Глава 18

После той катастрофической ночи на волшебной поляне я ходила как женщина, которую ударили молнией, но она осталась жива и теперь не знает, радоваться этому или огорчаться. С одной стороны — поцелуи, от которых до сих пор кружилась голова, как будто я выпила бутылку хорошего вина залпом. С другой — его слова про "добычу" и "монстра", которые резали слух хуже скрипа мела по доске. Каждый раз, когда я вспоминала эти слова, внутри что-то сжималось от обиды и разочарования.

А главное — Влад снова превратился в призрака. Исчез полностью, как будто растворился в воздухе вместе со своими угрызениями совести. За три дня я видела его ровно ноль раз, что было особенно издевательски, учитывая, что теперь я знала: он не просто избегает меня — он сопротивляется.

Три дня я провела в странном подвешенном состоянии. Пыталась вести уроки, делать вид, что всё нормально. Завтракала с детьми, объясняла теоремы Пифагора, проверяла сочинения о Французской революции (которые, кстати, Себастьян писал с такими историческими деталями, что в любом университете ему бы вручили докторскую за одну только достоверность). Но всё это время внутри меня шла борьба: гордость против желания, разум против сердца, обида против тоски.

Самое обидное — я прекрасно понимала его мотивы. Сопротивляется нашей связи, своим чувствам, здравому смыслу. Играет в благородного героя, который спасает невинную деву от ужасного монстра. То есть от самого себя. Как будто я просила меня спасать! Как будто я не сделала свой выбор с открытыми глазами.

Дурак. Красивый, страстный, четырехсотлетний дурак с манией величия и патологическим стремлением к самобичеванию.

Каждый вечер я проводила в своей комнате, глядя в окно на звёздное небо и представляя, как мы снова летим над лесом. Каждую ночь мне снились его прикосновения, его поцелуи, его шёпот в темноте. И каждое утро я просыпалась с решимостью забыть обо всём этом и жить дальше, как нормальный человек. А потом замечала тени под глазами и понимала, что выгляжу не лучше вампира, которого неделю не кормили.

Дети ходили на цыпочках, явно чувствуя напряжение в воздухе. Дети вампиров — или вампиры-дети? Я до сих пор не знала, как правильно их называть — обладали невероятной чувствительностью к эмоциям окружающих. Особенно к моим.

Себастьян читал еще больше обычного, а это уже напоминало попытку поглотить всю библиотеку Конгресса за выходные. Он залезал с книгой на самый верх книжного шкафа и сидел там часами, игнорируя законы гравитации и моё беспокойство о его безопасности.

— Не волнуйтесь, мисс Элоиза, — сказал он мне однажды, когда я попросила его спуститься. — Даже если я упаду, со мной ничего не случится. Вампиры очень прочные.

— А полувампиры? — уточнила я.

— Достаточно прочные, — улыбнулся он, показав кончики клыков. — К тому же, папа говорит, что чтение на высоте улучшает концентрацию.

— Твой отец много чего говорит, — пробормотала я. — Жаль только, что в последнее время не мне.

Себастьян сделал вид, что не услышал последнюю фразу, но его глаза, которые иногда казались слишком мудрыми для ребёнка, смотрели на меня с сочувствием.

Клара, в отличие от брата, не искала уединения. Наоборот, она стала буквально прилипать ко мне, словно боялась, что я исчезну, если хоть на минуту останусь без присмотра. Она рисовала черными красками и на мои вопросы отвечала односложно, как подросток, чьи родители поругались. Что, в сущности, было не так далеко от истины.

— Он грустит, — сказала она мне однажды вечером, когда я расчёсывала её длинные волосы перед сном. — Папа. Он очень грустит.

— Я знаю, милая, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Он думает, что так лучше для тебя, — продолжила она. — Но это неправда. Ты ведь тоже грустишь.

Я не стала спорить. Всё равно бесполезно лгать вампирам — они чувствуют ложь, как акулы чувствуют кровь в воде.

