Глава 17

После нашего примирения в зале атмосфера в замке изменилась, как погода после грозы. Воздух стал легче, слуги перестали ходить на цыпочках, а дети... дети превратились в настоящих маленьких дьяволят, которые теперь не скрывали своих способностей и радостно демонстрировали их на каждом шагу.

Я привыкала к новой реальности постепенно, словно человек, который долго жил в темноте, а потом внезапно вышел на солнце. Каждый день приносил новые открытия, иногда пугающие, иногда восхитительные, но неизменно захватывающие. Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему живой.

Себастьян мог читать две книги одновременно — причем одну вверх ногами. Он сидел, скрестив ноги, на диване в библиотеке, одна книга лежала на коленях, другая парила в воздухе перед ним, перевернутая вниз заголовком.

— Как ты это делаешь? — спросила я однажды, застав его за этим занятием.

— Что именно? — ответил он, не отрываясь от чтения. — Левитацию или чтение перевернутого текста?

— И то, и другое.

— Левитация — это просто, — пожал плечами мальчик. — Нужно только представить, что книга хочет подняться выше. А чтение вверх ногами... ну, когда тебе больше ста лет, начинаешь видеть слова как образы, а не как буквы. Попробуйте, мисс Элоиза.

Я попробовала. Книга осталась на столе, а текст остался нечитаемым, когда я перевернула страницу.

— Думаю, мне понадобится еще лет девяносто практики, — сказала я.

Себастьян улыбнулся — той особенной улыбкой, которая делала его похожим одновременно на ребенка и на древнее существо, которым он, по сути, и являлся.

— Отец говорит, что у вас потенциал. Вы учитесь быстрее, чем обычные люди.

— Твой отец так сказал?

— Да. Он вообще много о вас говорит.

Я почувствовала, как щеки заливает румянец. Мысль о том, что Влад обсуждает меня с детьми, была одновременно смущающей и... волнующей.

Клара, в свою очередь, научилась левитировать во время уроков, что значительно усложняло процесс объяснения материала человеку, висящему под потолком вниз головой. Ее золотистые локоны свисали вниз, как ивовые ветви, а лицо светилось озорным удовольствием.

— Мисс Элоиза, — говорила она, выписывая сальто в воздухе, — вы не могли бы показать мне эту задачу поближе?

— Если ты спустишься на землю, я покажу тебе все, что захочешь, — отвечала я, стараясь сохранять педагогическое спокойствие.

— Но здесь так интересно! Отсюда я вижу замок совсем по-другому. И вас тоже.

— И как же я выгляжу сверху?

— Как ангел, — серьезно ответила девочка. — С нимбом из волос. Папа говорит, что вы похожи на картину Боттичелли, только живую.

Я снова покраснела. Разговор с парящим под потолком ребенком о том, какие сравнения использует его отец-вампир, описывая меня... Моя жизнь определенно свернула куда-то не туда. Или, может быть, наоборот — именно туда, куда нужно.

А еще они оба обожали исчезать в самый неподходящий момент и материализоваться в самых неожиданных местах. Я могла читать книгу в библиотеке и внезапно обнаружить Себастьяна, сидящего на люстре над головой. Или готовить урок в своей комнате и услышать хихиканье Клары из-под кровати.

Однажды я нашла их обоих в кладовой, где они с серьезными лицами смешивали в старинном котелке какую-то подозрительную субстанцию.

— Что вы делаете? — спросила я, стараясь звучать строго, но без особого успеха.

— Эликсир невидимости, — ответила Клара, помешивая зелье деревянной ложкой. — Но у нас не хватает главного ингредиента.

— Какого же?

— Слезы учительницы, пролитые в полнолуние, — серьезно сказал Себастьян. — Не могли бы вы нам помочь?

— Боюсь, придется вам искать другой рецепт, — ответила я, скрывая улыбку. — У меня нет планов плакать в ближайшее полнолуние.

— Жаль, — вздохнула Клара. — Тогда придется использовать метод отца.

— А какой метод у вашего отца?

— Он просто перемещается так быстро, что человеческий глаз не успевает его заметить, — объяснил Себастьян. — Но для этого нужно тренироваться четыреста лет.

— И все-таки, что вы собираетесь делать с этим... эликсиром?

