Глава 41 · Работа

Я проснулась по будильнику. Телефон надрывался на тумбочке, вибрируя и подпрыгивая. Я вслепую нашарила его, выключила и села на кровати. Сердце колотилось как бешеное. В висках стучало. Во рту пересохло.

— Боже… — прошептала я, прижимая ладонь к груди. — Мне снился такой сон… Такой…

Там был Рэн. И я. Но не те, что сейчас — другие. Древние. Я была в странной одежде, с мечом, с танто за поясом. А он лежал у ручья, истекающий кровью, и я спасала его. Перевязывала. Бормотала про отца и про позор. А потом он очнулся, убрал прядь с моего лица, и я отпрыгнула от него, как дикая кошка.

— Боже… — повторила я и уставилась в стену.

Лис лежал рядом. Смотрел на меня своими янтарными глазами. Очень внимательно.

— Рэн, — я повернулась к нему, — мне такое приснилось! Такое… — я схватилась за голову. — Там был Рэнносукэ. И я. Но мы были другими. Как будто в прошлом. Я была дочерью самурая. Или воином. Не знаю. У меня был меч. И я нашла его в лесу. Он был ранен. Разбойники. И я… я спасала его. Перевязывала. А сама паниковала, что отец меня убьёт, если узнает, что я трогала голого мужчину.

Лис чуть наклонил голову набок. Слушал.

— И это было так реально, Рэн! Так, будто я сама там была. Будто это не сон, а воспоминание. Но этого же не может быть, правда? — я вгляделась в его янтарные глаза, будто он мог ответить. — Я, наверное, просто переработала. Или дораму какую-то вспомнила. Или фильм. Точно фильм. Был какой-то исторический фильм про ронина и дочь самурая. Я его смотрела когда то давно. Просто мозг взял и наложил наши лица на героев. Да?

Лис фыркнул. Я не поняла, что это значит, но решила, что он согласен.

— Вот именно, — я кивнула и откинула одеяло. — Но какой кадр… — я замерла на полпути к шкафу. — Знаешь, этот сон надо в мангу добавить. В «Кицунэ». Как флешбэк. Как прошлую жизнь героини, где она воин, а он раненый странник. Это же идеально! Это и романтика, и юмор, и исторический контекст!

Я уже рылась в сумке в поисках блокнота.

— Надо записать, пока не забыла. И тот кадр — когда он очнулся и убрал прядь с моего лица. То есть с её лица. И она отпрыгнула с танто. Это же сцена! Готовая! Для манги! Для анимации! Боже, Рэн, у меня гениальные сны!

Лис зевнул. Кажется, он был со мной согласен.

Я схватила блокнот и начала быстро записывать. Сцена у ручья. Раненый ронин. Дочь самурая. Диалог про позор. И его слова: «Ты спасла меня». Надо будет потом показать Рэнносукэ. Интересно, что он скажет. У меня до сих пор мурашки по коже.

Я быстро собралась: юбка, блузка, туфли, волосы в высокий хвост. Оставила лису курицу — он даже не пошевелился, только хвостом вильнул, — чмокнула его в нос и выбежала за дверь. Утренний воздух пах весной и влажной листвой, где-то пели птицы, лес шумел. Я бежала к остановке, когда телефон зазвонил.

Харука.

— Мэй! Мэй! Я соскучилась! — её голос звенел в трубке, как колокольчик. — Ты где пропала? Мы не виделись со встречи выпускников! Я уже забыла, как ты выглядишь! Ты вообще жива?

— Харука, я тоже по тебе скучала! — я засмеялась, запрыгивая в автобус и занимая место у окна. — Как ты? Как Хиро? Как кошка?

— Хиро — чудо! Кошка — зараза! — она расхохоталась. — Я бегу на работу, поэтому давай быстро: как тебе работа у инвестора?

— Всё отлично! — я улыбнулась, глядя в окно. — Серьёзно, Харука, я даже не ожидала. Коллектив хороший, проекты интересные, ассистент — старательный. И… всё хорошо.