— Иногда взрослые совершают глупые поступки, Клара, — сказала я вместо этого. — Даже если им больше четырёхсот лет.

— Особенно если им больше четырёхсот лет, — серьёзно кивнула девочка. — Папа говорит, что чем дольше живёшь, тем труднее меняться.

— Твой папа слишком много философствует, — заметила я, заплетая ей косу. — И слишком мало действует.

Клара улыбнулась, впервые за эти дни.

— Ты ему это скажи.

— Обязательно скажу, — пообещала я. — Как только он соизволит показаться мне на глаза.

А я злилась. Не на Влада — хотя тоже злилась, конечно. В основном на себя. За то, что позволила ему так близко подобраться. За то, что поверила в возможность счастья с мужчиной, который считает себя проклятым. За то, что нарушила своё главное профессиональное правило: никогда не влюбляться в родителя ученика. Даже если этот родитель — потрясающе красивый аристократ с магическими способностями и душой поэта.

За то, что до сих пор его хочу, несмотря на всю эту драму.

И особенно за то, что мысленно уже простила ему всё. Его бегство, его слова, его проклятое благородство. Я проигрывала в голове варианты нашей встречи: как я буду холодной и неприступной, как заставлю его извиняться, как дам ему понять, что такие фокусы со мной не пройдут... И каждый раз сценарий заканчивался одинаково: его губы на моих, мои руки в его волосах, и к чёрту все обиды.

Так что да, я злилась на себя. За то, что оказалась совсем не такой сильной, какой всегда себя считала.

А потом в нашу сказку вмешалась реальность. Причем самым неприятным образом.

Первый тревожный звоночек прозвенел во время урока истории. Я объясняла Себастьяну причины падения Римской империи — что было довольно пикантно, учитывая, что он, возможно, лично знал некоторых участников событий, — когда в окно влетела летучая мышь.

Не Флора. Другая. Незнакомая. С отчетливо панической манерой полета, как будто за ней гнался реактивный самолёт.

Мышь сделала несколько кругов под потолком, явно пытаясь привлечь внимание, а потом села на подоконник и заговорила человеческим голосом:

— Передайте господину: они идут. Много. С серебром.

И улетела, оставив меня стоять с мелом в руке и выражением лица человека, который только что услышал, как стол заказал завтрак.

Я медленно положила мел на стол и повернулась к Себастьяну, который уже вскочил с места и выглядел встревоженным.

— Эмм... — начала я. — Себастьян, это нормально, что мыши тут разговаривают?

— Вполне, — ответил он спокойно, но лицо его побледнело, став почти прозрачным. — Это была разведчица. Они предупреждают об опасности.

— Какой опасности? — спросила я, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.

Вместо ответа он вскочил из-за парты и помчался к двери с такой скоростью, что на мгновение превратился в размытое пятно.

— Себастьян! — крикнула я ему вслед. — Урок еще не закончен!

— Урок отменяется! — донеслось из коридора. — Навсегда!

Что ж, такого энтузиазма к прогулам я еще не видела. Даже когда в моей прежней школе дети узнавали о внезапной эпидемии гриппа и закрытии на карантин, они не выглядели такими... паникующими.

Я быстро собрала свои вещи и поспешила следом за Себастьяном, гадая, что за опасность может так встревожить вампиров. Пожар? Нет, они же не боятся огня, это всё выдумки. Наводнение? Тоже вряд ли, замок стоит высоко на холме. Может, какая-то вампирская эпидемия? Или правительственные агенты, которые охотятся на сверхъестественных существ?

В памяти всплыли слова мыши: "они идут", "много", "с серебром". Серебро... Кажется, в мифах о вампирах серебро считается опасным для них. Или это для оборотней? Я никогда особо не разбиралась в сверхъестественной мифологии, а Влад был не из тех, кто охотно делится слабостями своего вида.

По дороге я заметила необычное оживление среди слуг. Они двигались быстрее обычного, переговаривались вполголоса, и на их обычно бесстрастных лицах читалась тревога. Что-то определённо было не так.

