Глава 42 · Желание

Я как раз дорисовывала контур героини — она сидела на ступенях храма, и ветер играл её волосами. Высунув язык от усердия, я пыхтела над изгибом её плеча, когда дверь открылась.

— Мэй, ты заработалась.

— Ой! — я подпрыгнула на стуле, чуть не опрокинув планшет.

Рэн стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Пиджак он снял, галстук был чуть ослаблен, рукава рубашки закатаны до локтей. Выглядел он расслабленно, но в глазах горел знакомый и такой привычный огонь.

— Обед, Мэй, — сказал он, и его губы дрогнули в улыбке. — Пошли в мой кабинет. Я заказал всего понемногу. Ты, наверное, голодная. И кофе. Твой любимый, с молоком.

— Да, сейчас! Только сохраню файл и… — я засуетилась, сохраняя наброски и поправляя волосы.

Кенто, сидевший за соседним столом, смущённо отвернулся к своему компьютеру. Он делал вид, что очень занят правкой какого-то фона, но его уши горели ярче, чем у меня. Я встала, поправила юбку и подошла к двери. Рэн взял меня за руку и повёл по коридору к своему кабинету.

— Ты так увлечённо работала, — сказал Рэн, когда мы вошли в его кабинет. На столике у окна уже стояли коробочки с едой, чайник и две чашки. Он пропустил меня вперёд и закрыл дверь. — Покажешь потом, что подготовила?

— Да, конечно! — я села на диван и потянулась к чашке с чаем. — У меня ещё идеи появились. Новые. Не только обложка.

— Слушаю, — он сел рядом, откинулся на спинку дивана и посмотрел на меня внимательно.

— Мне… — я замялась, крутя чашку в пальцах, — может, глупо звучит, но мне сон приснился. Сегодня. И я бы хотела взять его за основу для идеи. Как флешбэк для манги.

— Так, — он чуть подался вперёд. Его голос стал мягче.

— Героиня и герой встречаются в прошлом. В прошлой жизни. Он — ронин, странник без господина. Она — дочь самурая. Она находит его в лесу, раненого. Спасает. Перевязывает. И… это их первая встреча. До храма. До всего.

— Тебе это приснилось? — спросил он тихо.

— Да… — я посмотрела на него. — Сон был таким… реалистичным. Очень. Я видела детали. Запахи чувствовала. Лес. Ручей. Кровь на его одежде. Её пальцы, перепачканные сакэ и мазью. И… и я как будто была там. Как будто это не просто сон, а… как будто я где-то это уже видела. В фильме? В книге? Не знаю.

— Это хорошая идея, — сказал он наконец. — Очень хорошая. Флешбэк в прошлую жизнь. Это добавит глубины истории, героям. Я хочу это видеть. Нарисуй и покажи мне.

— Правда? — я улыбнулась. — Ты не думаешь, что это глупо — брать идеи из снов?

— Нет, — он взял мою руку и поцеловал ладонь. — Сны — это тоже реальность. Просто немного другая. Иногда они показывают то, что мы забыли. Или то, что должны вспомнить. Рисуй, Мэй. Всё, что видела. Всё, что чувствовала. Я хочу это видеть. Знаешь, — сказал он, глядя на меня, — когда ты работаешь, ты высовываешь язык. Совсем чуть-чуть. Вот так. — Он показал кончик языка и улыбнулся.

— Я⁈ — я вспыхнула. — Нет! Я не высовываю!

— Высовываешь. Я же говорил — я смотрел. Каждые двадцать минут. Ты очень сосредоточенная. И очень красивая. Особенно когда не знаешь, что на тебя смотрят.

— Рэн… — я спрятала лицо в свободной руке. — Ты опять меня смущаешь.

— Я не опять, — он убрал мою ладонь от лица и заглянул в глаза. — Я всегда. Это моя миссия смущать тебя, делать твои щечки розовыми. Ты становишься цвета сакуры. Мне нравится.

— Тебе нравится меня мучить!

— Нет, — он стал серьёзным. — Мне нравится, что ты живая. Настоящая. Что ты краснеешь, смеёшься, злишься, работаешь, показываешь мне сердечки пальцами. Что ты — это ты. Не кто-то другой. Просто Мэй.

Он притянул меня к себе. Я оказалась в его объятиях. Его руки обвили мою талию, моя голова легла ему на плечо, и я закрыла глаза. От него пахло кофе, древесным парфюмом и чем-то тёплым, родным, неуловимым.

— Мне хорошо с тобой, — прошептала я. — Так хорошо, что страшно.

— Почему страшно? — его голос прозвучал над ухом, низкий, успокаивающий.

— Потому что так не бывает. Слишком быстро. Слишком сильно. Слишком… правильно.

— Бывает, — он поцеловал меня в висок. — Просто с другими не бывает. А с нами — бывает. Ты привыкнешь. К хорошему быстро привыкаешь.

Его пальцы скользнули по моей спине — медленно, нежно, без требований. Просто гладили. Просто дарили тепло. Я прижалась ближе, и он обнял меня крепче, укладывая подбородок на мою макушку.