— «Всё хорошо»? — Харука прищурилась, я прямо слышала это по голосу. — Мэй, я тебя знаю. Когда ты говоришь «всё хорошо» таким тоном, значит, всё ОЧЕНЬ хорошо. Особенно с инвестором. Колись.

— Харука, я в автобусе!

— А я на улице! И мне всё равно! Колись!

Я вздохнула и улыбнулась ещё шире.

— Ну… он за мной ухаживает. Очень. Цветы пока не дарил, но зато показал свой дом. И храм. Семейный. В горах. Там сакура цветёт. И духи живут.

— Духи? — Харука хихикнула. — В смысле атмосфера? Или прям настоящие духи?

— И те, и другие, — я загадочно улыбнулась. — Расскажу при встрече. Это долгая история.

— Жду не дождусь! Ладно, Мэй, я уже почти на работе. Давай встретимся на выходных? Посидим в кафе, как раньше. Ты, я, кофе, чизкейки. И ты мне всё-всё расскажешь.

— Пока не знаю, смогу ли, но я постараюсь вырваться! Целую, Харука.

— Целую! И не смей пропадать!

Я убрала телефон в сумку и откинулась на спинку сиденья. Автобус вёз меня к центру, к офису, к Рэну. И я чувствовала, как внутри разливается тепло. Всё и правда было хорошо. Очень хорошо.

Я смотрела в окно на проплывающие мимо храмы, витрины, цветущие сакуры, и пыталась унять сердце. Но оно не слушалось. Оно колотилось где-то в горле, потому что я вдруг вспомнила вчерашнее. Машину. Его руки. Как он дёрнул кресло и утянул меня на себя. Как его ладони скользили по моей спине, по бёдрам, как сжимали ягодицу, как он целовал меня и как потом сказал: «Я буду мечтать о повторении. И о продолжении». Боже. Боже. Боже.

Я прижала ладони к пылающим щекам. Мне же сейчас с ним работать. Смотреть ему в глаза. Обсуждать мангу. Показывать наброски. А он… он же вчера сказал это. Прямо в лоб. Про продолжение. Про то, что хочет меня. Про то, что ждёт. Как я теперь войду в его кабинет? Как я буду стоять рядом и делать вид, что не помню, как он рычал мне в шею? Я закрыла лицо ладонями и тихо застонала. Катастрофа. Полная. Абсолютная.

Я взрослая женщина. Мне двадцать один год. Я взрослая. Меня не пугает близость. Совсем. И я вообще не стесняюсь. Я спокойна. Я уверена в себе. Я…

Мысленно я повторяла это всю дорогу от автобусной остановки до небоскрёба. Повторяла, пока шла через стеклянные двери. Повторяла, пока поднималась по ступенькам. Повторяла, пока…

Пока не вошла в здание и не встретила Рэна у лифта.

Он стоял там — в тёмно-синем костюме, с чашкой кофе в руке, платиновые волосы чуть растрёпаны, будто он только что провёл по ним ладонью. Увидел меня — и улыбнулся.

— Мэй, доброе утро.

— Д-доброе утро, — выдохнула я и почувствовала, как краска заливает лицо. Не просто щёки. Уши. Шею. Всё. Я горела. Как Калеб.

Он подошёл ближе. Медленно. Остановился в шаге от меня. Протянул руку, поднял за подбородок моё лицо. Я смотрела на него снизу вверх и, кажется, забыла, как дышать.

— Тебе жарко? — спросил он, и в его светлых глазах плясали золотые чёртики.

— Да… то есть нет… то есть… боже…

Он усмехнулся. Наклонился. И поцеловал прямо в холле у всех на виду.

— Скучал, — прошептал он мне в губы.

И я растаяла. Окончательно. Бесповоротно.

— Рэн! Ты… — я хотела возмутиться, но голос предательски дрогнул.

— Мэй, — он смотрел на меня сверху вниз, и в его светлых глазах плясали золотые искры, — сегодня ты смущаешься особенно сильно. Это из-за вчерашнего?