Я нашла всех в большом зале — Влада, детей и даже слуг, которые обычно предпочитали оставаться невидимыми. Атмосфера напоминала военный совет перед решающей битвой, если бы военные советы проводились в готических замках с участием нежити.

Влад стоял в центре зала, одетый во все чёрное, с лицом таким мрачным, что температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. Никогда ещё он не выглядел так по-вампирски, как сейчас — высокий, бледный, с глазами, полными древней силы и холодной решимости. Это был не тот Влад, который нежно целовал меня под звёздами, а Влад-воин, Влад-хищник, готовый защищать своё логово.

Мысленно я отметила, что даже в таком состоянии он выглядел невероятно привлекательно. И тут же одёрнула себя — не время для таких мыслей.

— Сколько? — спрашивал Влад у какого-то мрачного типа, который выглядел как помесь дворецкого с профессиональным убийцей. Высокий, худой, с глубоко посаженными глазами и руками, которые выглядели слишком большими для его тела.

— Двадцать, возможно больше. Вооружены серебром, арбалетами, святой водой. Ван Хельсинги.

При упоминании этой фамилии все присутствующие вампиры поморщились, как от зубной боли. Некоторые даже зашипели, и этот звук напомнил мне о потревоженном гнезде змей.

— Вы уверены? — спросил Влад, и в его голосе звучала такая ледяная ярость, что я невольно поёжилась.

— Абсолютно, господин, — кивнул дворецкий-убийца. — Их флаг, их оружие, их запах. Это Ван Хельсинги.

— Проклятье, — выдохнул Влад. — Почему сейчас?

— Кто такие Ван Хельсинги? — спросила я, подходя ближе. Все головы повернулись ко мне, и на мгновение я почувствовала себя единственным человеком в комнате, полной хищников. Что, собственно, было недалеко от истины.

Влад обернулся. На лице — выражение человека, который только что узнал, что его отпуск отменили и вместо этого придется работать со слонами в цирке. Но когда он увидел меня, его взгляд на мгновение смягчился, прежде чем снова стать жёстким.

— Охотники на вампиров, — сказал он коротко. — Семейный бизнес. Передается из поколения в поколение, как фамильное проклятие.

— Ван Хельсинги истребляют нашу расу уже почти пять веков, — добавил Себастьян с серьёзностью, которая казалась неуместной для его детской внешности. — Они фанатики.

— И что они хотят? — спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.

— Убить нас всех, — с пугающим спокойствием ответил Себастьян. — Это их призвание.

— Они считают, что выполняют Божью волю, — добавила Клара тихо. — Очищают мир от скверны.

Я посмотрела на неё, на этого маленького ангела с золотистыми кудрями, и почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Кто-то считает это дитя скверной? Кто-то хочет причинить ей вред? Да как они смеют!

Ну конечно. Потому что влюбиться в вампира было недостаточно сложно — теперь еще и охотники объявились! Чего еще не хватает? Инквизиции? Толпы с факелами? Может, сразу метеорит на замок обрушится?

Я подошла к Кларе и обняла её за плечи, чувствуя, как она прижимается ко мне, ища защиты и поддержки.

— А что мы будем делать? — спросила я, глядя прямо на Влада. Сейчас было не время для обид и выяснения отношений. Если его семье грозит опасность, значит, и моей тоже.

— Мы — ничего, — твердо сказал Влад, делая ударение на "мы". — Ты уезжаешь. Прямо сейчас.

Зал замер. Все взгляды переместились с меня на Влада и обратно, словно зрители на теннисном матче. В воздухе повисло напряжение, густое, как туман.

Я посмотрела на него так, как смотрят на человека, предложившего в разгар урагана выйти подышать свежим воздухом.

— Простите, что? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Это не обсуждается, Элоиза. — Влад подошел ко мне, взял за плечи. Его пальцы были холодными и твёрдыми, как сталь. — Ван Хельсинги убивают всех, кто связан с вампирами. Я не позволю им причинить тебе вред.

