Глава 19

За день до предполагаемого нашествия охотников Влад объявил, что устраивает бал. Я сначала подумала, что у него от стресса поехала крыша. Ну серьезно — кто в здравом уме организует светское мероприятие в ожидании военных действий? Это как устраивать свадьбу во время землетрясения или открывать ресторан в эпицентре чумы. Или как провести выпускной вечер в школе, на которую надвигается торнадо. И все стоят такие в вечерних платьях и смокингах, а за окном уже летают коровы.

Я нашла его в библиотеке, где он с мрачным видом изучал какие-то старинные свитки. Он был настолько погружен в чтение, что не заметил меня, и я несколько секунд наблюдала за ним — за идеальной линией профиля, за изящными руками, которые так бережно обращались с хрупкими манускриптами, за напряженной спиной. Он выглядел как человек, которому предстояло принять трудное решение. Или который уже принял его и теперь разрабатывал стратегию.

— Бал? — спросила я, не утруждая себя приветствиями. — Вы серьёзно?

Влад обернулся так плавно, что казалось — он ожидал меня. Ни тени удивления на лице, только усталость и какая-то упрямая решимость.

— Абсолютно серьёзно, — ответил он, аккуратно сворачивая свиток. — Это необходимо.

— Необходимо? — Я не могла скрыть скептицизм. — Танцы и коктейли перед тем, как нас всех перебьют? Это ваша версия «пира во время чумы»?

— Вижу, вы знакомы с Пушкиным, — заметил он с тенью улыбки.

— Не меняйте тему. Это безумие, Влад.

Он вздохнул и провёл рукой по волосам — жест, который я уже научилась узнавать как признак внутренней борьбы.

— Мне нужны союзники, — объяснил он наконец. — Другие представители... нашего сообщества.

Ага, то есть других вампиров. Замечательно. Теперь замок превратится в конгресс нежити с дресс-кодом. Следующим шагом они, наверное, сформируют профсоюз и будут требовать 24-часовую доступность банков крови и страховку от солнечных ожогов.

— Почему бы просто не позвонить им? — спросила я. — У вас же есть телефоны, верно? Или вы общаетесь исключительно через летучих мышей и телепатию?

Влад смотрел на меня с выражением, которое колебалось между раздражением и невольным восхищением.

— Потому что это... деликатный вопрос, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Наше сообщество имеет определённые традиции. Призыв о помощи лучше делать лично, с соблюдением формальностей.

— Вы просто хотите произвести впечатление, — сказала я, складывая руки на груди. — Показать всем, какой вы важный и могущественный.

Он не стал отрицать, что меня слегка удивило.

— Отчасти вы правы, — кивнул он. — Демонстрация силы и статуса в нашем мире имеет значение. Если я покажусь слабым, никто не придёт на помощь.

— А если покажетесь самоуверенным дураком, рискующим не только собой, но и всеми, кто вам дорог?

Его глаза сузились, и на мгновение я увидела в них проблеск той древней, опасной силы, которая обычно была тщательно скрыта под маской безупречного джентльмена.

— Элоиза, — сказал он тихо, — есть вещи, которые вы не понимаете.

— Так объясните мне! — воскликнула я. — Вместо того, чтобы вечно обращаться со мной как с ребёнком, которого нужно оберегать от страшной правды!

Он открыл рот, чтобы ответить, но тут в библиотеку вбежал Себастьян с горящими от возбуждения глазами.

— Папа! — воскликнул он. — Кармиллы уже ответили! Они приедут!

Влад повернулся к сыну, и его лицо смягчилось.

— Отлично, — сказал он. — А Сангвинусы?

— Тоже согласились. И граф Орлок только что прислал голубя. Он будет здесь к закату.

— Орлок? — переспросила я. — Тот самый, что из фильма ужасов?

— Из какого фильма? — удивился Себастьян, переводя взгляд с меня на отца и обратно.

Блин. Забыла, что живу теперь среди людей, для которых Носферату — не персонаж кино, а дальний родственник на семейных праздниках. Следующее, что я узнаю — Дракула из романа Стокера был на самом деле троюродным дядей Влада, который прославился благодаря скандальной истории с той англичанкой...