Щёки пылали так, что, казалось, сейчас загорятся волосы.

— Рэн… — только и смогла выдавить я.

Он улыбнулся.

— Не смущайся, — сказал он, и его большой палец скользнул по моей скуле, очерчивая линию челюсти. — Просто ты мне нравишься. Очень сильно, Мэй. И то, что было… — он сделал крошечную паузу, и моё сердце пропустило удар, — … это лишь показывает, насколько мне хочется быть ближе к тебе.

Я покраснела. Хотя, казалось бы, дальше некуда и пискнула. Издала какой-то сдавленный, совершенно неприличный звук, похожий на мышиный.

Он тихо рассмеялся. Опустил руку. Взял меня за ладонь и переплёл пальцы.

— Идём. Лифт пришёл. Пора работать.

Двери лифта закрылись. Мы остались вдвоём в замкнутом пространстве — зеркала, неоновый свет, тихая музыка где-то на фоне. И тишина. Звенящая. Наполненная тем, что мы оба знали, но не произносили.

Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и не могла отвести от него взгляда. Он смотрел на меня — пристально, жадно, с тем самым огнём в янтарных глазах, от которого у меня плавились кости.

— Рэн… — прошептала я.

И он сорвался. Шагнул ко мне, прижал к себе, обнял. Я подняла глаза, и он тут же поцеловал меня. Вжал в стену лифта. Его губы были горячими, требовательными, нетерпеливыми. Сегодня он был другим — не нежным, не осторожным. Голодным. Он целовал меня так, будто ждал этого всё утро, всю ночь. Его рука скользнула по моему бедру вверх, медленно, но властно, и сжала. Крепко. По-хозяйски. Я ахнула ему в губы и почувствовала, как таю — буквально, как воск на огне. Мои пальцы вцепились в его пиджак.

Он резко ткнул кнопку остановки. Лифт дёрнулся и замер между этажами. Красная лампочка на панели замигала, но я даже не посмотрела на неё. Я смотрела только на него.

— Рэн… — выдохнула я.

Он подхватил меня за ягодицы и приподнял. Мои ноги сами обвили его бёдра, юбка задралась, и он вжал меня в стену лифта — крепко, сильно, так, что между нашими телами не осталось ни миллиметра.

— Мэй… — его голос был хриплым, прерывистым. — Прости. Я… я не должен был… так…

— Не извиняйся, — прошептала я, глядя в его потемневшие янтарные глаза.

И сама поцеловала его. Обхватила его лицо ладонями, притянула ближе и поцеловала. Он замер на долю секунды, а потом ответил, прижимая меня к стене всем телом. Его пальцы впились в мои бёдра, мои руки запутались в его волосах. Лифт стоял. Мир остановился. Были только мы. Только этот момент. Только этот поцелуй.

Я застонала. Сама не поняла, как этот звук вырвался из моих губ — тихий, гортанный, полный желания.

— Мэй… боже… я снова не сдержан… — его голос был хриплым, полным раскаяния и страсти одновременно.

— Рэн… всё хорошо, — прошептала я, всё ещё обвивая его ногами, всё ещё прижимаясь к нему всем телом.

Его губы покрывали моё лицо. Лоб. Веки. Скулы. Подбородок. Он целовал меня так, будто я была святыней, а он — паломником, который ждал этого. Мои губы встречались с его, а потом отрывались и скользили ниже. По его подбородку. По шее. Туда, где бился пульс — быстрый, горячий, такой же неровный, как мой. Я целовала его шею, и он рычал. Его пальцы сильнее сжимали мои бёдра, вжимали меня в стену, и я чувствовала, как его тело дрожит от напряжения. От желания. От меня.

— Рэн… работа… ах… — выдохнула я, всё ещё чувствуя его губы на своей шее, а его руки на своих бёдрах. Мысли путались. Сердце колотилось. Где-то там, за стенами лифта, существовал офис, ассистент Кенто, дедлайны, манга, анимация. Но здесь и сейчас не было ничего, кроме него.