Дети переглянулись с заговорщическим видом.

— Мы хотим помочь папе, — сказала Клара, понизив голос до шепота. — Он слишком долго был один.

Я замерла.

— И чем эликсир невидимости может ему помочь?

— Чтобы подслушивать, — пояснил Себастьян таким тоном, словно объяснял очевидное. — Мы хотим знать, о чем вы говорите, когда остаетесь наедине.

О боже. Маленькие, невинные шпионы. Я постаралась скрыть смущение под маской педагогической строгости.

— Во-первых, подслушивать нехорошо. Во-вторых, мы с вашим отцом обсуждаем только ваше образование и поведение.

— Конечно, — кивнул Себастьян с таким взрослым скептицизмом, что я невольно рассмеялась. — Именно поэтому вы краснеете каждый раз, когда он входит в комнату.

Я чувствовала себя учительницей в Хогвартсе, если бы Хогвартс специализировался на подготовке маленьких вампиров с синдромом дефицита внимания и повышенным любопытством к личной жизни взрослых.

Но самое главное изменение касалось Влада.

Он больше не прятался. Не исчезал при моем появлении и не изображал загадочного незнакомца с темным прошлым. Вместо этого он... присутствовал. Полноценно, открыто, с той самой притягательной силой, которая заставляла мое сердце пускаться вскачь каждый раз, когда он входил в комнату.

А входил он теперь часто. Слишком часто для моего душевного равновесия.

Иногда он просто появлялся в дверях класса, наблюдая за уроком с легкой полуулыбкой. Иногда присоединялся к нам за обедом — сам он не ел, но разговаривал с детьми и со мной, и эти беседы были одновременно глубокими и легкими, как хорошее вино. Иногда я обнаруживала его в библиотеке, где он перелистывал старинные фолианты с такой нежностью, словно это были живые существа.

— Я помню, как была написана эта книга, — сказал он однажды, когда я застала его за чтением древнего манускрипта. — Монах, который ее переписывал, ослеп к концу работы.

— Как печально, — отозвалась я, подходя ближе.

— Но не для него, — улыбнулся Влад. — Он считал, что его слепота — это дар. Что, потеряв зрение физическое, он обрел зрение духовное.

— А вы? — спросила я. — Что вы обрели и что потеряли за эти четыреста лет?

Он поднял на меня взгляд, и я снова почувствовала эту удивительную смесь древней мудрости и живого, почти юношеского любопытства в его глазах.

— Я потерял счет времени, — ответил он после паузы. — И надежду. Но теперь... — Он не закончил фразу, но его взгляд договорил за него, заставив меня снова покраснеть.

Эти мимолетные встречи, эти разговоры, эти взгляды... все вместе создавало напряжение, которое росло день ото дня, как гроза перед бурей. Я чувствовала это напряжение в воздухе, в каждом его движении, в каждом слове. И, что самое странное, в себе самой.

Я никогда не считала себя особенно романтичной или страстной натурой. Мои предыдущие отношения были... адекватными. Приятными. Нормальными. Но то, что происходило между мной и Владом, не укладывалось ни в какие рамки нормальности. Это было как прыжок с обрыва — страшно, захватывающе и абсолютно неизбежно.

Первый намек на то, что наши отношения вышли на принципиально новый уровень, я получила через неделю после объяснения.

Был поздний вечер, дети мирно спали в своих комнатах — или делали вид, что спят, что в случае с вампирятами было примерно одним и тем же. Я сидела в библиотеке, проверяла тетради и пыталась не думать о том, что где-то в замке бродит мужчина, который целует так, что земля уходит из-под ног.

Не очень успешно пыталась, надо сказать.

Вместо проверки ошибок в сочинении о Французской революции, я ловила себя на том, что вспоминаю его руки, его глаза, его губы... Строчки плыли перед глазами, сменяясь воспоминаниями о нашем поцелуе в зале.

Как это могло случиться со мной? Я всегда была рациональной, собранной, здравомыслящей. И вот теперь сижу в библиотеке старинного замка, краснею как школьница и не могу сосредоточиться на работе из-за фантазий о хозяине замка, который, между прочим, является вампиром, насчитывающим четыре века жизни.