— Неважно, — сказала я, махнув рукой. — А мне что делать? Прятаться в кладовке?

Влад наконец-то соизволил посмотреть в мою сторону. Его взгляд скользнул по моему лицу, на мгновение задержавшись на губах, и я почувствовала, как участился пульс. Проклятье. Даже злясь на него, я не могла контролировать реакцию своего тела на его присутствие.

— Вы будете присутствовать, — сказал он тоном человека, озвучивающего приговор. — В качестве...

Он замолчал, явно не зная, как меня классифицировать. Кем я была для него? Точно не просто гувернанткой, судя по тому, как жарко он целовал меня на той поляне. Но и не возлюбленной — иначе он бы не избегал меня так старательно всё это время.

— Гувернантки? — предложила я ядовито. — Или добычи? Может, живой закуски для гостей?

Что-то мелькнуло в его глазах — боль, раздражение, и... да, желание. Он мог обманывать себя сколько угодно, но его тело предавало его каждый раз, когда он смотрел на меня.

— В качестве моей спутницы, — сказал он наконец.

О. Так он все-таки способен выдавить из себя что-то, кроме самобичевания и благородных страданий. Прогресс, однако.

— Спутницы, — повторила я. — Как Луна для Земли? Вращающаяся вокруг, но всегда на расстоянии?

Себастьян переводил взгляд с меня на отца, словно следил за увлекательным теннисным матчем. На его лице появилась лёгкая улыбка, которая становилась шире с каждой моей колкостью.

— Элоиза, — начал Влад с явным раздражением, — сейчас не время для...

— Для чего? — перебила я. — Для прояснения ситуации? Для честного разговора? Вы правы, конечно. Гораздо лучше продолжать эту игру в кошки-мышки, пока нас всех не перебьют.

Себастьян тихо хихикнул, и Влад бросил на него предупреждающий взгляд.

— Иди, проверь, как там Клара, — сказал он сыну.

— Но папа, тут гораздо интереснее...

— Себастьян, — произнёс Влад с ноткой, которая не оставляла места для возражений.

Мальчик вздохнул и направился к двери, но на пороге обернулся.

— Кстати, — сказал он с невинным видом, — мисс Элоиза права. Вы действительно ведёте себя как трус.

И выскочил из комнаты прежде, чем отец успел ответить.

— Великолепно, — сказал Влад, глядя на закрывшуюся дверь. — Теперь даже дети начинают...

— Начинают видеть правду? — подсказала я. — Да, это ужасно. Ничто так не портит образ загадочного вампира, как честность.

Он сделал глубокий вдох, очевидно, пытаясь сохранить спокойствие.

— Бал начнётся в восемь, — сказал он официальным тоном. — Я попрошу Агату подготовить для вас платье.

— Не утруждайтесь, — ответила я. — У меня есть своё.

Это была ложь. У меня не было с собой ничего, хотя бы отдалённо подходящего для бала вампиров. Но я скорее надела бы мешок из-под картошки, чем позволила ему думать, что я нуждаюсь в его помощи.

— Как пожелаете, — сказал он с ледяной вежливостью. — А теперь, если позволите, у меня есть дела.

— Конечно, — ответила я, делая книксен с преувеличенной почтительностью. — Не смею больше отвлекать вас своим незначительным присутствием, милорд.

Я удалилась с высоко поднятой головой, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Только за дверью я позволила себе выдохнуть и прислониться к стене, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

Ладно, бал так бал. Если он хочет играть в эти игры, я покажу ему, что тоже умею играть. И ещё неизвестно, кто выйдет победителем.

Сказать, что я была в панике по поводу наряда — значит ничего не сказать. У меня было всего несколько повседневных платьев, джинсы и свитера — ничего, что подошло бы для бала вампирской аристократии. А просить о помощи Влада я отказывалась из принципа.

К счастью, Клара оказалась неожиданным союзником.

— Я могу помочь, — сказала она, заглядывая в мою комнату после обеда. — У нас есть много платьев в северном крыле. Мамины.