— Да… работа, Мэй… — он поднял голову, и его глаза всё ещё горели тем самым янтарным огнём. Но он остановился. Взял себя в руки. — Продолжим позже?

Он смотрел и ждал ответа. Не давил. Не торопил. Просто ждал. Его дыхание всё ещё было неровным, а пальцы всё ещё сжимали мои бёдра — но он ждал.

Я смущённо кивнула. Щёки горели. Губы припухли от поцелуев. Юбка была в полном беспорядке.

— Моя Мэй, — прошептал он и коснулся губами моего лба.

Потом отпустил меня. Поправил мою юбку, одёрнул блузку, заправил выбившуюся прядь мне за ухо. И только потом нажал кнопку. Лифт мягко дёрнулся и поплыл вверх.

Я сглотнула, пытаясь отдышаться. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, губы горели от поцелуев, а мысли путались. Лифт мягко скользил вверх, отсчитывая этажи, а я не могла собраться с духом.

— Мэй, — он стоял напротив, поправляя пиджак, и его глаза всё ещё были тёмными от желания, но голос звучал мягко, виновато, — я не должен был. Снова. Прости. Ты меня сводишь с ума, но это не оправдание.

— Рэн, всё… всё хорошо. Просто… — я замялась, кусая губу. Боже. Как сказать мужчине, что опыта у тебя ноль? Что все эти постельные сцены, которые ты рисуешь с такой уверенностью, — чистая теория? Что ты девственица в двадцать один год? Может, он сейчас испугается. Может, отшатнётся. Может, решит, что я странная или что со мной слишком сложно.

— Мэй? — он наклонил голову, вглядываясь в моё лицо.

— Я… я ни разу… — выпалила я и зажмурилась, не в силах смотреть ему в глаза.

Повисла пауза. Длинная. Мучительная.

— Мэй… значит, ты берегла себя для кого-то особенного.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня без насмешки, без удивления, без разочарования. Только тепло. Только нежность.

Я смущённо кивнула.

— Я ценю это, — сказал он. — Очень ценю. И то, что ты не отталкиваешь меня, что доверяешь, что позволяешь быть рядом. Это… это больше, чем ты думаешь.

Я покраснела. От корней волос до кончиков пальцев. Он шагнул ближе, взял мою руку и поцеловал ладонь — туда, где на безымянном пальце сияло кольцо с лисьей мордой.

— Я никуда не спешу, Мэй. Я же сказал. У нас впереди сколько угодно времени. Хоть вечность.

— Но ты… — начала я, всё ещё чувствуя, как горят щёки. — Ты, наверное, думаешь, что я странная. Что в двадцать один год и ни разу… Это же ненормально, да? Все вокруг уже давно…

— Тш-ш-ш, — он прижал палец к моим губам, и я замолчала. — Важно только то, что хочешь ты, Мэй. И только то, что тебе нравится. Остальное — детали. Не думай об этом.

— Но…

— Никаких «но», — он убрал палец и заменил его лёгким, почти невесомым поцелуем. — Ты — это ты. Твоя жизнь. Твой выбор. Твоё тело. И то, что ты берегла его — это не странность. Это твоя ценность. Твоё право. Я уважаю это. И ценю. Очень.

Я смотрела на него и не могла поверить. Он говорил именно то, что мне нужно было услышать. Именно так, как нужно. Без давления. Без удивления. Без разочарования. Просто — принимал. Просто — ждал.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — он улыбнулся — А теперь — работа. Твой ассистент, наверное, уже гадает, куда ты пропала. И я жду пилот. И анимация сама себя не нарисует.

Я тихо рассмеялась. Напряжение отпустило. Он снова взял меня за руку, и когда двери лифта открылись, мы вышли вместе как ни в чём не бывало, только юбка чуть помята, да губы припухли.

Мы остановились у двери моего кабинета. Я поправила юбку и украдкой глянула в отражение стеклянной перегородки. Волосы растрёпаны, щёки горят, губы припухли — в общем, вид как после того самого, но, кажется, никто в коридоре не обратил внимания. Все были заняты своими делами.

