Глава 23

Попроси у облаков

На следующий день мы останавливаемся уже в новом месте и видим, как на берегу ведутся приготовления к свадьбе: устанавливаются цветочные арки, украшенные лентами, расставляются столы и десяток рядов таких же красивых стульев для гостей. А вот уже и готовая площадка для танцев.

– Повезло кому-то, – шепчет Анна, подхватывая меня под руку. – Пойдем, посмотрим поближе. До нас здесь пока все равно никому нет дела.

Я оглядываюсь по сторонам, и правда: Глория уже традиционно раздает по телефону указания своим детям, а наши мужчины с головой погрузились в решение какого-то важного бизнес-вопроса.

– Идем, – соглашаюсь я, и вот мы уже спускаемся по трапу на берег. Ноги утопают в теплом рассыпчатом песке.

– Когда у меня будет свадьба, я именно так все и устрою, – мечтательно вздыхает девушка, не забывая щелкать затвором камеры. – Какое же удивительное место они выбрали! Только посмотри, какие крутые горы и сколько зелени вокруг! И посторонних зевак почти нет. Ну, не считая нас.

Я улыбаюсь, стараясь наслаждаться этим солнечным утром и такими красивыми местами, впитывать в себя эти яркие краски и свежесть моря, которых так не хватает дома. Только эта чужая свадьба так или иначе подталкивает задуматься о будущем, ступить на тонкий лед, под который я жутко боюсь провалиться.

– А как у вас с Лоренцо, он уже сделал тебе предложение?

– Делал и не раз, поэтому и невестой называет. Только я ему до сих пор ничего не ответила.

– Почему? Из-за твоей работы и постоянных поездок?

– Работа здесь ни при чем. Дело в самом Лоренцо. Он может говорить что угодно, только в дом к своим родителям в Риме до сих пор не приглашал, и я не верю, что для него все это серьезно.

– А ты ему об этом говорила?

– Нет, конечно. Но в Москву затащила его при первой возможности, и с моими родными Лоренцо давно знаком. Для них всегда было важно знать, где и с кем я пропадаю, – смеется Анна. – Да я и не парюсь по этому поводу. Главное, нам хорошо вместе, пока мне этого достаточно.

– И сколько вы уже вот так встречаетесь?

– Почти два года.

Я задумываюсь над ее словами и невольно примеряю ситуацию на себя. Устроили бы меня такие отношения? Нет, точно нет. Анна еще молода, и у нее нет детей. А у меня растет Данилка, ему нужна стабильность. Я даже при желании не смогу себе позволить вот так, как она, колесить по миру, не зная, где окажусь завтра.

Только теперь приходит моя очередь отвечать на вопросы, к которым я абсолютно не готова.

– А как у вас с Бьерном? Все серьезно? Он у тебя такой романтичный и ответственный, не то что Лоренцо.

– В этом ему не откажешь, – улыбаюсь я, вспоминая, как на днях вся кровать в нашей каюте оказалась усыпана цветами. И когда только успел организовать? – А насколько все между нами серьезно, я и сама не знаю. Мы не строим планов на будущее, и предложения руки и сердца мне тоже пока никто не делал.

– Но ты его любишь?

– Люблю, – само собой срывается с губ, и в сердце не возникает ни единого сомнения.

– И он тебя тоже любит, такое сразу видно.

– Думаешь?

– Я в этом уверена! А как он на тебя смотрит. М-м-м… Да Глория всякий раз сгорает от зависти, потому что между ней и Рикардо такой искры отродясь не было.

Знаю, не хорошо так себя вести, но стоит вспомнить, как наша третья подруга всякий раз закатывает глаза, и мы не можем удержаться от смеха.

– И предложение твое тоже не за горами, просто Бьерн ждет подходящего момента, вот увидишь.

– Он и правда ведет себя в последние дни как-то странно, будто что-то скрывает от меня. Прячется в кабинете, отвечая на телефонные звонки. Или просто готовит сюрприз?

– Наверняка он хочет все красиво обставить и выбрать подходящий момент, а ты себе уже напридумывала не пойми чего.

– Как на маскараде в Порто-Черво в предстоящие выходные?

– Похоже на то, – задорно подмигивает Анна, словно мы разгадали чужой коварный замысел. – Там все пройдет на высшем уровне! Так что готовь самый потрясающий наряд, заветное «да», и все будет в шоколаде.

* * *

Мысль о том, что Бьерн серьезно настроен и действительно может сделать мне предложение, не выходит из головы. А кто на моем месте не поверил бы в сказку о Золушке? К тому же в наших разговорах он уже упоминал о моем приезде в Швецию, рассказывал о том, какие места хотел бы мне показать. И если тогда это звучало как несбыточная мечта, то сейчас я вдруг поняла, что при обоюдном желании и она может стать реальностью.