Я заметила, что он перешёл на "ты", и это только усилило мой гнев. Три дня он избегал меня, а теперь считает, что может просто приказывать?

— А детям позволите? — спросила я, кивнув на Себастьяна и Клару, которые наблюдали за нами с тревогой.

— Дети умеют защищаться. — Влад говорил спокойно, но я видела напряжение в его глазах. — У них есть способности, которых нет у тебя.

— А я, значит, нет?

Влад помолчал. Видимо, обдумывал дипломатичный способ сказать "да, именно так". Или искал слова, которые не заставят меня взорваться прямо сейчас. Безуспешно, надо сказать.

— Ты человек, — сказал он наконец. — Ты уязвима.

— Ага. — Я кивнула. — Понятно. Значит, при первых проблемах человеческая подружка становится обузой, которую нужно эвакуировать?

Я видела, как вздрогнул Влад при слове "подружка", и это дало мне мрачное удовлетворение. Пусть почувствует, как мне было эти три дня.

— Элоиза...

— Нет! — Я отстранилась от него, выпрямившись во весь свой не особо впечатляющий рост. — Я не какая-нибудь принцесса из башни, которую нужно спасать! Я взрослая женщина, и если семья, которую я люблю, в опасности, я не собираюсь прятаться в кустах!

— Семья? — тихо переспросил Влад, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду.

— А как еще называть людей, за которых готова умереть?

Воцарилась тишина. Я видела, как переглядываются слуги, как удивлённо приподнял брови дворецкий-убийца, как засветились глаза детей. А потом Клара подбежала ко мне и обняла за талию.

— Она останется, — заявила она с уверенностью, которой позавидовал бы иной генерал. — Она наша мама. И мамы не бросают детей.

Я замерла, потрясённая этими словами. Мама? Она назвала меня мамой? Внутри разлилось тепло, которое было почти болезненным в своей интенсивности. Я крепче обняла девочку, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Клара права, — поддержал Себастьян, подойдя ближе. — Если мисс Элоиза уедет, мы все равно будем беспокоиться о ней. А так хотя бы будем знать, что она рядом.

Он встал рядом со мной, выпрямив спину и вздёрнув подбородок, как маленький рыцарь, готовый защищать свою даму. Я положила руку ему на плечо, чувствуя, как внутри разрастается решимость. Эти дети выбрали меня. И я выбрала их. Никакие охотники не изменят этого.

Влад смотрел на нас — на меня, прижимающую к себе его дочь, на сына, который впервые называл меня не "мисс", а "наша" — и что-то дрогнуло в его лице. Словно трещина в ледяной маске, за которой показалось что-то уязвимое и человеческое.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но ты остаешься в замке. Не высовываешься. Не геройствуешь.

— Согласна, — солгала я без тени смущения.

— И слушаешься приказов.

— Конечно, — соврала снова.

Влад прищурился. Видимо, мои навыки обмана нуждались в совершенствовании. Или может быть, просто невозможно обмануть того, кто знает тебя лучше, чем ты сама.

— Элоиза...

— Что? — спросила я с невинным видом. — Я же согласилась.

— Ты согласилась слишком легко.

— Может, я стала более сговорчивой?

— А может, ты планируешь что-то безумное, — заметил он.

Какой проницательный мужчина! И как неудобно, что он меня так хорошо знает. Или удобно — смотря с какой стороны посмотреть.

— Я? — Я приложила руку к груди с фальшивым удивлением. — Безумное? Вы меня с кем-то путаете, граф. Я всего лишь скромная учительница.

— Скромная учительница, которая только что назвала себя частью семьи вампиров, — парировал он.

— Не вижу противоречия.