— Твоей мамы? — переспросила я осторожно. Влад никогда не говорил о своей жене, а я не решалась спрашивать.

— Не совсем, — ответила девочка. — Просто... платья разных эпох. Папа хранит их как часть истории.

Это звучало одновременно мило и жутковато — как многое в этом замке.

— Ты думаешь, он не будет возражать, если я воспользуюсь одним из них?

Клара улыбнулась с хитринкой.

— Он будет в восторге, — сказала она. — Особенно если мы выберем подходящее.

«Подходящее» оказалось потрясающим бальным платьем цвета полуночного неба с серебряной вышивкой, напоминающей звёздное небо. Оно было удивительно современным для антикварной вещи и сидело так, словно было сшито специально для меня.

— Откуда это? — спросила я, поворачиваясь перед зеркалом.

— Его сделали в Париже в 1920-х, — ответила Клара. — Эпоха джаза и безумных вечеринок. Папа говорил, это было весёлое время.

Я попыталась представить Влада на вечеринке в стиле Гэтсби — танцующего чарльстон, пьющего контрабандное виски, флиртующего с девушками в коротких платьях с бахромой. Картина получилась настолько нелепой, что я невольно рассмеялась.

— Что смешного? — спросила Клара.

— Просто пытаюсь представить твоего отца в эпоху джаза. Он кажется таким... консервативным.

— О, он не всегда был таким, — сказала девочка с загадочной улыбкой. — В двадцатые годы он был совсем другим. И в шестидесятые тоже. Знаешь, у него есть фотография с Вудстока!

Я чуть не поперхнулась от удивления.

— Влад был на Вудстоке?!

— Ага. С волосами до плеч и в цветастой рубашке. — Клара хихикнула. — Не говори ему, что я тебе рассказала. Он не любит вспоминать некоторые периоды своей жизни.

Мысль о Владе в образе хиппи была настолько абсурдной и одновременно очаровательной, что я не могла сдержать улыбку. Четыреста лет жизни — это много разных версий себя. Сколько их было у него? И какая из них была настоящей?

К вечеру замок преобразился до неузнаваемости. Исчезли доски с окон, паутина в углах была тщательно убрана (видимо, пауки получили выходной), а огромный бальный зал, который я раньше видела только мельком, засиял во всей красе.

Люстры горели тысячами свечей, отбрасывая золотистые блики на мраморные стены. Пол был отполирован до зеркального блеска, а в воздухе пахло розами и чем-то древним, дорогим — наверное, деньгами, потраченными на это великолепие за последние несколько столетий.

Слуги скользили бесшумно, расставляя бокалы на длинных столах у стен. Я заметила, что бокалы были двух типов — обычные хрустальные и странные, тёмно-красные, почти непрозрачные. Не нужно было обладать сверхъестественным интеллектом, чтобы догадаться, для какого напитка предназначались вторые.

Себастьян и Клара были так взволнованы предстоящим балом, что я почти забыла о причине его проведения. Они наряжались с таким энтузиазмом, словно это был рождественский утренник, а не встреча военного совета перед лицом смертельной угрозы.

— Все старые семьи придут, — радостно сообщил Себастьян, когда я помогала ему завязывать галстук-бабочку. — Кармиллы, Сангвинусы, даже граф Орлок обещал приехать.

— А они... дружелюбные? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.

Себастьян задумался.

— Смотря по отношению к кому, — ответил он честно. — К другим вампирам — обычно да. К людям... не всегда.

— Замечательно, — пробормотала я. — То есть меня, возможно, попытаются сделать закуской?

— Нет, — твёрдо сказал мальчик. — Не посмеют. Ты под защитой отца.

— Уверен?

— Абсолютно. — Он улыбнулся, показав кончики клыков. — Кроме того, у тебя есть мы с Кларой. А мы умеем быть очень... убедительными.

Я посмотрела на этого маленького вампира, который выглядел как ребёнок, но имел силу и мудрость веков, и вдруг почувствовала прилив нежности. Несмотря на все свои сверхъестественные способности, он всё ещё был мальчиком, который хотел защитить дорогого ему человека.