Если бы мне кто-то рассказал такую историю пару месяцев назад, я бы покрутила пальцем у виска. А сейчас... сейчас это была моя реальность. И, что самое удивительное, я не хотела бы ничего менять.

— Рабочий день закончился, — раздался за спиной знакомый голос, прервав мои размышления.

Я обернулась, вздрогнув от неожиданности. Влад стоял в дверном проеме, опершись плечом о косяк. На нем была белая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц больше, чем требовали правила приличия, черные брюки и выражение лица человека, который знает, чего хочет.

А хотел он, судя по взгляду, совсем не обсуждать успехи детей в изучении арифметики.

Свет от камина играл на его лице, подчеркивая резкие, аристократические черты, а в глазах плясали золотистые искры, которые появлялись всегда, когда он был взволнован или... голоден? Я до сих пор не знала точно, что означает этот признак, но каждый раз, когда видела эти искры, сердце начинало биться чаще.

— Проверяю работы, — сказала я, стараясь звучать деловито и не обращать внимания на то, как его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах. — Себастьян написал сочинение о Французской революции с точки зрения очевидца.

— Он был очевидцем, — заметил Влад, входя в библиотеку. Его движения, как всегда, были текучими, почти хищными — смесь грации танцора и опасной, сдерживаемой силы. — Ему сто двадцать лет.

Я поперхнулась.

— Сколько?!

— Полукровки взрослеют медленно. — Влад подошел ближе, и я почувствовала исходящий от него аромат — сандал, что-то древесное и чуть-чуть опасности. Аромат, который я научилась узнавать даже с закрытыми глазами. — Очень медленно.

Он остановился в шаге от моего кресла, и мне потребовалось все самообладание, чтобы не вскочить и не сократить это расстояние.

— То есть мне придется еще сто лет объяснять Себастьяну, что домашние задания нужно делать вовремя?

— Возможно. — Он сделал еще шаг, оказавшись совсем рядом. Я чувствовала исходящий от него холод — не неприятный, а освежающий, как дуновение ветра в жаркий день. — Если, конечно, вы останетесь с нами так долго.

В его голосе прозвучала какая-то странная нота. Не совсем вопрос, но и не утверждение. Словно он сам не был уверен, чего хочет больше — чтобы я осталась или чтобы ушла.

— А зависит ли это от меня? — спросила я, откладывая тетрадь.

— Частично.

— А от чего еще?

Его глаза стали задумчивыми.

— От того, сможете ли вы принять нашу жизнь. Наш мир. То, что мы... другие.

— Кажется, я уже доказала, что могу, — сказала я тихо. — Я все еще здесь, не так ли?

— Да, — кивнул он. — И это удивляет меня каждый день.

— Почему?

— Потому что большинство людей бежали бы без оглядки.

— Я не большинство.

— Нет, — согласился он с легкой улыбкой. — Вы определенно не большинство, Элоиза.

Он произнес мое имя с такой нежностью, что я почувствовала, как по спине пробежала дрожь. В его устах оно звучало почти как заклинание — древнее и могущественное.

Вместо ответа он протянул мне руку.

— Пойдемте со мной.

— Куда?

— Увидите.

Я посмотрела на его руку, потом на лицо. В глазах плясали золотистые искорки, а в уголках губ пряталась едва заметная улыбка — полная обещания и чего-то еще, темного и волнующего.

— Это безопасно? — спросила я, уже зная ответ.

— Нет, — честно ответил он. — Совсем не безопасно.

Что-то в его тоне заставило меня вздрогнуть — не от страха, а от предвкушения. Это было безумие, конечно. Любая разумная женщина сказала бы "нет" и осталась бы в теплой, хорошо освещенной библиотеке.

Но я никогда не утверждала, что я разумная.

— Прекрасно, — сказала я и взяла его руку. — Тогда пошли.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих — прохладные, но не холодные. Крепкие, уверенные, надежные. Я почувствовала силу в этой руке — силу, которая могла бы сломать кости одним движением, но вместо этого держала меня так осторожно, словно я была сделана из хрусталя.

Он повел меня не по коридорам, а по лестнице. Вверх, все выше, мимо портретов, которые теперь, когда я знала правду о замке, не казались такими зловещими. Скорее любопытными. Как будто предки Влада наблюдали за развитием событий и молча одобряли.