Мы смотрели друг на друга, и на мгновение весь мир исчез. Не было ни охотников, ни опасности, ни зала, полного встревоженных вампиров. Были только его глаза, в которых за тревогой и строгостью плясали золотистые искры, и мои, в которых, должно быть, отражались все мои чувства — решимость, страх, гнев и... да, любовь. Потому что как бы я ни злилась на него, это чувство никуда не делось.

Клара дёрнула меня за руку, возвращая в реальность.

— Элоиза будет со мной, — заявила она. — Я её защищу.

— И я, — добавил Себастьян.

Влад выглядел так, словно хотел возразить, но передумал. Он провёл рукой по волосам — жест, который я уже научилась распознавать как признак внутренней борьбы.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но помните: ваша основная задача — защищать себя. Не её. Ясно?

— Да, папа, — хором ответили дети, но по их лицам я видела, что они собираются делать ровно противоположное.

И я не могла их винить. Я бы тоже сделала всё, чтобы защитить их. Даже если для этого придётся пойти против воли их отца.

Весь оставшийся день замок готовился к осаде. Слуги затаскивали внутрь все, что могло пригодиться в обороне — от мешков с землей до каких-то подозрительных склянок, пахнущих серой. Несколько раз я замечала, как они носят тяжёлые ящики с металлическими инструментами, которые звенели при каждом шаге. Оружие? Похоже на то.

Влад отдавал распоряжения с видом полководца, планирующего решающую битву. Его движения были точными, голос — твёрдым, взгляд — сосредоточенным. Я наблюдала за ним из угла зала, думая о том, сколько раз за свою долгую жизнь он уже сталкивался с подобными ситуациями. Сколько раз ему приходилось защищать свой дом от тех, кто хотел его уничтожить? И как это изменило его? Сделало более жёстким, более холодным, более отстранённым?

Я не могла винить его за желание защитить меня. Если бы на его месте была я, наверное, поступила бы так же. Но это не значит, что я была согласна с его методами.

Дети... дети вели себя удивительно спокойно для малолетних вампиров, которым угрожает истребление. Себастьян сидел в углу, просматривая какую-то старинную книгу, которая выглядела так, будто видела рождение Америки. Время от времени он делал пометки в блокноте, и его лицо было сосредоточенным, почти взрослым.

Клара рисовала — на этот раз не чёрными красками, а яркими, красными и оранжевыми. На её рисунке были фигуры, которые боролись с какими-то тенями, и одна из фигур подозрительно напоминала меня — та же копна непослушных волос, те же большие глаза.

— Что ты рисуешь, милая? — спросила я, присев рядом с ней.

— Нашу победу, — ответила она просто. — Я вижу её. Мы победим.

— Ты... видишь будущее? — осторожно уточнила я.

— Иногда, — кивнула она. — Не всегда чётко. Но это я вижу очень ясно.

Я посмотрела на рисунок внимательнее. Среди фигур, которые боролись с тенями, были не только вампиры, но и человеческая фигура — моя фигура. И в руке у неё было что-то, похожее на...

— Это что, огнемёт? — спросила я, указывая на странное оружие в руках моего нарисованного двойника.

— Нет, — улыбнулась Клара. — Это святая вода. Обращённая против них самих.

Я хотела расспросить её подробнее, но в этот момент Влад объявил, что всем нужно готовиться к ночи. Охотники, по его словам, обычно нападали на рассвете, когда вампиры, согласно мифам, должны быть наиболее уязвимы.

— Это не так, конечно, — пояснил он, когда я спросила. — Мы не сгораем на солнце и не теряем силы на рассвете. Но Ван Хельсинги верят в старые мифы.

— И это даёт нам преимущество, — добавил дворецкий-убийца, которого, как я узнала, звали Георг. — Они ожидают увидеть ослабленных вампиров. А встретят вполне бодрых и очень раздражённых.

А я размышляла о том, что успела узнать об охотниках из отрывочных разговоров. Ван Хельсинги — древний род, который уже несколько столетий считал своим долгом очищать мир от "нечисти". Фанатики, короче говоря. Причем вооруженные и опасные.

