро успел его подхватить.

За соседними партами сидели ребята из параллельных классов и несколько семпаев, которые решили присоединиться к нам. Ямамото-семпай наконец-то расслабился — без папки с портфолио, с бутылкой пива в руке, он рассказывал, как работает в Токио над иллюстрациями для игровой компании. Киёми-семпай сидела у окна с одноклассницами и обсуждала что-то серьёзное — кажется, фондовый рынок. Накамура-семпай громогласно хохотал в углу, вспоминая, как мы все вместе провалили контрольную по физике.

— А помните, как Харука влюбилась в учителя физкультуры и три месяца делала вид, что любит бегать? — я решила отомстить подруге.

— Мэй!

— А что? Это правда! Ты тогда кросс сдала лучше всех в классе!

— Потому что мотивация была! — Харука драматично прижала руку к сердцу. — Сато-сэнсэй был в отличной форме! А теперь он с тростью ходит… жизнь жестока.

— Эй, — Хиро приподнял бровь, — может, мне начать беспокоиться? У вас там ещё какие-то учителя в отличной форме были?

— Только ты, только ты! — Харука замахала руками. — Все остальные — просто история!

Мы болтали, смеялись, ели онигири и моти, запивали соджу из пластиковых стаканчиков. За окном темнело, зажигались школьные фонари, а в классе было тепло, шумно и уютно. Как в старые времена. Только теперь мы были взрослыми — с работами, проектами, парнями, мечтами. Но здесь, за этими партами, мы снова становились теми девчонками, которые рисовали на полях тетрадей, боялись контрольных и верили, что всё впереди.

К вечеру все вывалились на территорию. Школьный фестиваль в честь юбилея школы развернулся на полную — с музыкой, фонариками, ларьками и толпами людей в кимоно и масках. Оказывается, темой фестиваля выбрали посланников Инари — кицунэ. Повсюду мелькали лисьи морды: на флагах, на гирляндах, на бумажных фонариках, что качались на ветру. Даже сладкая вата продавалась в форме лисьих ушей.

Харука, довольная как ребёнок, что-то болтала про традиции и про то, что организаторы явно на одной волне со мной. Я слушала её вполуха, а потом заметила импровизированный ларёк с масками кицунэ и кимоно напрокат. Фестивалю нужно соответствовать.

Я подошла к ларьку. Пожилая женщина с добрыми глазами помогла мне выбрать кимоно. Я остановилась на нежном, цвета сакуры — розовом с белыми цветами по подолу. Пояс — широкий, золотистый. К кимоно прилагалась маска кицунэ — белая, с красными узорами на лбу и прорезями для глаз. Я заплела волосы в высокий хвост, надела маску и вышла из-за ширмы.

Харука ахнула.

— Мэй! Какая ты красотка в этом нежном кимоно! Я серьёзно! Ты как сошедшая с гравюры! Хиро, ты только посмотри!

— Очень красиво, — Хиро одобрительно кивнул. — Вам идёт. И маска. Загадочно.

— Ты так думаешь? — я покрутилась, разглядывая себя в отражении стеклянной витрины. Кимоно и правда сидело отлично. Цвет сакуры оттенял мои чёрные волосы и делал лицо мягче, нежнее.

— Да! Я тоже сейчас что-нибудь выберу!

Харука нырнула в ларёк и через десять минут вышла оттуда в огненно-красном кимоно с золотыми лисами по рукавам и в чёрной маске с золотыми ушами. Хиро выбрал тёмно-синее мужское кимоно и простую белую маску — сказал, что не хочет перебивать Харуку.

— Ну всё, — Харука покрутилась перед нами, — теперь мы настоящая лисья стая! Пошли!

Мы вышли на большую территорию возле школы, где уже вовсю кипел фестиваль. Алые фонарики качались на ветру, гирлянды из бумажных лис тянулись от дерева к дереву. С разных сторон аллеи стояли ларечки со сладостями — жареное моти, сладкая вата, карамельные яблоки на палочках. Пахло корицей, жжёным сахаром и весенними цветами. Где-то в центре площади танцевали выпускники, учителя, даже директор, который неумело, но старательно выбивал ритм под старую народную мелодию. Оркестр на небольшой сцене играл что-то весёлое, с барабанами и флейтами, и люди в масках кицунэ кружились в танце, размахивая рукавами кимоно.

Харука схватила Хиро за руку и потащила в круг танцующих. Я осталась стоять у края площади, глядя на огни, на маски, на лепестки сакуры, которые всё ещё падали с неба, смешиваясь с искрами от фонариков. В этом фестивале было что-то магическое. Что-то, от чего хотелось верить в легенды. В лисов. В духов. В судьбу.

