Глава 12

После той ночи с признаниями что-то изменилось. Не просто "перестановка мебели в голове" или "новый взгляд на жизнь" — нет. Изменилось всё. Воздух в замке стал... мягче. Как будто древние камни наконец-то выдохнули столетнее напряжение и позволили себе расслабиться. Даже пауки в углах плели паутину не с таким маниакальным упорством, а скорее как хобби на пенсии.

Дети перестали испытывать меня на прочность нервной системы. Себастьян по-прежнему изрекал колкости, но теперь это было похоже не на попытку довести до инфаркта, а на интеллектуальный теннис между равными. Клара улыбалась. Просто так. Без подвохов и скрытых смыслов. И я, честно говоря, чувствовала себя как альпинист, который наконец-то покорил Эверест, но вместо флага водрузил на вершине табличку "Здесь была Элоиза. Выжила. Удивительно."

Но самое странное началось с ним.

Граф Влад Дракула, владелец замка, отец детей-загадок и обладатель взгляда, способного заморозить кипяток, вдруг стал... появляться. Не в смысле материализации из воздуха — хотя я бы не удивилась и этому. Просто он перестал быть тенью на периферии зрения и стал... присутствием.

Вот я веду урок истории, рассказываю про Столетнюю войну, и вдруг чувствую — кто-то наблюдает. Поворачиваюсь, а он стоит в дверном проеме. Не прячется, не притворяется, что проходил мимо. Просто стоит и слушает, как я объясняю Себастьяну, почему английские лучники были эффективнее французской кавалерии.

— Интересная трактовка, — говорит он после урока, когда дети убегают по своим делам. — Обычно историки романтизируют рыцарство.

— А вы не романтизируете? — спрашиваю я, собирая учебники и пытаясь не обращать внимания на то, как его голос заставляет что-то трепетать внутри.

— Трудно романтизировать то, что видел собственными глазами.

Я замираю. В его тоне что-то есть. Усталость. Древняя, как эти стены. И вдруг до меня доходит — а сколько ему лет на самом деле?

Но он уже уходит, оставляя после себя легкий аромат сандала и чего-то еще... опасного. Манящего. Как запах грозы за окном, когда хочется выйти под дождь, несмотря на здравый смысл.

Библиотека стала моим убежищем. После уроков я приходила сюда, чтобы найти что-то полезное для занятий или просто посидеть в тишине среди древних томов. Здесь пахло старой бумагой, кожаными переплетами и временем — много времени, уложенного слоями, как геологические породы.

В ту ночь я искала книгу о детской психологии. Не то чтобы стандартные учебники могли объяснить поведение Себастьяна и Клары, но попытаться стоило. Может, хотя бы пару полезных советов выудю из научной литературы. Вроде "Как справиться с подростком, который не отражается в зеркалах" или "101 способ заинтересовать ребенка, висящего на потолке".

Я была в ночной рубашке — длинной, до пят, с кружевным воротничком, которая делала меня похожей на героиню готического романа. Волосы распущены, босые ноги по холодному полу... В общем, типичный образ "таинственной дамы в замке с привидениями". Не хватало только свечи в подсвечнике, но я обходилась настольной лампой.

Нужная книга, конечно же, стояла на самой высокой полке. Естественно. Потому что иначе было бы слишком просто. Я встала на цыпочки, потянулась... и поняла, что даже если отрастить руки на полметра, до цели все равно не дотянуться.

— Позвольте помочь.

Я чуть не подпрыгнула до потолка от неожиданности. Обернулась — и сердце забилось как сумасшедшее. Граф стоял прямо за мной. Близко. Настолько близко, что я чувствовала исходящий от него холодок и тот самый опасный аромат.

— Вы меня напугали, — выдохнула я.

— Извините. Не хотел. — Он протянул руку над моей головой и легко достал нужный том. — "Особенности развития детской психики в нестандартных условиях". Интересный выбор.

Наши пальцы коснулись, когда он передавал мне книгу. Его кожа была прохладной, как мрамор, но не неприятно. Скорее... освежающе. Я не отдернула руку сразу. И он не убрал свою.

— Вы не спите, милорд? — спросила я тихо.

— Сон не для таких, как я, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая тоска, что захотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо.

Мы стояли так близко, что я видела золотистые искорки в его темных глазах. Он смотрел на меня так внимательно, словно пытался прочитать какую-то тайну, написанную у меня на лице.

— А вы? — спросил он. — Почему не спите?

— Не могу успокоиться, — призналась я. — После той ночи... многое изменилось.

— К лучшему, надеюсь?

Я кивнула, не отводя взгляда. В библиотеке было тихо, только где-то тикали старинные часы, отсчитывая секунды нашей близости.

— Дети вас приняли, — сказал он негромко. — Это... редкость.

— А вы? — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. — Вы меня приняли?

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то... уязвимое. Как будто я задала вопрос, который он сам себе боялся задать.

— Элоиза... — начал он, и мое имя в его устах прозвучало как молитва.

Где-то в глубине замка пробили часы — полночь. Звук был тихий, но в библиотечной тишине казался громом.

— Поздно, — сказал он, но не двинулся с места.

— Да, — согласилась я, но тоже осталась стоять.

Он смотрел на меня так внимательно, что я чувствовала: он видит не только мое лицо, но и мысли, и сомнения, и это странное трепетание внутри, которое я сама не могла объяснить.

— Элоиза, — произнес он тихо, и в его голосе была какая-то особенная нежность. — Вы... не такая, как другие.

— В каком смысле? — спросила я, и сердце забилось еще быстрее.

— Вы не боитесь того, чего должны бояться. И боитесь того, что не причинит вам вреда.

Я не поняла, но почему-то его слова показались очень важными.

— Спокойной ночи, Элоиза, — тихо сказал он, и его пальцы едва коснулись моей щеки — легко, как дуновение ветра.

— Спокойной ночи, Влад.

Он растворился в тенях так же бесшумно, как появился. А я осталась стоять с книгой в руках, с бешено колотящимся сердцем и одной-единственной мыслью:

"Боже мой... я влюбляюсь."

И знаете что самое странное? Меня это совершенно не пугало. Хотя, возможно, должно было.