— Ты сегодня вкусно пахнешь, — сказал он.

— Это шампунь. С персиком.

— Нет. Это ты. Персик тут ни при чём.

Я тихо рассмеялась ему в плечо. Он поцеловал меня в макушку. Его руки продолжали гладить мою спину. Я чувствовала, как растворяюсь в нём. Как уходит напряжение, страх, неуверенность. Остаётся только он. Только мы. Только это.

— Ты так мило смущалась, Мэй… в лифте, — сказал он, и его голос стал ниже, интимнее.

— Рэн! — я дёрнулась в его объятиях и спрятала лицо у него на груди. — Не напоминай! Я только-только перестала краснеть! Я думала, что умру прямо там, у стены, когда ты меня…

— Когда я тебя приподнял? — закончил он, и я почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке где-то у моего виска. — Когда ты обвила меня ногами? Когда твоя юбка…

— Рэн!!!

— Почему же? — он чуть отстранился, заглянул мне в лицо, и его глаза сияли тем самым янтарным огнём. Нежным, но с хищной искрой. — Мне очень нравится, как ты смущаешься. Очень. И я буду врать, если буду делать вид, что не хочу тебя. Я хочу. Очень. Но ты знаешь, что я не тороплю. Что я жду. Что я уважаю твой выбор и твой темп.

— Знаю, — прошептала я. — Именно поэтому ты меня так… так…

— Так что?

— Так сводишь с ума, — выпалила я и снова уткнулась в его плечо.

Он тихо рассмеялся и резко дёрнул меня за талию. В следующий миг я уже сидела у него на коленях. Мои ноги оказались по обе стороны от его бёдер, юбка задралась, а его руки легли на мою талию, удерживая меня на месте.

— Рэн… — выдохнула я, упираясь ладонями в его плечи. Сердце колотилось где-то в горле. Я снова была в том самом положении, что вчера в машине, только теперь при свете дня, в его кабинете.

— Не смущайся, — сказал он тихо, и его большой палец начал выводить круги на моём бедре. — Просто попробуй привыкнуть. Ты же моя девушка.

— Рэн… — только и смогла выдохнуть я.

— А я твой парень, — он чуть склонил голову набок — Мы встречаемся. Это нормально сидеть на коленях у своего парня. Целоваться в лифте — это нормально. Хотеть друг друга — это нормально.

— Ты… ты так спокойно об этом говоришь…

— А ты так очаровательно краснеешь, — он улыбнулся и поцеловал меня в уголок губ. — Я никуда не спешу, Мэй. Я просто хочу, чтобы ты привыкла. Ко мне. К моим рукам. К моим поцелуям. К тому, что ты моя. А я твой.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то тает. Не от страсти — от нежности. От его слов. От его терпения. От его желания не просто обладать, а быть со мной.

— В конце концов, — он чуть сжал мои бёдра и посмотрел на меня снизу вверх, — мы взрослые люди, Мэй. И нечего смущаться от того, что это желание есть. Оно есть у меня. Оно есть у тебя. Это нормально. Это естественно. Это… правильно.

— Ты опять меня успокаиваешь, — прошептала я.

— Я просто говорю правду, — он убрал прядь с моего лица. — Ты красивая женщина, Мэй. Очень. И я хочу тебя. Это факт. Но я также хочу, чтобы ты была готова, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты не боялась. А для этого нужно время и доверие, и разговоры. Вот как этот.

Я медленно выдохнула. Напряжение, которое я даже не замечала, ушло из плеч.

— Ты удивительный, — сказала я. — Я думала, мужчины… не такие.

— Я — не все мужчины, — он улыбнулся. — Я твой, а это совсем другое дело. Ведь не страшно просто сидеть? — спросил он тихо, и его руки всё так же бережно лежали на моей талии. Никакого давления. Никаких требований. Только тепло и этот взгляд — янтарный, глубокий, терпеливый.

Я смущённо кивнула. Страшно не было. Было волнительно. Было жарко, но не страшно. С ним — никогда.

— Просто я… — начала я и запнулась. Слова застряли в горле.

— Я помню, — он погладил большим пальцем мою скулу. — Никогда. Ни с кем. Значит… я первый, кто тебя так целует и обнимает?

Я покраснела густо и кивнула. Он был первым. Первым, кто поцеловал меня по-настоящему. Первым, чьи руки касались моего тела.

— И мне это нравится, Мэй, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то глубокое, собственническое, но одновременно нежное. — Очень. То, что я первый. То, что ты доверяешь мне. То, что ты здесь, на моих коленях, и не убегаешь. Это… это больше, чем ты думаешь.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Да и не нужно было. Он всё понимал. Без слов.

Я наклонилась и сама поцеловала его. Без раздумий. Без страха. Просто подалась порыву чувств — тех, что копились с самого утра, с самого лифта, с самой первой встречи на фестивале. Мои губы накрыли его, и я почувствовала, как он замер на долю секунды, а потом ответил. Его руки на моей талии сжались чуть крепче, и он притянул меня ближе. Я запустила пальцы в его платиновые волосы — мягкие, прохладные, совсем как у того лиса, что ждал меня дома. Поцелуй длился и длился, и я не хотела, чтобы он заканчивался. Я отпустила сомнения. Отпустила страхи. Отпустила мысли о том, правильно ли это, быстро ли, нормально ли.