Или не одобряли. С мертвыми аристократами в рамах никогда не знаешь наверняка.

— Они были такими же, как вы? — спросила я, кивая на особенно суровый портрет седого мужчины с орлиным носом.

— Вампирами? — уточнил Влад. — Не все. Мой род очень древний, но "дар" крови пришел к нам гораздо позже. Этот джентльмен, например, был обычным человеком. Правда, с необычными наклонностями.

— Какими?

— Он коллекционировал орудия пыток. И иногда использовал их не только для коллекции.

Я содрогнулась.

— Звучит ужасно.

— Он был ужасным человеком, — согласился Влад. — Но в то время это не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Эпоха была... другой.

— А вы? — спросила я внезапно. — Вы были таким же?

Он остановился и посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то темное, древнее.

— Я был хуже, — сказал он тихо. — Намного хуже.

— Но изменились.

— Да. Спустя долгое, очень долгое время.

— Что заставило вас измениться?

— Время. Опыт. И... — Он улыбнулся чуть печально. — Дети.

— Влад, — начала я, когда мы поднялись на какой-то невероятно высокий этаж. — Можно вопрос?

— Конечно.

— Сколько вам лет? На самом деле?

Он усмехнулся.

— Достаточно, чтобы помнить, как строили этот замок.

— Это не ответ.

— Четыреста двадцать три года, — сказал он просто. — Вас это пугает?

Я задумалась. Четыреста лет... Это же почти полтысячелетия! Он жил, когда Шекспир писал пьесы, когда Колумб открывал Америку, когда мир был совсем другим местом. Он видел, как рождались и умирали цивилизации, как менялись границы стран, как человечество проходило через войны, эпидемии, революции...

— Нет, — ответила я неожиданно для себя. — Не пугает. Просто объясняет, откуда у вас такие хорошие манеры.

Влад рассмеялся — искренне, без тени той осторожности, которая была в нем раньше.

— Элоиза, вы удивительная женщина.

— Я упоминала об этом.

Мы дошли до узкой двери, которую я раньше не видела. Влад открыл ее, и я ахнула.

За дверью была крыша замка. Огромная, плоская площадка, окруженная зубчатой стеной. Отсюда открывался вид на весь мир — темный лес, извивающуюся вдали реку, горы на горизонте. А над головой раскинулось звездное небо, такое яркое и близкое, что казалось, до звезд можно дотронуться рукой.

Ветер здесь был сильнее, он играл моими волосами, забирался под тонкую ткань платья, заставляя меня поежиться. Но холод не имел значения — не когда передо мной открывалась такая красота.

— Боже мой, — прошептала я. — Как красиво...

— Мое любимое место, — сказал Влад тихо. — Здесь я могу думать.

Он стоял рядом, глядя не на звезды, а на меня, и от этого взгляда внутри разливалось тепло, способное противостоять любому холоду.

— О чем вы думаете?

— В последнее время — о вас.

Простота и честность этого признания заставили мое сердце сбиться с ритма.

Я повернулась к нему. В лунном свете его лицо казалось еще более прекрасным, но и более чужим. Нечеловеческим. Лицом существа, которое жило слишком долго и видело слишком много. Но глаза... глаза были живыми, горящими, человеческими.

— Влад...

— Знаете, о чем я думаю прямо сейчас? — перебил он, подходя ближе.

— О чем?

— О том, как вы выглядите в лунном свете. — Его голос стал ниже, интимнее. — О том, как пахнут ваши волосы. О том, что произойдет, если я поцелую вас прямо здесь, под звездами.

Сердце подпрыгнуло и начало отбивать что-то похожее на барабанную дробь. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, к шее, к груди, как тело отзывается на его слова, на его близость.

— И что произойдет? — спросила я, удивляясь собственной смелости.

— Я потеряю контроль, — сказал он просто. — Полностью.

Его честность была обезоруживающей. Большинство мужчин предпочли бы скрыть свою слабость, сыграть в силу и контроль. Но не Влад. Он говорил правду — сырую, необработанную, настоящую.

— А это плохо?

— Для меня — нет. — Он остановился в шаге от меня. — Для вас... возможно.

— Почему?

