Глава 47 · Переплетения судеб

Прошла неделя. Я всё так же работала в «Сирояма Интертеймент», сидела за своим планшетом, обсуждала фоны с Кенто, спорила о цветокоррекции с Акане, отправляла правки Такахаси-сану. Но теперь всё было иначе. Потому что каждый раз, поднимая глаза от работы, я встречала его взгляд. Рэн заходил в мой кабинет под разными предлогами — обсудить пилот, показать новые референсы, просто поздороваться, но в его янтарных глазах, за всеми деловыми разговорами, я видела ее. Надежду. Тихий, терпеливый вопрос. Ожидание.

Манга для Такахаси-сана вышла. Первые главы «Кицунэ» появились на прилавках и в цифровых магазинах. Читатели были в восторге. Я получала письма, полные любви к героям, к истории, к миру, который я создала. Но никто не знал, что я не создавала его. Я просто переносила на бумагу то, что жило во мне. То, что было моей собственной историей. Нашу историю.

Анимация в студии Рэна шла своим чередом. Отрисовка фонов, проработка персонажей, тестовые ролики — всё это было пропитано магией, которую я теперь узнавала. Я видела духа в каждом кадре, который мы создавали. Видела храм — наш храм, — что оживал на экране. Видела героиню, которая была мной, и героя, который был им. Через месяц планировалась полноценная премьера первой серии. Наша история должна была воплотиться на экране. Для всего мира.

Мы жили вместе. Я переехала в его дом и каждое утро просыпалась в его объятиях, под его хвостами, под его поцелуями. Духи носились вокруг, таскали мне цветы, пекли печенье, совали свои маленькие носы во все двери. Это был хаос. Но это был наш хаос. Любимый. Родной. Настоящий.

Харука была в шоке, когда узнала, что мы съехались так быстро. Она пришла в гости, увидела духов — Рэн разрешил им показаться, и они старательно притворялись обычными котами, — и выпалила: «Мэй, ты живёшь в дораме! В самой настоящей дораме!» Я смеялась и не спорила. Но я пока не рассказала ей всей правды. Я не знала как.

И родителям я не знала как сказать. Что он… мой муж. Уже. Тогда, пятьсот лет назад. И сейчас. Что я принадлежу ему — и он мне. Что его настоящее имя — Рэнтаро-но-Кицунэ. Что ему тысяча лет, что он первый посланник богини Инари, и что я скоро, возможно, стану бессмертной и уйду в мир духов. Как объяснить это маме, которая мечтает о внуках и свадьбе в человеческом храме? Как объяснить папе, который привык всё измерять приборами? Как объяснить дедушке, который верит в духов, но даже он не готов к тому, что его внучка — жена кицунэ?

Я не знала. Но с каждым днём, видя надежду в глазах Рэна, я понимала: мне придётся. Скоро. Очень скоро. И я должна быть готова.

Время текло своим чередом. Дни складывались в недели, недели — в месяц. И вот настал день, когда Рэн надел свой лучший костюм, взял меня за руку и сказал: «Пора. Я должен познакомиться с твоими родителями. По-человечески. Как твой жених».

Мы приехали в родительский дом в пригороде Киото — тот самый, где я выросла, где пахло старым деревом и мамиными пирогами, где в саду всё так же цвели азалии, а на веранде сидел дедушка с неизменной чашкой чая.

Мама открыла дверь и замерла.

— Ой! — она всплеснула руками и чуть не уронила фартук. — Мэй! Ты! С ним! Вы!.. Ичиго! Ичиго, иди скорее! Тут к нам гость! Сам господин Сирояма!

— Мам, не кричи так, пожалуйста…

— Я не кричу! Я радуюсь! — она уже тащила нас в гостиную, попутно разглядывая Рэна так, будто он был экспонатом в музее. — Ох, какой вы статный! Какой красивый! А костюм! А осанка! Мэй, ты говорила, что он симпатичный, но это… это другое! Это как из дорамы!

— Мам…

— Проходите, проходите! Садитесь! Чай? Кофе? У меня пирог с красными бобами! Свежий! Сегодня пекла! Ичиго! Ну где ты⁈

Папа вышел из кабинета, поправил очки и протянул Рэну руку.

— Ичиго. Отец Мэй. Рад познакомиться.

— Рэнносукэ Сирояма, — Рэн пожал его руку с лёгким поклоном. — Рад знакомству. Мэй много о вас рассказывала.

— Только хорошее, надеюсь? — папа усмехнулся.

— Исключительно.

Дедушка сидел в своём углу, у окна, и молча смотрел на Рэна. Его глаза, выцветшие от времени, но всё ещё острые, изучали гостя. Я заметила, как он чуть прищурился.

— Ну, рассказывайте, — мама уже разливала чай, — как вы познакомились? Как работается вместе? Мэй, ты почему молчишь? Ты же мангака, у тебя слова должны литься рекой!