Отбросив всякие сомнения, я свечусь от счастья. Вечер всей компанией мы проводим в баре на берегу, танцуем и поем в караоке. Получив микрофон в руки, даже наша Глория неожиданно расцветает. Они с Рикардо исполняют дуэтом лирическую песню на итальянском и оказываются в этом на удивление хороши. Бьерн приглашает меня на танец, и мы в свете софитов кружимся на танцполе.

– Вот это да, какой же у нее красивый голос, – наслаждаюсь я исполнением. – Почему она не занимается этим профессионально?

– Насколько я знаю, Глория хотела этого, но родители никогда бы ее не поддержали, а потом выдали замуж за Рикардо.

– Что значит выдали? Мы в каком веке живем?

– Я уже говорил, что Гатти очень чтят традиции. Их семьи – давние партнеры, и брак был договорным, не думаю, что мнение Глории кто-то учитывал.

– И ты считаешь это нормальным? – удивляюсь я тому, с каким спокойствием Бьерн об этом говорит.

– Понятие нормального у всех разное, Лана. Здесь многое играет роль: и жизненный уклад, и вероисповедание, и традиции, не нам их судить.

– С этим я соглашусь. Но как бы поступил лично ты, будь это твоя дочь?

– Если тебе так интересно, за своих детей, когда они у меня будут, я не стану принимать подобных решений.

– Позволишь выбирать им самим? А если их выбор тебе не понравится?

– Может, и так, – задумывается Бьерн, и наши взгляды встречаются. – Но я научу их выбирать сердцем, чтобы однажды они были такими же счастливыми, как мы сейчас.

Его губы касаются моих, и я с готовностью отвечаю на поцелуй, обвиваю крепкую шею руками. Музыка все звучит, и я прикрываю глаза от удовольствия, в объятиях Бьерна я забываю обо всем на свете. Я ощущаю каждый его вздох, каждое прикосновение, словно электрический заряд, не оставляющий свободного места в моих мыслях и сердце.

По возвращении на яхту вечеринка продолжается. Мы так хорошо проводим время вместе, что никто не спешит расходиться по каютам. Лоренцо открывает еще одну бутылку вина, разливая ее содержимое по бокалам.

– А кто-то сегодня нам так ничего и не спел, – намекает он на меня, и я смущаюсь.

– Я честно собиралась еще там, в баре, но, во-первых, репертуар был в основном на итальянском, которого я не знаю. А еще после потрясающего выступления Глории… В общем, я не настолько хороша, – честно признаюсь я, но ребята от меня не отстают.

– Хочешь спеть что-то на русском? Без проблем, – приходит на выручку Аня. – Сейчас я все организую, пять сек, – начинает она суетиться, снабдив меня микрофоном и уже что-то загружая из своего смартфона. – Вот, выбирай, – улыбается девушка, вручив мне немаленький такой список на родном языке. – Что-то из этого знаешь?

– Давай вот эту, «Колыбельную».

Анна хмурится и тактично склоняется к моему уху:

– Уверена, что вытянешь? Она сложная. Может, что-то попроще?

– Дома вытягивала, – улыбаюсь я и перевожу взгляд на сияющее огнями побережье. Вокруг бесконечная морская гладь, в которой отражается звездное небо. – А здесь это будет еще и красиво.

Едва начинает звучать музыка, все замолкают, и я чувствую на себе их внимательные взгляды. А когда начинаю петь, то пою для своего единственного слушателя.

Спасибо выпитому алкоголю: я не чувствую робости или смущения, мой голос льется из самого сердца, окутывая своей нежностью и теплом.

Я смотрю Бьерну в глаза, и в памяти всплывает наша первая встреча у конюшни, как залюбовалась им с первого взгляда, словно почувствовала, что все это неслучайно и что он предназначен мне судьбой.

Я пою и вспоминаю, как еще неделю назад билась об ледяную стену, которую он выстроил между нами, и как радовалась оттепели. А когда я перехожу к припеву, это и вовсе похоже на молитву:

Вздымаю руки к небу, и из моих глаз сами собой катятся слезы. А что еще мне остается, кроме как молиться и просить у небес хоть немного продлить это нежданное счастье?

Я выкладываюсь на полную, по-другому не умею. Голос льется, и слова выплескиваются наружу, будто моей усталой душе давно требовалась разрядка. Я не пою, я признаюсь ему в любви, но знаем об этом только мы двое.

Музыка заканчивается, и ребята дружно аплодируют. Даже Глория, и та хоть ни слова не поняла на русском, но мое исполнение оценила. Только Бьерн замер, будто потерял дар речи, и смотрит на меня во все глаза.

Я улыбаюсь сквозь слезы, и меня накрывает запоздалая неловкость. Вот всегда со мной так, что пою, что танцую, не умею делать этого вполсилы и, как итог, слишком обнажаюсь перед зрителем, все чувства наружу.