— Потому что я не человек, Элоиза. — В его голосе зазвучала какая-то древняя печаль. — Я хищник. И когда я теряю контроль... я становлюсь опасным.

Я подняла руку, коснулась его лица. Кожа была прохладной, гладкой, почти неземной. Но под ней я чувствовала что-то живое, пульсирующее, настоящее.

— Для всех или только для меня?

Его взгляд потемнел, искры в глазах разгорелись ярче.

— Не знаю, — честно ответил он. — Никого не любил достаточно сильно, чтобы это проверить.

Слово "любил" повисло между нами, как мост через пропасть. Хрупкий, шаткий, но реальный. Мост, по которому можно было перейти в новый мир — опасный, неизведанный, но безумно притягательный.

Я набрала в легкие воздух, чувствуя, как кружится голова от его близости, от его запаха, от осознания того, что вот-вот скажу.

— Влад, — прошептала я. — Я тоже вас люблю.

Что-то мелькнуло в его глазах. Что-то дикое, неконтролируемое. На долю секунды мне показалось, что зрачки его стали вертикальными, как у кошки, но это длилось всего мгновение.

— Не говорите этого, — прохрипел он. — Не сейчас. Не здесь.

— Почему?

— Потому что если вы скажете это еще раз, я не смогу остановиться.

Его голос был низким, хриплым, на грани рычания. Голосом хищника, который слишком долго сдерживал свои инстинкты.

— А кто просит вас останавливаться?

И тогда он сорвался.

Подхватил меня на руки так легко, словно я была пушинкой, прижал к зубчатой стене замка и поцеловал с такой голодной страстью, что мир вокруг рассыпался на осколки. Его губы двигались по моим настойчиво, требовательно, как будто он хотел поглотить меня целиком. Я чувствовала, как его тело прижимается к моему, твердое, сильное, излучающее ту самую опасную энергию хищника.

Мои руки сами потянулись к его рубашке, расстегивая пуговицы, и он застонал мне в губы — низко, хрипло, как зверь в клетке. Кожа под моими пальцами была прохладной, как мрамор, но от моих прикосновений она будто оживала, согревалась.

— Элоиза, — прохрипел он, целуя мою шею. — Вы не представляете, что делаете со мной...

Его зубы слегка коснулись моей кожи, и я вздрогнула — не от страха, а от волны жара, прокатившейся по всему телу. Я запрокинула голову, давая ему больше доступа, и почувствовала, как он замер.

— Не искушайте меня, — прошептал он в мою кожу. — Я и так на грани...

— На грани чего? — выдохнула я.

— На грани того, чтобы взять вас прямо здесь, под звездами.

От его слов в животе разлилось горячее томление. Я прижалась к нему ближе, чувствуя каждую линию его тела сквозь тонкую ткань моего платья.

— Я хочу показать вам что-то, — прошептал он мне в губы, борясь с собой.

— Что?

— Мой мир.

И вдруг мы взлетели.

Я не сразу поняла, что происходит. Сначала показалось, что у меня просто кружится голова от поцелуев. Потом заметила, что замок уменьшается внизу, что мы паримем в воздухе, как две огромные птицы.

— Как вы это делаете? — выдохнула я, цепляясь за него.

— Одно из преимуществ бессмертия, — усмехнулся он. — Не бойтесь. Я вас не уроню.

И я не боялась. Наоборот — чувствовала себя свободной, как никогда в жизни. Мы летели над лесом, над полями, над рекой, которая блестела серебром в лунном свете. Ветер трепал мои волосы, звезды казались такими близкими, что можно было сорвать одну и положить в карман.

Это было как самый восхитительный сон — тот, из которого не хочется просыпаться. Сон о полете, о свободе, о безграничных возможностях.

— Это невероятно, — прошептала я, но думала не только о полете. Его руки крепко держали меня, одна — под коленями, вторая — поддерживая спину, и каждое прикосновение отзывалось дрожью в теле.

— Это только начало, — ответил он, и в его голосе слышалось обещание гораздо большего.

Мы приземлились на поляне среди леса. Вокруг цвели какие-то ночные цветы, воздух был напоен их ароматом и запахом росы. В центре поляны бил маленький родничок, вода в котором светилась мягким голубоватым светом.