И они шли сюда. К нам. К моей семье.

"Моей семье", — повторила я мысленно, и эти слова ощущались правильно. Да, это была моя семья. Странная, сверхъестественная, временами пугающая — но моя. И я не собиралась позволять каким-то фанатикам с серебряными пулями разрушить то, что только начинало складываться.

Ну уж нет. Я не для того влюбилась в вампира и приняла двоих детей-полукровок, чтобы какие-то самозваные борцы за справедливость все разрушили.

Время показать этим охотникам, на что способна разъяренная учительница с педагогическим стажем и материнскими инстинктами.

Они еще пожалеют, что связались с семьей Дракула.

К вечеру замок превратился в крепость. Все входы заперты, окна заколочены досками, на стенах установлены какие-то штуки, которые выглядели как средневековые аналоги пулеметов, только стреляющие не пулями, а чем-то, от чего воняло чесноком.

— Это чесночные бомбы, — объяснил мне Георг, когда я спросила. — Бесполезны против нас, но охотники уверены, что это работает. Так что они прикрываются чесночными амулетами, а мы используем это против них.

— Психологическая война? — уточнила я.

— Именно, — кивнул он. — Большинство их оружия основано на суевериях, которые мы сами же и распространяли веками.

— Зачем?

— Чтобы они тратили время на бесполезные защитные амулеты, а не искали наши настоящие слабости, — ответил он с тонкой улыбкой.

Это было умно, признала я. Создать мифы о себе, чтобы отвлечь внимание от реальных уязвимостей. Интересно, а какие у них настоящие слабости? Влад никогда не говорил об этом прямо, и я не спрашивала — казалось неприличным интересоваться, как можно убить твоего потенциального бойфренда.

Влад нашел меня в библиотеке, где я пыталась найти что-то полезное в книгах по обороне замков и НЕ думать о его губах на моей коже. Получалось, прямо скажем, так себе. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его лицо, чувствовала его прикосновения, слышала его шёпот...

— Элоиза, — сказал он от двери, и голос звучал так официально, словно он обращался к служащей.

Я не подняла головы от книги, делая вид, что полностью поглощена средневековыми методами обороны. На самом деле я уже минут десять пыталась понять смысл одного и того же абзаца.

— Граф, — ответила я, намеренно используя его титул.

— Нам нужно поговорить.

— О стратегии обороны? — спросила я ледяным тоном. — Или о том, как лучше эвакуировать гражданских?

Он подошел ближе, но остановился на безопасном расстоянии, словно боялся, что я брошусь на него с кулаками. Или того, что он сам не сможет сдержаться, если подойдёт слишком близко.

— О том, что произошло между нами.

— Ничего не происходило, — сказала я, перелистывая страницу с такой силой, что чуть не порвала её. — Вы сами это ясно дали понять.

— Элоиза...

— Что? — Я наконец подняла на него глаза. — Хотите еще раз объяснить, что вы монстр, а я добыча? Или у вас есть новые причины, почему мы не можем быть вместе?

Его лицо напряглось, скулы заострились, как будто он сжал зубы.

— Я пытаюсь тебя защитить.

— От кого? От себя? — Я встала, отложив книгу. — Знаете что, Влад? Мне надоело, что вы решаете за меня, что для меня лучше. Надоело выслушивать про то, какой вы ужасный и как я заслуживаю лучшего. Может, я сама решу, чего я заслуживаю?

— Но это правда! — он повысил голос, что случалось крайне редко. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

— Это ваши комплексы! — взорвалась я. — Вы прячетесь за благородство, потому что боитесь!

— Боюсь? — Глаза его сузились, и в них мелькнуло что-то опасное, древнее. — Чего я боюсь?

— Любить меня по-настоящему. Довериться. Быть уязвимым. — Я подошла к нему ближе, сокращая дистанцию. Его запах — сандал, ночь, опасность — окутал меня, и я почувствовала, как слабеют колени. Но я не позволила себе отступить. — Гораздо проще играть в мученика, чем рискнуть сердцем.