— Мы познакомились на встрече выпускников, — сказал Рэн, и его губы дрогнули в улыбке. — Точнее, на фестивале в честь юбилея школы. Мэй была в кимоно цвета сакуры и в лисьей маске. Она была самой красивой там.

— О-о-о! — мама прижала руки к сердцу. — Как романтично! Прямо как в твоей манге, Мэй! Ичиго, ты слышал?

— Слышал, — папа отпил чай. — А работа? Как вам работается вместе?

— Мэй — удивительный художник, — сказал Рэн, и я почувствовала, как краснею. — У неё настоящий талант. Её новая манга — шедевр. И анимация, которую мы делаем по ней, — это… это для меня очень личный проект.

— Почему личный? — спросил дедушка.

Повисла крошечная пауза. Рэн посмотрел на него. И я увидела — они поняли друг друга. Без слов.

— Потому что эта история мне близка, — ответил Рэн. — Очень.

Дедушка кивнул. Медленно. Задумчиво. А потом отхлебнул чай и вдруг сказал:

— Ты не так прост, Рэн. Я чую.

Рэн улыбнулся. Ничего не ответил, только склонил голову — чуть-чуть, едва заметно. Между ними пронесся немой диалог, который я не поняла…Но кажется дедушка принял его.

Дедушка вздохнул. Посмотрел на меня. Потом на него. Потом куда-то в окно, где в саду цвели азалии.

— Да… духи явно вас благословили.

— Не духи, — сказал Рэн тихо, и его глаза блеснули янтарным огнём. — Сами боги.

Я покраснела. Густо. До корней волос. А мама всплеснула руками:

— Какой романтик! Вы слышали, Ичиго⁈ Сами боги! Он говорит, что их благословили сами боги! Это же… это же как в легендах! Мэй, он под стать тебе!

— Ичиго, у них всё серьёзно! Они уже вместе! Они живут вместе! Я чувствую — скоро свадьба! Я права? Господин Сирояма, вы же не против, если я начну планировать?

— Мам!

— А что «мам»? — она упёрла руки в бока. — Я хочу внуков! И свадьбу! И чтобы всё было красиво! Господин Сирояма, вы не тяните! Назначайте дату!

Рэн рассмеялся.

— Хорошо, — сказал он и взял меня за руку. — Через месяц.

— Ох, какой вы всё-таки романтик! Мне это нравится! Ичиго, ты слышал? Через месяц! Я начинаю готовить!

Папа только покачал головой, но на его губах была улыбка. Дедушка молчал, но его глаза смотрели на нас с теплом. А я сидела, красная, счастливая, и думала: «Вот так. Моя семья приняла его. Моего кицунэ. Моего мужа. Моего Рэна».

Мы попрощались. Мама расцеловала меня в обе щеки, папа пожал Рэну руку и сказал своё обычное: «Береги её». Дедушка молча стоял на веранде, опираясь на трость, и смотрел на нас. Я уже взяла Рэна под руку и собиралась идти к машине, когда услышала за спиной:

— Задержись.

Дедушка спустился с веранды. Медленно. Тяжело опираясь на трость. Его выцветшие глаза смотрели на Рэна — пристально, остро, совсем не по-стариковски. Я замерла.

— Мою внучку в жёны… — сказал он тихо, и его голос дрогнул, — взял сам первый посланник Инари.

Рэн замер. Его глаза сузились. Плечи напряглись. Я не дышала.

— Ты думал, я не чую? — дедушка усмехнулся, и в его улыбке было что-то древнее. Что-то, чего я никогда раньше не видела. — Я чую больше, чем ты мог представить, старый лис.

Глаза Рэна вспыхнули янтарным огнём. Клыки удлинились. Тен за его спиной колыхнулась, показывая девять хвостов. Он склонил голову — низко, почтительно, как равный перед равным.

— Да, — сказал он. — Я — Рэнтаро-но-Кицунэ. Первый посланник богини Инари. А ты…

— А я — Такао-но-Мидори, — спокойно ответил дедушка. — Посланник бога плодородия. Уже на покое, как видишь. Давно не у дел. Но чутьё не пропьёшь. Я знал, что ты придёшь. Знал с того дня, как она родилась в нашей семье.

Я ахнула.

— Дедушка… ты… тоже?

— Прости, Мэй, — он улыбнулся. — Не хотел пугать, но когда твой жених — первый лис Инари, а твой дед — старый дух рисовых полей, это, знаешь ли, надо как-то объяснять. Я просто ждал подходящего момента.

— Боже… — я схватилась за голову. — У меня дедушка — божество⁈ Плодородия⁈ Риса⁈ Вы все сговорились⁈

— Мы не сговаривались, — Рэн улыбнулся. — Просто так вышло. Ты особенная, Мэй. Ты притягиваешь нас всех.

— Помнишь историю своего рождения, Мэй? — спросил дедушка, и его голос стал мягче, теплее, будто он рассказывал сказку на ночь.

Рэн замер. Он ещё не слышал этой истории.