— Спасибо, Себастьян, — сказала я, целуя его в лоб. — Но знаешь, я тоже умею быть убедительной, когда нужно.

— Знаю, — серьёзно кивнул он. — Поэтому ты нам и нравишься.

А гости... Боже мой, гости!

Я думала, что после всего пережитого меня трудно чем-то удивить. Оказалось, я недооценивала свои способности к шоку.

Первыми приехали леди Кармилла с супругом — элегантная женщина неопределенного возраста (наверное, между двумястами и четырьмястами годами) в платье цвета свернувшейся крови и мужчина с манерами английского джентльмена и глазами хищной птицы.

Леди Кармилла была невероятно красива — той холодной, отточенной красотой, которая встречается только на страницах глянцевых журналов или в музейных скульптурах. Она двигалась с грацией балерины и говорила тихим, мелодичным голосом, от которого почему-то мурашки бежали по коже.

— А, это та самая учительница, — сказала она, когда Влад представил нас друг другу. — Наслышана о вас, дорогая.

— Правда? — удивилась я. — От кого?

— Новости в нашем мире распространяются быстро, — улыбнулась она. — Особенно такие... пикантные.

Её муж — лорд Эдвард, как его представил Влад — смотрел на меня с нескрываемым любопытством.

— Вы очень храбрая, мисс, — сказал он с лёгким акцентом, который я не могла определить. — Или очень неосторожная.

— Возможно, и то, и другое, — ответила я, стараясь звучать уверенно.

— Мне нравится эта девушка, — сказала Кармилла мужу. — В ней есть огонь.

Следом прибыли Сангвинусы — целое семейство, похожее на рекламу готической моды для богатых. Все в черном, все бледные, все с осанкой людей, привыкших, что перед ними преклоняются.

Их было пятеро — глава семьи, его жена, двое сыновей и дочь, которая выглядела едва ли старше подростка, но взгляд имела столетний. Они держались особняком, разговаривая в основном между собой и лишь изредка снисходя до общения с другими гостями.

— Не обращайте внимания на их манеры, — шепнул мне Георг, дворецкий Влада. — Сангвинусы считают себя королевской кровью среди вампиров. Очень древний род.

— А Влад? — спросила я. — Его род не древний?

— О, очень древний, — ответил Георг с едва заметной гордостью. — Но господин не придаёт этому такого значения.

А потом появился граф Орлок.

Я сразу поняла, почему его снимали в фильмах ужасов. Он выглядел именно так, как должен выглядеть вампир из ночных кошмаров — высокий, угловатый, с лицом, будто вырезанным из старого дерева, и пальцами, больше похожими на когти. Но одет был безукоризненно, а манеры имел такие изысканные, что любой светский лев позавидовал бы.

— Дорогой Влад! — провозгласил он, входя в зал. — Века не виделись! Как дела с охотниками? Надеюсь, мы успеем до резни потанцевать?

Да уж, светские беседы в вампирском обществе имеют свою специфику. Никаких банальностей о погоде — сразу к делу, с упоминанием кровопролития.

Граф Орлок двигался с неожиданной грацией для такого угловатого существа. Он словно парил над полом, едва касаясь его кончиками своих странных туфель с загнутыми носами. Его глаза — глубоко посаженные, яркие, неестественно блестящие — постоянно двигались, замечая всё вокруг.

— А это, должно быть, та самая смертная, о которой столько разговоров, — сказал он, заметив меня. — Позвольте представиться, мадемуазель. Граф Орлок, к вашим услугам.

Он склонился в поклоне, и я невольно сделала реверанс в ответ, чувствуя себя как в сказке — жуткой, тёмной сказке, где любое неверное слово может стоить жизни.

— Очень приятно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Элоиза.

— Просто Элоиза? — Он приподнял бровь. — Без титула?

— Просто Элоиза, — подтвердила я. — В наше время титулы уже не так важны.

Орлок рассмеялся — сухим, скрипучим смехом, который странным образом не казался неприятным.