Это место казалось волшебным, нереальным — словно декорация из фильма о феях или эльфах. Но оно было настоящим. Я чувствовала под ногами мягкую траву, вдыхала запах цветов, слышала журчание воды.

— Что это за место?

— Магическое. — Влад опустил меня на ноги, но его руки остались на моей талии, притягивая ближе. — Здесь я впервые понял, что значит быть вампиром. Здесь я принял свою сущность.

— А теперь?

— Теперь здесь я хочу принять вас.

Его слова, простые и откровенные, заставили меня задрожать. В них не было двусмысленности, только чистое, незамутненное желание.

Он наклонился, поцеловал меня снова — медленно, глубоко, изучающе. Его язык скользнул по моим губам, проникая в рот, и я застонала от наслаждения. Мои руки запутались в его волосах, притягивая его ближе, требуя больше.

Влад оторвался от моих губ, оставляя огненную дорожку поцелуев по щеке, по линии челюсти, опускаясь к шее. Его дыхание обжигало кожу, а когда он слегка прикусил мочку уха, я едва не потеряла равновесие.

— Элоиза, — прошептал он, целуя ложбинку между ключицами. — Моя прекрасная, безрассудная Элоиза...

Его рука скользнула по моей спине, нащупывая шнуровку платья. Я должна была остановить его, напомнить о приличиях, но вместо этого прижалась к нему еще ближе, чувствуя, как мое тело откликается на каждое его прикосновение.

— Влад, — выдохнула я. — Я никогда...

— Что? — спросил он, поднимая голову, и в его глазах плясали золотистые искры.

— Я никогда не чувствовала ничего подобного.

Его глаза потемнели до цвета полуночи.

— Это взаимно, — сказал он хрипло, прижимая меня к себе так крепко, что я чувствовала каждую линию его тела. — Боже, как же это взаимно...

Мы опустились на мягкую траву среди светящихся цветов. Влад нависал надо мной, опираясь на локти, и смотрел так, словно хотел запомнить каждую черточку моего лица.

— Вы так прекрасны, — прошептал он, проводя пальцем по моей щеке. — Так живы... Так человечны...

В его голосе звучало благоговение, почти поклонение. Как будто я была для него священной реликвией, чем-то бесконечно ценным и хрупким.

Я потянулась к нему, притягивая за шею, и он податливо склонился ко мне. Наши губы встретились снова, но теперь в поцелуе была не только страсть, но и нежность, и обещание, и что-то большее — то, что нельзя было выразить словами.

Его рука легла мне на грудь, поверх тонкой ткани платья, и я выгнулась навстречу его прикосновению. Все мое тело пылало от желания, каждая клеточка требовала его близости.

— Элоиза, — прошептал он срывающимся голосом. — Скажи мне остановиться...

— Нет, — выдохнула я. — Не останавливайся...

Что-то дикое вспыхнуло в его глазах, и он поцеловал меня с такой страстью, что я почувствовала привкус опасности на его губах. Это было упоительно и пугающе одновременно — чувствовать всю силу хищника, который держал себя в руках только ради меня.

Мы лежали среди ночных цветов, сплетенные в объятиях, и весь мир сузился до размеров этой поляны, до наших прикосновений, до биения двух сердец — одного живого, другого... другого.

— Влад, — прошептала я, когда мы наконец оторвались друг от друга. — Что с нами будет?

Это был вопрос не только о сегодняшней ночи, но и о будущем — туманном, неопределенном, полном тайн и опасностей.

— Не знаю, — честно ответил он, поправляя мне растрепанные волосы. — Но знаю одно — я не отпущу вас. Никогда.

— И не надо, — сказала я, притягивая его ближе и чувствуя, как наши тела идеально подходят друг к другу. — Я не собираюсь никуда уходить.

— Даже если это будет опасно?

— Особенно если будет опасно.

— В том-то и дело...А я не хочу подвергать вас опасности...Кажется нам пора обратно. Держитесь...Мы возвращаемся.

Как жестоко с неба на землю и в прямом и переносном смысле. Принес меня обратно в замок и исчез. Просто испарился. Вот только что обнимал и все было хорошо.

Черт. Он наверное "близнецы" по гороскопу. А я "телец" я постоянство люблю. А тут американские горки.