Он застонал. Низко, гортанно, и этот звук прошёл сквозь меня, как электрический разряд.

— Мэй… — его голос был хриплым, сдавленным. Он чуть отстранился, но рук не убрал. Его ладони всё ещё лежали на моей талии, а глаза — потемневшие, горящие — смотрели на меня.

Я смущённо опустила глаза и замерла, заметив его возбуждение — явное, твёрдое, прижатое мне между ног. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Ты… я… — он выдохнул и провёл ладонью по лицу. — Я возбудился, Мэй…

Я покраснела от его прямоты.

— Так что, думаю, лучше остановиться, — продолжил он, и его губы дрогнули в слабой, чуть виноватой улыбке. — Пока я ещё могу остановиться, пока я ещё могу думать, потому что ещё немного — и я не смогу, а я обещал тебе, что не буду торопить и я сдержу слово.

Он осторожно, бережно помог мне подняться с его колен и отошел к окну, повернувшись ко мне спиной.

— Прости, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не хотел тебя смущать, но ты должна знать, я не железный.

Я стояла посреди кабинета, красная, взволнованная, но… не испуганная. Напротив. Где-то глубоко внутри разливалось тепло.

Он обернулся. Его глаза всё ещё горели, но теперь в них была усмешка. Тёплая. Нежная. Чуть виноватая.

— Как же ты смущаешься, — сказал он и покачал головой. — А ведь смущаться сейчас должен я. Потому что ты меня довела лишь одним поцелуем. Представляешь, что будет дальше?

Я открыла рот. Закрыла. Щёки горели так, что, кажется, ещё немного — и задымятся.

— Я… я не специально… — пробормотала я.

— Знаю, — он шагнул ко мне, взял моё лицо в ладони и поцеловал в лоб. — В этом и прелесть. Ты всё делаешь не специально и от этого сводишь меня с ума. А теперь иди, работай, рисуй обложку, пока я не передумал и не утащил тебя обратно на диван.

Я хихикнула. Он подтолкнул меня к двери, и я вышла в коридор — всё ещё красная, всё ещё взволнованная, но счастливая. Очень. Потому что он хочет меня. И я хочу его. И когда-нибудь — скоро — это случится. Но не сейчас. Сейчас — работа. И это тоже прекрасно.

Я вернулась в кабинет на ватных ногах. Кенто, к счастью, был слишком увлечён правками фонов, чтобы заметить моё состояние. Он только бросил короткий взгляд поверх очков и спросил:

— Мэй-сан, как обед? Вы отдохнули?

— Да, очень, — я села за планшет и постаралась сосредоточиться. — Так, давай добивать обложку. Такахаси-сан ждать не любит.

— Как скажете! — Кенто тут же пододвинул ко мне распечатки с референсами храмовых ступеней.

Мы погрузились в работу. Я перерисовывала героиню: теперь она сидела на ступенях старого храма, её голова была чуть склонена, а на коленях лежал белый лис. Его морда покоилась на её бедре, глаза были прикрыты, но в них угадывалось доверие, покой, любовь. Вокруг падала сакура. Лунный свет заливал всю сцену мягким серебром.

Кенто помогал с тенями: мы спорили о том, как правильно подсветить волосы героини, чтобы они казались чёрным шёлком, и о том, сколько лепестков должно быть в кадре. Я настаивала на пяти — «символ пяти чувств», он предлагал семь — «счастливое число». Сошлись на шести.

Через час обложка была готова. Я отправила её Такахаси-сану с короткой запиской: «Исправленный вариант. Героиня добавлена. Жду комментариев». Кенто выдохнул с облегчением и откинулся на спинку стула.

Ден покатился к вечеру. Мы доделывали фоны для анимации, обсуждали цветокоррекцию с Акане по видеосвязи, я вносила правки в раскадровку пилота. Кенто постепенно затихал — я слышала, как его дыхание становится ровнее, как он всё реже стучит по клавиатуре. Когда я подняла голову, он уже спал, уронив голову на сложенные руки. Очки съехали набок. Со стороны системного блока тихо гудел вентилятор.

Я улыбнулась и укрыла Кенто его же пиджаком, что висел на спинке стула. Пусть поспит. Заслужил.

А я осталась сидеть за планшетом, глядя в темнеющее небо за окном. Скоро можно идти домой. К лису. К тишине. К одиночеству. Или… не к одиночеству. Мысли о том, чтобы остаться с Рэном наедине — не в офисе, не в лифте, а где-то, где нет коллег, нет секретарш, нет Кенто, что может проснуться в любой момент, — кружились в голове. Я вспоминала его руки. Его губы. Его шёпот: «Я возбудился, Мэй» и снова краснела.

Боже, что со мной делает этот мужчина?