— Обед вместе? — спросил Рэн, всё ещё держа меня за руку. Его большой палец поглаживал тыльную сторону моей ладони.

Я улыбнулась и кивнула.

— Хорошо. Я зайду за тобой в час. Будь готова.

— Буду, — пообещала я.

Он наклонился, коснулся губами моего лба, развернулся и пошёл по коридору к своему кабинету. Я проводила его взглядом. Широкие плечи. Уверенная походка. Платиновые волосы, что блестели в утреннем свете.

Я толкнула дверь кабинета. Кенто уже был там — сидел за своим столом, сортируя какие-то распечатки, и при моём появлении поднял голову.

— Мэй-сан! Доброе утро! Вы сегодня позже обычного.

— Доброе утро, Кенто-кун. Да, автобус задержался, — соврала я, садясь за свой стол и включая планшет. — Что у нас сегодня?

— Фоны для третьего эпизода, правки по цветокоррекции от Акане и… — он замялся, — … вы обещали прислать пилот господину Сирояме. Он ждёт.

— Помню, — я вздохнула и открыла файл. — Сейчас всё отправлю. И обложку для Такахаси-сана надо добить. Дел невпроворот.

Я села за планшет и глубоко вздохнула. Обложка. Такахаси-сан ждал эскизы и лучше отправить как можно раньше — пусть видит, что я ответственный художник.

— Кенто-кун, что у нас с референсами для обложки? Ты говорил, у тебя есть архивные фото храмов.

— Да, Мэй-сан! — он подскочил и начал рыться в папках. — Вот, я отобрал несколько. Храм Фусими Инари, вечерняя съёмка. Тории в тумане. И ещё — старые гравюры с кицунэ. Вот эта особенно хороша: лис смотрит на луну, девять хвостов распущены.

— Девять хвостов… — я задумалась, глядя на гравюру. — Да, это подойдёт. Я хочу сделать обложку загадочной. Тёмные тона, красные акценты. Лисья морда крупным планом, а в глазах — отражение торий и храма. Как будто ты смотришь на мир глазами кицунэ.

— Ого! — у Кенто загорелись глаза. — Это… это очень сильно, Мэй-сан! Очень концептуально! А название где разместим?

— Название внизу, золотым шрифтом. «Кицунэ». Просто и ясно.

Я открыла новый файл и начала набрасывать композицию. Кенто стоял рядом и подсказывал по цветам — где добавить теней, где усилить контраст. Мы спорили о шрифтах. Я хотела классический вертикальный, он предлагал современный минималистичный. Сошлись на компромиссе: классический, но с лёгкой стилизацией под каллиграфию.

Через два часа обложка была готова. Я откинулась в кресле и посмотрела на результат. Лисья морда с янтарными глазами смотрела прямо на зрителя. В глубине её глаз — красные тории, уходящие в бесконечность. Тёмный фон, золотое тиснение, и от всего изображения веяло тайной. Древней магией. Чем-то, что прячется за гранью реального.

— Это… это идеально, — прошептал Кенто. — Такахаси-сан будет в восторге. Я гарантирую.

— Отправляю, — я прикрепила файл и набрала сопроводительное письмо:

«Уважаемый Такахаси-сан, добрый день. Направляю вам эскиз обложки для первого выпуска. Концепция: отражение храма в глазах кицунэ. Жду ваших правок и комментариев. С уважением, Мэй.»

— Всё, — я нажала «отправить» и выдохнула. — Теперь пилот для Рэнносукэ.

— Я подготовил файлы, — Кенто уже протягивал мне флешку. — Раскадровка, синопсис, концепт-арты. Всё в одной папке.

— Ты золото, Кенто-кун. Просто золото.

Он покраснел. Я улыбнулась и начала загружать файлы на почту.

«Рэн, добрый день. Направляю пилот и наработки, как договаривались. Жду твоих мыслей. Мэй.»