Что-то опасное вспыхнуло в его взгляде. Зрачки расширились, почти заполнив радужку, и я на мгновение увидела в них отражение своего бледного, решительного лица.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — сказал он тихо, почти шепотом.

— Знаю. — Я остановилась прямо перед ним, так близко, что могла чувствовать холод, исходящий от его тела. — Я знаю, что вы меня хотите. Знаю, что боретесь с собой каждую секунду. И знаю, что вы трус.

Последнее слово прозвучало как пощечина. Влад побледнел, если это вообще было возможно для вампира. Его лицо стало белым, как мрамор, и таким же жёстким.

— Осторожнее, — сказал он тихо. — Ты играешь с огнем.

— А вы играете в святого, — парировала я. — И знаете что? Мне это надоело.

Я развернулась, чтобы уйти, но он схватил меня за запястье. Его пальцы были холодными, но прикосновение обжигало, как раскалённое железо.

— Ты не понимаешь...

— Понимаю больше, чем вам хотелось бы, — перебила я. — Понимаю, что вы прячетесь за маской чудовища, потому что боитесь быть просто мужчиной. Мужчиной, который может любить и быть любимым.

Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание на своём лице. В его глазах боролись желание и самоконтроль, и я видела, как трудно ему даётся эта борьба. Часть меня хотела сломать его сопротивление, притянуть к себе, заставить забыть о всех своих благородных намерениях. Но другая часть понимала, что сейчас не время. Не когда замку грозит нападение. Не когда дети в опасности.

— Если что-то пойдет не так с охотниками... — начал он, и его голос звучал хрипло, почти болезненно.

— Ничего не пойдет не так. — Я высвободила руку из его хватки. — Потому что у нас есть то, чего нет у них.

— Что?

— Стоящие причины для победы, — сказала я вместо "любовь".

Потому что после его слов на поляне я больше не была уверена, что он способен это чувство принять. Или что он вообще способен назвать то, что происходит между нами, правильным словом. Может быть, четыреста лет жизни научили его избегать таких простых, человеческих понятий.

За окном завыл ветер, и Влад отступил на шаг, словно этот звук напомнил ему о чём-то важном.

— Будь осторожна завтра, — сказал он формально. — И помни — что бы ни случилось, оставайся в замке.

— Как скажете, милорд, — ответила я с преувеличенной почтительностью, которая должна была ясно дать ему понять, что я не собираюсь выполнять этот приказ.

Он посмотрел на меня долго, словно хотел что-то сказать, но только кивнул и ушел, оставив после себя лишь лёгкий аромат сандала и невысказанные слова, повисшие в воздухе.

А я осталась в библиотеке, сжимая кулаки и клянясь себе: после того, как мы разберемся с охотниками, я устрою этому благородному идиоту такую встряску, что он забудет все свои комплексы.

Навсегда.

Если, конечно, мы все переживём эту ночь.

Я подошла к окну и посмотрела на тёмный лес за стенами замка. Где-то там, в этой темноте, собирались люди, которые считали своим долгом уничтожить всё, что мне дорого. Я не могла этого допустить.

В библиотеке было тихо, только потрескивал огонь в камине да шелестели страницы книг, когда сквозняк пробегал по залу. Я стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу, и думала о том, как странно сложилась моя жизнь. Ещё пару месяцев назад я была обычной учительницей, которая решала обычные проблемы: непослушные ученики, скучные совещания, поиски квартиры подешевле.

А теперь... Теперь я стояла в замке, полном вампиров, готовилась к нападению охотников и испытывала чувства к четырехсотлетнему графу, который считал себя чудовищем.

И знаете что? Несмотря на всю опасность, на все сложности, на все препятствия — я не променяла бы это ни на что другое. Потому что здесь, в этом странном месте, с этими необычными существами, я наконец нашла то, что искала всю жизнь.

Я нашла семью.

И я была готова за неё бороться.