— Позволишь пригласить тебя на танец?

Я обернулась. Ну точно. Рэн. То есть Рэнносукэ. В кимоно. Тёмно-синее, почти чёрное, и поверх — хаори. Моё сердце ёкнуло и пропустило удар. На хаори — огненные лепестки пламени, вышитые золотом и алым. Золотой пояс, белые рукава с красным узором лис. И маска — белая, лисья, с янтарными прорезями для глаз.

Я замерла. Огненные лепестки на хаори. В точности как на каригину в моём сне. В моей манге.

— О-о-о… да, конечно, — выдохнула я.

Он взял мою руку. Его пальцы были тёплыми, знакомыми.

— Ты прекрасна, Мэй. Тебе идёт традиционная одежда.

— Спасибо…

Мы пошли в толпу танцующих. Там уже не было традиционных танцев — просто медленная музыка, льющийся из динамиков джаз, мягкий свет фонариков. Пары кружились в свободном ритме, кто-то просто покачивался, кто-то тихо разговаривал. Лепестки сакуры падали с неба, как розовый снег.

Его рука легла на мою талию. Притянула. Ближе. Ещё ближе. Я почувствовала тепло его тела сквозь слои шёлка, услышала его дыхание — ровное, глубокое. Моя ладонь легла на его плечо, туда, где по тёмной ткани хаори бежали золотые языки пламени.

Мы не разговаривали. Просто танцевали. Медленно. Почти на месте. Его рука на моей талии была уверенной и бережной одновременно. Маска кицунэ скрывала его лицо, но не скрывала глаз. Светлых, с янтарным отливом, смотревших на меня так, будто мы танцевали этот танец уже тысячу раз. И ещё тысячу раз станцуем.

Медленная музыка обволакивала площадь, фонарики покачивались на ветру, лепестки сакуры падали на его плечи и запутывались в моих волосах.

— Знаешь, — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, прямо над моим ухом, — я весь вечер искал повод подойти, но ты сидела в классе, окружённая друзьями. Потом пропала в ларьке. А потом вышла в этом кимоно, и я забыл, зачем вообще сюда приехал.

— Вы приехали на юбилей школы, господин Сирояма, — я попыталась улыбнуться, но голос предательски дрогнул.

— Рэн, — поправил он. — Просто Рэн. И я приехал не ради школы. Школа — приятный бонус.

— А ради чего же?

— Ради талантливых художников, — он чуть склонил голову, и в янтарных прорезях маски мелькнула искра. — Ради одного конкретного талантливого художника. Который рисует лисов. Который краснеет, когда ему гладят руку и который носит кольцо жены духа, даже не зная, что это значит.

— Я знаю, что это значит, — прошептала я. — Мне уже рассказали.

— И что же ты думаешь?

— Думаю, что это красивая легенда.

— А я думаю, — он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моей щеки, — что легенды не появляются на пустом месте и что ты сама похожа на легенду, Мэй. В этом кимоно. С этой маской. С этим кольцом на пальце. Будто сошла со страниц моей любимой сказки.

— Вы… ты говоришь так, будто мы знакомы сто лет.

— Может, так и есть. Может, мы просто не помним.

Музыка стала ещё тише. Толпа вокруг словно растворилась. Остались только мы — две фигуры в масках кицунэ, в кимоно, под цветущей сакурой. Его рука скользнула чуть выше по моей спине. Притянула ближе. Я запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Он склонился. Медленно. Давая мне время отстраниться. Я не отстранилась. Его губы коснулись моих — легко, едва ощутимо. Тёплые. Мягкие. Вкус сакуры и чего-то пряного. Мгновение замерло, растянулось в вечность.

А потом он углубил поцелуй. Притянул меня ближе — так, что я почувствовала биение его сердца сквозь шёлк. Его пальцы скользнули по моей шее, зарылись в волосы. Поцелуй стал глубже, настойчивее, горячее. Я смутилась, замерла на долю секунды, но потом ответила. Мои пальцы сжали ткань его хаори, притягивая ещё ближе. Голова кружилась. Весь мир сузился до его губ, его рук, его дыхания.

Где-то далеко играла музыка. Где-то падали лепестки. Где-то смеялась Харука. А здесь, посреди фестиваля кицунэ, я целовалась с человеком, который носил на плечах огненные лепестки, а на лице — лисью маску.