— Она мне нравится, Влад, — сказал он. — Современная женщина с характером. Редкость в наше время.

Но самое интересное началось, когда все собрались и Влад решил представить меня.

Он стоял в центре зала, высокий, элегантный, в чёрном фраке, который подчёркивал широкие плечи и узкую талию. Волосы были зачёсаны назад, обнажая высокий лоб и резкие скулы. Он выглядел так, словно сошёл со страниц исторического романа — аристократ из другой эпохи, случайно оказавшийся в нашем времени.

И когда он посмотрел на меня, спускающуюся по лестнице в платье цвета ночного неба, я увидела в его глазах что-то, что заставило сердце подпрыгнуть. Удивление, восхищение и... желание, такое яркое, что его невозможно было скрыть.

На мгновение мне показалось, что он сейчас подойдёт, возьмёт меня за руку, поцелует — прямо здесь, на глазах у всех этих древних аристократов. Но момент прошёл, маска вернулась на место, и когда я приблизилась, его лицо снова стало непроницаемым.

— Леди и джентльмены, — объявил он, и вся компания повернулась в нашу сторону. — Позвольте представить мисс Элоизу... мою...

И снова завис. Видимо, определение наших отношений по-прежнему оставалось для него сложной философской проблемой. Может, за четыреста лет он так и не выучил подходящие слова? Или в его времена не было понятия «это сложно»?

— Человеческую подружку? — любезно подсказала леди Кармилла с улыбкой, в которой блеснули клыки.

— Временное увлечение? — добавил граф Орлок с интересом энтомолога, изучающего редкую букашку.

— Десерт на потом? — хихикнул кто-то из Сангвинусов.

Я почувствовала, как лицо наливается краской. Влад сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Мисс Элоиза — гувернантка моих детей, — сказал он холодно. — И моя... дорогая подруга.

Дорогая подруга! После всего, что между нами было! После тех поцелуев, от которых у меня до сих пор подкашивались колени! После полёта над лесом и признаний на поляне! «Дорогая подруга» — это то, что говорят о соседке, которая иногда заходит на чай, а не о женщине, которую целовали так, будто от этого зависела жизнь!

— Очаровательно, — промурлыкала Кармилла. — Скажите, дорогая, а вы знаете, что вас окружают хищники?

— Знаю, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — И знаю, что некоторые из них ведут себя как джентльмены, а некоторые — как испуганные дети.

Последнее я сказала, глядя прямо на Влада. Он побледнел еще больше, если это было возможно. Его глаза на мгновение вспыхнули золотом — признак сильных эмоций, как я уже успела заметить.

— Какая смелая! — рассмеялся Орлок. — Мне нравится. Влад, вы точно не хотите ее продать? Я заплачу хорошую цену.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Продать? Как вещь? Это была шутка или...?

— Она не продается, — процедил Влад, и в его голосе звучала такая ярость, что несколько гостей невольно отступили.

— А сама что скажет? — Орлок повернулся ко мне. — Милочка, хотите поменять хозяина?

Я выпрямилась во весь рост и посмотрела ему прямо в глаза, хотя колени предательски дрожали.

— У меня нет хозяина, — сказала я твердо. — И никогда не будет.

Воцарилась тишина. Я почти физически ощущала, как напрягся Влад рядом со мной, готовый вмешаться, если Орлок воспримет мои слова как оскорбление. Но вместо гнева на лице старого вампира появилась улыбка — кривая, жуткая, но искренняя.

Потом Кармилла медленно захлопала в ладоши.

— Браво! — воскликнула она. — Влад, где вы нашли такую жемчужину? Обычно смертные при виде нас или падают в обморок, или молятся на коленях.

— Я не обычная смертная, — сказала я.

— Это мы уже поняли, — усмехнулся один из Сангвинусов. — Вопрос в том, долго ли вы таковой останетесь.

Все взгляды снова повернулись к Владу. А он стоял как статуя, глядя куда-то поверх голов гостей. Я почти видела, как в его голове происходит битва между желанием защитить меня и нежеланием раскрывать свои истинные чувства.

