Глава 43 · Огонь

Я собрала вещи, поправила волосы, бросила последний взгляд на спящего Кенто и вышла за дверь. В коридоре было тихо — рабочий день закончился, сотрудники разошлись по домам, только неоновые лампы мягко гудели под потолком.

Он ждал у двери кабинета. Пиджак перекинут через локоть, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута.

— Мэй… духи дома скучают. Навестишь?

Я улыбнулась смущённо и кивнула.

Он взял меня за руку и повёл к лифту. Мы вошли внутрь, двери закрылись, и в ту же секунду он притянул меня к себе. Его руки обвили мою талию, мои ладони легли ему на грудь.

— Я скучал, — прошептал он мне в губы.

— Мы виделись в обед.

— Это было давно.

Лифт мягко затормозил на подземном этаже. Двери открылись. Мы вышли, и я тут же узнала знакомый белый «Мерседес», но сегодня водителя не было. Рэн открыл передо мной пассажирскую дверь, помог сесть, и через минуту мы уже выезжали из парковки в вечерний Киото.

Его правая рука лежала на руле, левая — на моём бедре. Большой палец выводил круги по ткани юбки, и каждое его прикосновение отдавалось дрожью во всём теле. Мы говорили о работе, о духах, о том, что Калеб, наверное, опять напроказничал, но слова были не важны. Важны были его взгляды — короткие, но горячие. Его пальцы, что сжимали моё бедро чуть крепче на светофорах. Его дыхание, что становилось чаще, когда я поправляла волосы или кусала губу.

К тому моменту, как машина остановилась у его дома, воздух между нами стал плотным, как перед грозой. Он заглушил двигатель, отстегнул ремень и повернулся ко мне. В свете уличных фонарей его глаза горели.

— Мэй, — сказал он тихо, и мой позвоночник прострелило от одного его голоса. — Ты понимаешь, что со мной происходит?

— Понимаю, — прошептала я. — Со мной то же самое.

Он потянулся ко мне. Поцеловал. Его рука легла на мой затылок, притягивая ближе, другая скользнула по бедру вверх. Я застонала ему в губы — тихо, гортанно, и он ответил низким рыком. Желание, что копилось весь день, стало осязаемым. Оно висело в воздухе, оно дрожало между нами, оно пульсировало в каждой клеточке тела.

— Идём, — выдохнул он, отрываясь от моих губ. — В дом. Пока я не взял тебя прямо здесь.

— Рэн… — выдохнула я, всё ещё чувствуя его губы на своих.

— Идём, Мэй, — он вышел из машины, обошёл её, открыл дверь с моей стороны и подал мне руку. Его ладонь была тёплой, крепкой, надёжной. Я вышла на негнущихся ногах, поправила юбку, подняла глаза и в следующую секунду он вжал меня в машину.

Его тело прижалось к моему — горячее, твёрдое, требовательное. Губы накрыли мои в жадном, глубоком поцелуе, а руки уже путешествовали по телу. Сжимали талию. Гладили бёдра. Скользнули выше, к груди, и я ахнула ему в губы. Он рыкнул в ответ и поцеловал ещё глубже. Мы стояли у машины, посреди его двора, под старыми соснами и луной, и он целовал меня так, будто мы не виделись месяц. Будто не мог насытиться.

Мои пальцы вцепились в его рубашку.

— Моя Мэй, — прошептал он, отрываясь от моих губ и прижимаясь лбом к моему лбу. — Пошли, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, отчего у меня по спине пробежали мурашки, волны мурашек, смешанные с жаром. Он взял меня за руку и быстро повёл в дом.

В доме стояла тишина. Ни одного духа. Ни Калеба, ни Ли, ни маленьких лисьих духов, что обычно выглядывали из каждого угла. Ни шороха. Ни тени. Будто они знали. Будто понимали: сейчас не время для игр.

Он провёл меня через холл, через коридор, где на стенах темнели старинные гравюры с лисами. Остановился перед дверью. Открыл её. Я замерла на пороге. Спальня. Его спальня. Огромная кровать с тёмным балдахином, приглушённый свет от каменного фонаря за окном.

Он обернулся ко мне.

— Мэй… я… — он осёкся, будто подбирая слова. Будто боясь спугнуть. Будто давая мне последний шанс отступить.

Но я не отступила. Я подошла к нему сама. Встала на носочки, положила ладони ему на грудь и поцеловала. Медленно. Нежно. Слова не нужны, когда я чувствую то же самое. Когда моё сердце колотится в том же ритме, что его. Когда каждая клеточка тела поёт: «Да. Да. Наконец-то».

Он замер на секунду. А потом его руки обвили меня, и он ответил. Дверь за нами закрылась.