– Простите… – подрываюсь я с места и убегаю с палубы.

Но уже на лестнице понимаю, что не хочу в каюту. Там сейчас мне будет слишком тесно, потому что внутри меня бушует целый океан, готовый выплеснуться наружу. Тогда я нахожу себе пристанище на корме у самой воды. По щекам все еще бегут мокрые дорожки. Я обнимаю себя руками и замираю.

Дыши, Света, дыши…

Это все музыка и твоя слишком открытая русская душа, не всегда понятная окружающим. А чего ты от него ожидала, ответных признаний? Он всего лишь мужчина, от них не стоит ждать многого, особенно когда дело касается чувств.

– Лана… – раздается взволнованный голос Бьерна, и я вздрагиваю, а уже через пару секунд Бьерн прижимает меня к своей крепкой груди, в которой так громко колотится сердце. – Прости меня, прости. Какой же я идиот! Я должен был давно сказать тебе это: я люблю тебя. Слышишь? Люблю! Схожу по тебе с ума! Смотрю на тебя и не понимаю, чем заслужил такое счастье.

Широкие теплые ладони обхватывают мое лицо, мокрое от слез. Мы смотрим друг другу в глаза, и в его плещется столько эмоций, что я растерянно моргаю и шмыгаю носом.

– Это я-то счастье, ты уверен? Нет, я скорее чудо из чудес, мама не стала бы врать.

– Счастье, и еще какое! – будто бы и не слышит меня Бьерн. – У тебя самая чистая, солнечная и отзывчивая душа из всех, кого я встречал. В отличие от тебя, я далеко не всегда умею выражать собственные чувства и знаю, как со мной бывает тяжело. Но ты будто не замечаешь этого и делаешь меня лучше.

Он склоняется к моему лицу, и мы тремся носами. Я должна что-то ответить, но так поражена его признанием, что слова застревают в горле. И тогда я тянусь к нему навстречу, встаю на носочки, касаюсь его губ своими, немного солеными и влажными от слез.

– Бьерн… – шепчу на выдохе.

– Да, Лана?

– Я тоже тебя люблю. Люблю так сильно, что сама боюсь этого чувства, – зарываюсь пальцами в его густых волосах и продолжаю целовать так страстно и неистово, будто в последний раз.

Горячие ладони перемещаются на ягодицы и забираются под платье, все крепче вжимая меня в мужской торс.

– Не надо ничего бояться, – улыбается Бьерн в мои губы, довольный ответным признанием. – Я – твой мужчина и от всего сумею тебя защитить. Просто будь рядом и доверяй мне, как сейчас, все остальное я решу.

В каюту Бьерн несет меня на руках и осторожно опускает на мягкую постель. Его глаза светятся нежностью и желанием. Я ощущаю, как его руки, такие сильные и заботливые, скользят по моим плечам, раздвигая ткань платья. Он сам снимает с меня одежду. Каждый контакт подобен искре, пробуждающей во мне всю глубину чувств.

Он наклоняется и начинает целовать меня – сначала осторожно, словно пробуя на вкус, потом все более уверенно и глубоко. Я чувствую его губы на своей коже: они горячие и мягкие, оставляющие за собой трепет. Как будто он исследует каждую линию, каждый изгиб, и я теряюсь в этом сладком наслаждении.

– Не зря говорят, что русские женщины самые красивые, – шепчет Бьерн, и в хриплых нотках его голоса слышится возбуждение. – Никогда тебя не отпущу.

Эти слова проникают в самую душу, наполняя теплом. Я понимаю, что он не просто наслаждается моментом, он хочет запомнить меня такой, какая я есть здесь и сейчас. Я ощущаю себя желанной, и это приносит мне неимоверное удовольствие.

– Не отпускай.

Когда его губы вновь находят мою шею, я закрываю глаза. Его касания и поцелуи становятся все более смелыми и настойчивыми, пальцы выводят узоры в самом чувствительном месте, губы накрывают вершинку груди. Он изучает мои реакции, радуясь каждому моему стону, наполняющему комнату звуками нежности и страсти.

– Бьерн… – срывается подобно мольбе.

– Мне продолжать?

Улыбка расползается по лицу, сердце колотится от счастья.

– Ты еще спрашиваешь? Да! Мне так хорошо, пожалуйста, не останавливайся.

– Скажи, что любишь меня, – выдает коварный шантажист и дует на мой затвердевший сосок.

– Люблю.

– Громче.

– Я люблю тебя, Бьерн Форсберг, люблю! – кричу в надежде, что обещанная звукоизоляция не подведет, и чувствую, как он снова касается меня и целует, погружая в удивительный мир любви, где нет ничего, кроме нас двоих.