— Музыка! — громко сказал он. — Начинаем бал!

И оркестр — который состоял из каких-то бледных созданий, похожих одновременно на людей и на тени — заиграл вальс. Старинный, печальный, напоминающий о балах столетней давности, где мужчины носили шпаги, а женщины — корсеты и длинные перчатки.

Влад повернулся ко мне, и на мгновение мне показалось, что он сейчас пригласит меня на танец. Но вместо этого он слегка поклонился и отошёл, направляясь к леди Кармилле.

Чувство разочарования было таким острым, что я едва не поморщилась. Но я не собиралась показывать, как сильно меня это задело. Вместо этого я улыбнулась и подошла к столу с напитками, стараясь выглядеть совершенно беззаботной.

Если вы никогда не танцевали в окружении вампиров, то позвольте сказать — это особенное удовольствие. Они двигаются с такой грацией, что обычный человек рядом с ними выглядит как медведь на роликах. А еще они танцуют так, словно время для них ничего не значит — плавно, неторопливо, как течение реки.

Меня по очереди приглашали все мужчины. Орлок оказался на удивление галантным кавалером, несмотря на жутковатую внешность. Его руки, холодные и сухие, держали меня с такой деликатностью, что я почти забыла о его зловещем виде.

— Вы знаете, — сказал он, кружа меня в вальсе, — я помню время, когда люди и наш вид жили бок о бок. Не в мире, конечно, но с определённым... пониманием.

— Правда? — спросила я. — Когда это было?

— О, давно. В темные века, которые вы называете Средневековьем. — Он усмехнулся. — Не такие уж они были и тёмные, знаете ли. Просто немного... кровавые.

— И что изменилось?

— Люди, — просто ответил он. — Они всегда боятся того, чего не понимают. А с приходом так называемого Просвещения стали бояться ещё больше. Парадокс, не правда ли?

Я задумалась. Действительно, странно. Чем больше люди узнавали о мире, тем меньше были готовы принять существование чего-то сверхъестественного.

— Может быть, дело не в страхе, — сказала я. — А в гордости. Человек хочет чувствовать себя венцом творения. А существование таких, как вы... подрывает эту веру.

Орлок посмотрел на меня с неожиданным уважением.

— Вы мудры для своих лет, мисс Элоиза, — сказал он. — Неудивительно, что Влад так... заинтересован.

Я невольно посмотрела через плечо на хозяина замка, который в этот момент танцевал с юной Сангвинус. Он выглядел отстранённым, почти скучающим, но я замечала, как его взгляд то и дело возвращался ко мне.

Сангвинус-старший рассказывал анекдоты из времен Наполеона (оказывается, император терпеть не мог чеснок не потому, что это было невкусно, а потому что в его армии служили вампиры). Его сын, который выглядел как модель с обложки журнала, говорил о музыке восемнадцатого века с такой страстью, что я почти видела оркестры и балы той эпохи.

А Влад... Влад танцевал со всеми дамами, кроме меня.

Он кружил с Кармиллой, склонялся над рукой молодой Сангвинус, улыбался какой-то рыжеволосой красавице, имя которой я не запомнила. И ни разу не посмотрел в мою сторону.

Сволочь. Красивая, благородная, четырехсотлетняя сволочь с манией мученичества и самыми выразительными глазами, которые я когда-либо видела.

— Он дурак, — сказала вдруг Кармилла, подходя ко мне, когда я отдыхала после очередного танца. — Если это вас утешит.

— Не утешает, — честно ответила я.

— Понимаю. — Она взяла бокал с какой-то темно-красной жидкостью, которую я старательно не идентифицировала. — Знаете, дорогая, я прожила триста лет и повидала много глупостей. Но мужчины, которые отказываются от счастья из-за собственного благородства, — это особый вид идиотизма.

Она села рядом со мной на небольшой диванчик у стены, элегантно расправив складки своего платья. Вблизи я заметила, что её волосы, которые казались просто чёрными, на самом деле отливали синевой, как вороново крыло.