Он повалил меня на кровать. Мягко, но неудержимо, как волна, что накрывает берег. Я утонула в его руках, в его губах, в его запахе. Балдахин над нами качнулся, пропуская лунный свет, и тот рисовал серебряные узоры на его плечах, на моих волосах, на смятых простынях.

Он целовал меня. Его губы скользили по моему лбу, по векам, по скулам, по шее — туда, где бился пульс. Я выгибалась ему навстречу, и он тихо, гортанно выдыхал моё имя, как молитву.

Его пальцы начали расстёгивать пуговицы на моей блузке. Одну за другой. Я лежала под ним, смущённая, взволнованная, но не испуганная. Блузка распахнулась, и он на секунду замер, глядя на меня так, будто я была сокровищем, которое он боялся повредить. Я прикрыла глаза, чувствуя, как его ладонь ложится на мою талию — горячая, бережная, чуть дрожащая.

Он стянул блузку с моих плеч, и она скользнула куда-то в темноту. За ней последовала его рубашка. Я слышала, как она упала на пол. Потом — юбка. Его брюки. Шорох ткани, прерывистое дыхание, тихие стоны, что срывались с моих губ, когда он целовал мою ключицу, плечо, запястье.

В комнате было темно, лишь луна и каменный фонарь за окном дарили свой свет. Я чувствовала его. Каждой клеточкой. Его тепло. Его силу. Его нежность. Его руки вели меня за собой, и я доверилась. Полностью. Без остатка.

Он приподнялся надо мной, и его глаза — янтарные, потемневшие от желания — смотрели на меня так, будто я была единственной женщиной во вселенной. Его пальцы коснулись края моего белья — последней преграды между нами. Он замер, давая мне время. Спрашивая без слов. Я сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но не отвела взгляд. Я хотела этого. Его. Нас. И он это понял.

Ткань скользнула вниз — сначала с меня, потом с него. Я зажмурилась, не от страха, а от смущения. От того, что теперь он видел меня всю, без защиты, без прикрас, но он не дал мне испугаться.

А потом его тело прижалось к моему, и я почувствовала его всего — горячего, сильного, желанного. Я хотела его. Я сама подавалась навстречу его прикосновениям, его губам, его тихим стонам. Мои пальцы скользили по его плечам, по спине, по белым волосам, что рассыпались по подушке. Он целовал мою шею, мои ключицы, и каждое его прикосновение было как обещание.

А потом он стал моим. Первая вспышка боли — острая, неизбежная — заставила меня замереть и вскрикнуть. Он остановился. Замер. Прижался лбом к моему лбу и прошептал моё имя — как заклинание, как клятву. И я выдохнула. Боль ушла. Осталась только наполненность. Только близость. Только он.

Он двигался, и весь мир двигался вместе с ним. Медленно. Глубоко. Каждое его движение было как прилив — накатывал, заполнял, отступал, чтобы вернуться снова и я плыла в этом ритме, забыв, где кончаюсь я и начинается он.

— Моя Мэй, — шептал он, и его голос дрожал, срывался, был то нежным, то хриплым от желания. — Моя… только моя…

— Рэн… ах… — я не могла связать слов, только его имя, только этот звук, что рвался из груди помимо воли.

— Да… как же я ждал этого… — он зарылся лицом в мои волосы, и его дыхание обожгло висок.

— Рэн… — я выгнулась ему навстречу, и он застонал.

— Моя девочка… моя… — он целовал мои щёки, скулы, уголки губ, и каждое его прикосновение было как обещание. Как клятва. Как молитва.

Он не останавливался. Даже когда первая волна накрыла меня — ослепительная, горячая, сметающая всё на своём пути, — он лишь на секунду замедлился, давая мне прочувствовать каждое мгновение этого падения. Я выкрикнула его имя, вцепилась пальцами в его плечи и разлетелась на тысячу осколков, а он держал меня, ловил губами мои стоны, ждал, пока дрожь утихнет.

А потом заново. Медленно, глубоко, неумолимо. Его тело всё ещё дрожало от собственного освобождения, но он не останавливался.

— Рэн… я… я только что… я не могу… — я задыхалась, пальцы скользили по его влажной спине.

— Я знаю, — прошептал он, и его губы прошлись по моей скуле, по уголку губ, по шее. — Знаю, моя Мэй. Но я хочу ещё. Я слишком долго ждал.

И он продолжил. Снова и снова. Я уже не понимала, где заканчивается одно удовольствие и начинается другое. Они слились в один бесконечный поток — волны, что накатывали одна за другой, не оставляя передышки. Я стонала, вскрикивала, шептала его имя как молитву. Моё тело больше мне не принадлежало — оно было его.

И я снова разлеталась — на куски, на искры, на звёзды. И он ловил меня. Всегда ловил. Всегда возвращал. Всегда был рядом. Моя первая ночь. Мой первый мужчина.