— Тебя благословили боги и духи, — продолжал дедушка, и его выцветшие глаза смотрели на меня с бесконечной любовью. — Тебя ждали, Мэй. Ты родилась в нашем роду не случайно. В тот день, когда ты появилась на свет, цвела сакура. Помнишь? Мама рассказывала. Лепестки залетели в окно и усыпали твою колыбель. Это был знак. Не просто ветер. Это мы пришли. Я, духи полей, посланники богов. Мы благословили тебя. Мы ждали тебя очень долго. Рэнтаро плутал, было принято решение связать твой дух с одной из семей посланников. И вот ты появилась у нас.

— А мама? — прошептала я. — Она знает?

— Мама не знает. И не верит. Да и незачем ей. — Дедушка покачал головой. — Моя сила утекла мимо неё. Она не чувствует духов, не видит знаков, не слышит голосов. Она обычный человек. А вот ты… ты в меня. Вся сила, что была в нашем роду, — она ушла в тебя, Мэй. Ты особенная. Всегда была. Вот почему ты видела сны. Вот почему духи тянулись к тебе. Вот почему он, — он кивнул на Рэна, — нашёл тебя в этой жизни так просто и раньше, чем полагалось. Ты — маяк. Ты светишь для тех, кто может видеть.

Рэн стоял неподвижно. Его глаза горели.

— Я не знал, — сказал он тихо. — Я думал, это просто удача. Просто чудо. Но это… это было спланировано. Богами. Духами. Тобой, — он повернулся к дедушке. — Ты знал. Ты ждал.

— Я знал, что она родится, — дедушка кивнул. — И я знал, что ты придёшь за ней. Я ждал этого дня и вот вы здесь. Оба.

Я смотрела на них — на своего дедушку, посланника бога плодородия, и на своего мужа, первого лиса Инари, — и не могла вымолвить ни слова. Только слёзы текли по щекам. Счастливые.

— Дедушка… — прошептала я, всё ещё не веря.

— Мэй, — он взял мои руки в свои, и его ладони были тёплыми, шершавыми, такими родными. — Эта любовь ваша… она уже стала легендой. Её рассказывают в царстве духов. Боги шепчут её вестникам, вестники — смертным, а смертные слагают о ней песни. Первый посланник Инари и дочь самурая, что полюбили друг друга пятьсот лет назад и нашли друг друга снова. Это история, которую будут помнить, пока стоят храмы.

Он отпустил мои руки и посмотрел на Рэна.

— Идите. Вас ждёт Инари. Она, наверное, уже заждалась. Передавайте ей привет от старого Такао. Скажите — я ещё жив и внучку свою я вам доверяю. Береги её, лис.

— Буду, — ответил Рэн, и в его голосе была клятва. — До скончания времён.

Дедушка улыбнулся, потрепал меня по щеке и медленно, опираясь на трость, пошёл обратно к дому. А мы стояли у калитки, держась за руки, и смотрели ему вслед. Два мира — человеческий и духовный — переплелись в этом старом человеке. И во мне. И в нас.

— Рэн… — прошептала я, всё ещё глядя на дверь, за которой скрылся дедушка. — Я не знала… что он… что всё это…

Рэн усмехнулся. Его пальцы переплелись с моими, и он поднёс мою ладонь к губам.

— Ты стала легендой, Мэй. Моей легендой. Моей звездой во тьме. Пятьсот лет я шёл на этот свет. И вот ты здесь. Дочь рода, благословлённого богами. Внучка посланника. Жена кицунэ. Ты — легенда. Ты — всё это. И для меня ты — целый мир.

Я всхлипнула. Слёзы снова навернулись на глаза, но это были хорошие слёзы.

— Пошли, — сказал он и потянул меня к машине.

— К богине? — я замерла. — Серьёзно? Прямо сейчас? К самой Инари?

— Да, — он улыбнулся той самой улыбкой. — Она своего рода моя мама в мире духов и богов. И она ждёт тебя очень давно.

Он повёл меня не к машине, а в лес. Туда, где старые криптомерии скрывали от посторонних глаз всё, что не предназначалось для людских взоров. Мы отошли подальше от дороги, от дома, от мира людей. Он остановился, отпустил мою руку и скинул человеческий облик.

Это произошло мгновенно — как будто он сбросил плащ. Тело стало выше, плечи шире, волосы длиннее и белее. Девять серебристых хвостов развернулись за спиной, два белых уха встали торчком. Он был прекрасен.

Рэн протянул мне руку — теперь с чуть удлинёнными когтями — и открыл портал. Воздух дрогнул, замерцал золотистой дымкой, и в этой дымке открылся проход. За ним я увидела бесконечные рисовые поля, цветущие сады, красные тории, уходящие в небо. Я пискнула.

— Не бойся, любовь моя, — сказал он, и его голос был низким, обволакивающим, полным силы и нежности.

И мы шагнули. Вместе. В мир богов.