— У него есть причины, — сказала я, сама не понимая, почему защищаю его.

— Есть. — Кармилла кивнула. — Глупые причины. Он боится тебя потерять, поэтому отталкивает. Боится причинить боль, поэтому причиняет ее сознательно. Мужская логика в чистом виде.

— Вы давно его знаете? — спросила я.

— Около двухсот лет, — ответила она. — Мы были... близки одно время.

Я почувствовала укол ревности, но быстро подавила его. Глупо ревновать к отношениям двухвековой давности.

— И что произошло?

— Ничего особенного. — Она пожала плечами. — Просто поняли, что лучше быть друзьями. Вампирские браки редко длятся больше столетия. Вечность — это очень долго, знаете ли.

— И что мне делать? — спросила я, удивляясь, что обсуждаю свою личную жизнь с трёхсотлетним вампиром женского пола.

— Бороться, — просто сказала она. — Если стоит.

— Стоит, — ответила я без раздумий.

— Тогда покажи ему, что он теряет.

И тут заиграли новую мелодию — медленную, чувственную. Влад наконец-то направился в мою сторону, и по мере его приближения я чувствовала, как учащается пульс.

Кармилла улыбнулась и поднялась с дивана.

— Удачи, дорогая, — шепнула она. — Вы оба заслуживаете немного счастья.

Влад подошёл, когда она уже удалилась. Он стоял передо мной, высокий, красивый, недостижимый, как мраморная статуя в музее — смотреть можно, трогать нельзя.

— Мисс Элоиза, — сказал он формально. — Окажете честь?

Я посмотрела на его протянутую руку, потом на лицо — холодное, отстраненное, с тщательно скрываемой болью в глазах. Часть меня хотела отказать ему, как он отказывал мне весь вечер. Но другая часть — та, что всё ещё помнила ощущение его губ на моих — не могла устоять.

— Конечно, — сказала я. — Милорд.

Мы танцевали молча. Его рука лежала на моей талии, но так осторожно, словно я была сделана из хрупкого стекла. Он смотрел поверх моей головы, в зал, на гостей — куда угодно, только не на меня.

Я чувствовала тепло его тела, его запах — сандал и что-то древнее, терпкое — и от этого кружилась голова. Мы двигались идеально синхронно, как будто танцевали вместе уже сотни лет. Может быть, в другой жизни, в другом времени, так оно и было.

— Прекрасный бал, — сказала я наконец.

— Спасибо.

— Ваши друзья очаровательны.

— Это не друзья. Союзники.

— Понятно. — Я сделала паузу. — А я кто?

Он наконец-то посмотрел на меня. В его глазах было столько боли, что у меня перехватило дыхание.

— Что?

— Я спрашиваю, кто я для вас. — Я улыбнулась, но улыбка получилась грустной. — Судя по сегодняшнему вечеру, даже вы сами не знаете.

— Элоиза...

Он произнёс моё имя как молитву, как заклинание. Но в молитве должны быть слова, а у него, похоже, их не было.

— Дорогая подруга? — перебила я. — Серьезно? После всего?

Мышца дернулась у него на щеке — признак внутренней борьбы, который я уже научилась распознавать.

— Я пытаюсь тебя защитить.

— От чего? От сплетен? От косых взглядов? — Я подалась ближе, и он инстинктивно отстранился. — Или от себя?

— От всего, — сказал он хрипло.

Музыка становилась всё медленнее, интимнее. Вокруг нас кружились другие пары, но они казались размытыми силуэтами, тенями. Реальны были только мы двое — и это напряжение между нами, густое, как мёд, и горячее, как пламя.

— А если я не хочу защиты?

— Тогда ты глупая женщина.

— Возможно. — Я взглянула ему в глаза. — Но я твоя глупая женщина. И мне надоело, что ты пытаешься это изменить.

Что-то дикое вспыхнуло в его взгляде. На мгновение показалось, что он сейчас притянет меня к себе прямо здесь, на глазах у всех, и поцелует так, что у меня слетят все шпильки.

Но мгновение прошло. Маска вернулась на место, и его глаза снова стали холодными.