Ответ от него пришёл через три минуты:

«Посмотрю и скажу. Обед в час. Я соскучился. p.s. Ты прекрасна, когда работаешь. Я видел через стекло.»

Я уставилась в телефон, перечитала сообщение трижды, потом подняла глаза. Сквозь стеклянную перегородку кабинета, из коридора, на меня смотрел Рэн. Он стоял, прислонившись плечом к кофейному автомату, с чашкой в одной руке и телефоном в другой. Увидел, что я заметила его, и улыбнулся.

Я быстро опустила глаза и набрала ответ:

«Рэн, ты смотрел?»

«Да.»

«Давно?»

«Важно не то, давно или нет, а как часто. Примерно каждые двадцать минут. Автомат с кофе удобно стоит напротив твоего кабинета.»

Я покраснела сильнее.

«Ты смущаешь…» — напечатала я.

«Зато ты знаешь, что я хочу на тебя смотреть.»

Я подняла глаза. Он всё ещё стоял там, у кофейного автомата и медленно смаковал кофе. Увидел, что я смотрю, и чуть приподнял стаканчик — молчаливый салют, лёгкий, невесомый, но полный тепла.

Я улыбнулась, а потом, сама не зная зачем, подняла руку и показала ему сердечко пальцами. Маленькое. Быстрое. Едва заметное. Но он заметил. Замер. Стаканчик застыл на полпути к губам. А потом на его лице отразилась улыбка и глаза засияли так, что у меня перехватило дыхание. В них был настоящий янтарный огонь. Тёплый. Счастливый. Совершенно не деловой.

Я тут же отдёрнула руку и уткнулась в планшет. Щёки горели. Сердце колотилось. Мысль металась: «Не тороплюсь ли я? Не слишком ли это? Мы знакомы всего ничего, а я уже сердечки ему показываю… А вдруг он подумает, что я легкомысленная? Или наоборот — что я слишком серьёзно настроена? Боже, Мэй, ну почему ты не можешь просто работать⁈»

Телефон пиликнул. Я глянула на экран.

«Я видел. Это взаимно. Обед через сорок минут. Жду.»

Я выдохнула и спрятала телефон в ящик стола. Кажется, не тороплюсь. Кажется, всё правильно. Кажется, он рад. Очень рад.

— Мэй-сан! — Кенто подскочил на стуле и уставился в монитор. — Такахаси-сан прислал ответ!

Я оторвалась от планшета и открыла почту. Письмо от редактора было коротким, как всегда:

«Мэй-тян. Обложку посмотрел. Лис хорош, тории хороши, всё красиво, но героиня нужна. Без неё манга напоминает историческую хронику, а нужно демонстрировать романтику. Это сёдзё, Мэй-тян, а не эпос о лисах. Добавь героиню. Можно с героем вместе. Можно их лица. Можно намёк. Но чтобы читательницы сразу видели: это история любви. Жду новый эскиз. Без опозданий. Такахаси.»

Мы с Кенто переглянулись и вздохнули разом.

— Историческая хроника… — пробормотала я, глядя на свою идеальную обложку. — А ведь он прав. Я так увлеклась лисом и храмом, что забыла про главное. Это же романтика. Любовь. История Мэй и Рэна.

— Мэй-сан, — Кенто уже открыл новую папку с референсами, — давайте сделаем так: оставим лиса, но добавим героиню. Может, она стоит спиной, а перед ней — лис? Или они смотрят друг на друга через тории? Или…

— Или, — я схватила перо и начала набрасывать, — героиня сидит на ступенях храма, а лис лежит рядом, положив голову ей на колени. В лунном свете. И сакура падает. Романтика. Нежность. Сёдзё.

— Да! — Кенто просиял. — Это именно то, что нужно! И поза такая… доверительная. Сразу видно — между ними что-то есть. Любовь. Связь.

— Тогда работаем. Ты готовь референсы с храмовыми ступенями, а я набросаю композицию.

— Есть! — Кенто схватился за клавиатуру, и мы снова погрузились в работу.