Мы целовались. Его губы были тёплыми, требовательными, но не грубыми — он целовал так, будто имел право. Его пальцы скользнули по моей шее вверх, зарылись в волосы, распуская высокий хвост. Шпилька выпала и звякнула о каменную плитку площади, но никто из нас не обратил на это внимания.

Он прижал меня к себе крепче. Сквозь слои шёлка я чувствовала жар его тела. Его грудь — твёрдая, широкая — вжималась в мою. Его рука на моей талии сжалась сильнее, пальцы впились в пояс кимоно. Я потеряла опору под ногами, но он держал меня.

Его язык коснулся моих губ — сначала осторожно, потом смелее. Я ахнула, и он воспользовался этим, углубляя поцелуй. Голова кружилась. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его сквозь кимоно.

Он оторвался от моих губ лишь на секунду — чтобы скользнуть поцелуем по скуле, по краю челюсти, по шее туда, где бешено бился пульс. Я выгнулась в его руках и с моих губ сорвался стон. Тихий. Сдавленный. Совершенно неприличный.

Я замерла. Щёки вспыхнули. Боже, я только что застонала посреди фестиваля. В толпе людей. В маске кицунэ. Как героиня моей собственной манги, честное слово.

Он услышал. Конечно, услышал. И вместо того чтобы отстраниться, притянул меня ещё ближе. Вплотную. Так, что между нашими телами не осталось и миллиметра шёлка. Его губы снова нашли мои — глубоко, страстно, жадно. Он целовал меня так, будто я была воздухом, а он задыхался. Будто весь вечер, весь фестиваль, весь этот день он ждал только одного — этого момента.

Он тихо, гортанно выдохнул мне в губы, и я почувствовала, как его пальцы дрогнули на моей талии. Не от холода. Не от волнения. От желания. Я почувствовала всё это в том, как он прижимал меня, как дышал, как его сердце колотилось в такт моему и растворилась в этом моменте окончательно, без остатка.

— Мэй… — выдохнул он, всё ещё держа меня в объятиях. Его лоб прижался к моему лбу, дыхание было тяжёлым, неровным. — Прости. Не сдержался.

— Всё хорошо, — прошептала я. Голос дрожал, но я не отстранялась. Не хотела.

— Ты ответила мне, — он чуть отодвинулся, заглянул мне в глаза сквозь прорези маски. — Спасибо.

— Рэн…

— Может, этот день — начало чего-то большего, Мэй?

Сердце пропустило удар. Вот так прямо. Без увиливаний. Без деловых интонаций. Настоящий вопрос. Настоящий момент.

— Может, — прошептала я.

— Дашь мне свой номер?

— Да… конечно.

Я полезла в сумочку за телефоном. Он всё ещё держал меня за талию. Его пальцы чуть сжимали шёлк кимоно, не отпуская, а потом его губы снова коснулись моей щеки. Легко. Невесомо. Прошлись по скуле. Я ахнула, телефон чуть не выпал из рук.

— Рэн…

— Ты вкусная, Мэй, — прошептал он прямо мне в ухо. — Не смог удержаться.

Я покраснела. От кончиков ушей до самых пят. Пальцы дрожали, когда я диктовала номер, а он вбивал его в свой телефон одной рукой, потому что вторая всё ещё лежала на моей талии.

— Завтра, Мэй, приезжай в мою компанию, — сказал он, всё ещё не выпуская меня из объятий. — Я скину адрес. Посмотришь студию, обсудим детали. Всё официально. Возьми документы и черновики. Без телефонов.

— Хорошо, — я улыбнулась, вспоминая, как Харука тыкала ему в лицо постельной сценой.

— И Мэй… — он чуть помедлил. — Пошли на свидание? Завтра. После встречи в издательстве. Не как инвестор и художник. Просто как мужчина и женщина.

Я стояла, сердце выпрыгивало из груди. Он смотрел на меня сквозь прорези лисьей маски — ждал. Серьёзно. Без улыбки. Только глаза горели тем самым янтарным огнём.

— Да… — выдохнула я. — Хорошо… Рэн.

Он снова поцеловал меня. Притянул к себе — крепко, сильно, будто мой ответ был тем самым словом, которое он хотел услышать. Его губы накрыли мои, и на этот раз поцелуй был другим — не страстным, не жадным. Благодарным. Счастливым. Настоящим.

Где-то за нашими спинами взорвался фейерверк — первый, пробный, рассыпался золотыми искрами над школьным двором. Толпа ахнула. Кто-то захлопал, а мы стояли под сакурой обнявшись и над нами расцветали огненные цветы.