— Танец окончен, — сказал он, отпуская меня.

И действительно, музыка стихла. Влад поклонился формально и ушел, оставив меня стоять посреди зала с ощущением, будто меня ударили в солнечное сплетение.

— Какой идиот, — вздохнула Кармилла, появляясь рядом. — Красивый, но идиот.

— Согласна, — сказала я.

Я смотрела, как Влад отходит к группе мужчин, обсуждающих что-то с серьёзными лицами. Его спина была прямой, плечи напряжёнными, как будто он нёс на них всю тяжесть мира. И может быть, так оно и было. Я не знала, каково это — жить четыреста лет, видеть, как уходят эпохи и умирают дорогие тебе люди. Не знала, каково это — быть существом, которое боится полюбить, потому что знает: рано или поздно потеряет то, что любит.

Но я знала, каково это — любить такое существо. И это было больно. И прекрасно. И страшно. И стоило каждой секунды боли.

И тут в зал ворвались охотники.

Двери распахнулись с грохотом, и внутрь хлынули люди в черном — вооруженные, решительные, с лицами фанатиков. Впереди шел мужчина с седыми волосами и глазами цвета стали — видимо, главный Ван Хельсинг собственной персоной.

— Добрый вечер, твари! — провозгласил он, поднимая арбалет. — Партия окончена!

Гости замерли. А потом граф Орлок рассмеялся.

— Как невоспитанно! — сказал он весело. — Врываются без приглашения!

— Убивать будем по списку или просто всех подряд? — деловито спросила Кармилла.

И тут началась настоящая веселуха.

Оказывается, вампиры в вечерних нарядах сражаются даже лучше, чем в боевой экипировке. Может, дело в том, что портить дорогую одежду особенно обидно, а может, просто в том, что нет ничего более мотивирующего, чем прерванная светская беседа.

Но самое главное — Влад дрался как дьявол. Он носился по залу, сметая охотников с пути, защищая гостей и одновременно пытаясь прикрыть меня.

Я прижалась к стене, наблюдая за хаосом вокруг. Никогда ещё я не видела такого зрелища — вампиры двигались с нечеловеческой скоростью, охотники стреляли из арбалетов и пистолетов, заряженных, видимо, серебряными пулями. Звуки борьбы смешивались с криками, музыка всё ещё играла, и всё это напоминало какой-то сюрреалистический фильм.

Я искала глазами детей и с облегчением увидела, что Георг увёл их через потайную дверь. Хотя бы они в безопасности.

А Влад... он был везде одновременно, защищая свой дом и своих гостей. Его движения были быстрыми, точными, смертоносными. Он не убивал — по крайней мере, я не видела, чтобы он кого-то убил — но обезвреживал охотников с пугающей эффективностью.

И всё время он поглядывал в мою сторону, как будто боялся, что я исчезну, если он отвернётся хоть на секунду.

А я стояла у стены и думала: "Вот дурак! Мог бы не отталкивать меня, а вместо этого просто признаться, что боится меня потерять!"

Мужчины. Даже бессмертные среди них — эмоциональные инвалиды.

Но глядя на Влада, сражающегося с такой яростью и решимостью, я понимала: несмотря на все его недостатки, на все его комплексы и страхи, я люблю этого вампира. И буду любить, даже если он продолжит изображать из себя мученика.

Хотя, конечно, я предпочла бы, чтобы он прекратил этот фарс и просто позволил себе быть счастливым.

С нами.

Со мной.

И когда мы разберёмся с этими охотниками, я обязательно заставлю его понять это. Даже если для этого придётся перевернуть весь замок, сразиться с армией фанатиков и доказать самому упрямому вампиру в истории, что любовь — не проклятие, а дар.

Ван Хельсинг направил арбалет в мою сторону, но прежде чем он успел выстрелить, Влад возник перед ним, выбивая оружие из рук охотника.

— Не смей даже смотреть в её сторону, — прорычал он, и в его голосе было столько яростной любви, что у меня перехватило дыхание.

Может быть, всё-таки не такой уж он и эмоциональный инвалид.