Глава 21

После бала мы даже не дошли до его спальни. Едва за нами закрылись двери библиотеки, как Влад прижал меня к книжным полкам и поцеловал с такой страстью, что у меня подкосились ноги.

— Четыреста лет я ждал тебя, — прошептал он мне в губы, расстегивая мое платье дрожащими от нетерпения пальцами. — Четыреста лет...

Шелк соскользнул с моих плеч, и он замер, глядя на меня при свете камина. В его глазах плясали золотистые искорки, а дыхание стало прерывистым.

— Ты прекрасна, — прошептал он благоговейно. — Так прекрасна...

Его руки скользили по моей коже, оставляя огненные дорожки. Каждое прикосновение отзывалось дрожью в самых потаенных уголках тела. Когда его губы опустились к моей шее, я запрокинула голову, отдаваясь ощущениям.

— Влад, — выдохнула я, и мое имя в его устах прозвучало как молитва.

Он подхватил меня на руки, перенес к камину, осторожно опустил на мягкий ковер. Огонь освещал его лицо снизу, делая похожим на падшего ангела — прекрасного и опасного одновременно.

— Если хочешь остановиться... — начал он.

— Попробуй только остановиться, — перебила я, притягивая его к себе.

Тогда он улыбнулся — впервые за долгое время искренне, без тени боли.

— Я буду нежен, — пообещал он.

— Не надо, — прошептала я. — Я не хрупкая.

Что-то дикое вспыхнуло в его глазах, и он поцеловал меня снова — голодно, требовательно. Его язык танцевал с моим, а клыки слегка царапали губы, добавляя остроты каждому прикосновению.

Его руки изучали мое тело с тщательностью картографа, открывающего новые земли. Каждый поцелуй, каждая ласка разжигали огонь во мне все сильнее. Когда его губы опустились к груди, я выгнулась навстречу, и тихий стон сорвался с моих губ.

— Нравится? — прошептал он, и я почувствовала его улыбку на своей коже.

— Да, — выдохнула я. — Боже, да...

Он продолжал свой путь вниз, и каждое прикосновение его губ и языка заставляло меня терять рассудок. Когда он добрался до самого сокровенного места, я вцепилась в его волосы, не в силах сдержать крик наслаждения.

— Влад, пожалуйста, — взмолилась я. — Я хочу тебя...

Он поднялся, нависая надо мной, и в его глазах пылало желание.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Тогда он вошел в меня — медленно, осторожно, давая привыкнуть. Ощущение близости с ним было непередаваемым — он заполнил не только мое тело, но и душу.

— Моя, — прошептал он, начиная двигаться. — Только моя...

— Твоя, — согласилась я, обвивая его ногами. — Навсегда твоя.

Мы двигались в едином ритме, как будто созданы друг для друга. Его губы не оставляли мою кожу, целуя, покусывая, оставляя метки, которые завтра станут сладостными воспоминаниями.

Когда волна наслаждения накрыла меня, я вскрикнула его имя, и он последовал за мной, застонав мне в шею.

Мы лежали, сплетенные в объятиях, и я чувствовала биение его сердца — удивительно быстрое для мертвого.

— Это только начало, — прошептал он мне в ухо. — У нас впереди вся ночь.

И он сдержал обещание. До рассвета мы любили друг друга снова и снова — то нежно и медленно, то страстно и безудержно. Он показал мне, на что способны его клыки, оставляя легкие укусы в самых чувствительных местах, от которых по телу разливались волны невероятного удовольствия.

К утру я была его полностью — измученная, счастливая, помеченная как его женщина.

Утром я проснулась в его спальне — видимо, в какой-то момент он перенес меня сюда. Влад лежал рядом, и первой мыслью было: "А ведь четырехсотлетний опыт — это не шутки." Второй: "Надо же, вампиры не только не спят в гробах, но еще и выглядят абсолютно божественно после ночи страсти."

Влад лежал рядом, темные волосы растрепались, на губах играла легкая улыбка, а одна рука покоилась у меня на талии с собственническими замашками мужчины, который наконец-то получил то, чего долго хотел. Я лежала и любовалась им, как туристка любуется произведением искусства в Лувре — с благоговением и легким недоверием, что такая красота существует в реальности.

Ночь была... как бы это деликатно выразиться... образовательной. Оказывается, когда вампир перестает сражаться с собственными чувствами и наконец решает показать женщине, насколько сильно ее желает, результат превосходит самые смелые ожидания. У него были руки мастера, губы поэта и выносливость марафонца. А еще он делал такие вещи своими клыками, что я до сих пор покрывалась мурашками от одних воспоминаний.

Кто бы мог подумать, что укусы могут быть такими... вдохновляющими?

— Доброе утро, любовь моя, — прошептал он, даже не открывая глаз.

— Откуда знаешь, что я проснулась?

— Изменился ритм дыхания. — Он повернулся ко мне, и золотистые искорки в его глазах заплясали с утренней игривостью. — И ты смотришь на меня уже десять минут.

— Любуюсь, — честно призналась я. — Не каждый день спишь с графом Дракулой.

— Теперь каждый, — сказал он с такой уверенностью, что у меня внутри все потеплело. — Если, конечно, не передумаешь.

— После прошлой ночи? — Я рассмеялась. — Влад, ты что, с ума сошел? Я бы скорее отказалась от воздуха.

Он наклонился и поцеловал меня — лениво, обстоятельно, как мужчина, у которого в запасе вечность и который намерен потратить ее на то, чтобы изучить каждый дюйм женщины рядом с собой.

— У нас есть планы на сегодня? — спросила я между поцелуями.

— Да. — Его рука скользнула по моему бедру. — Не вставать с постели.

— Звучит заманчиво, но...

— Никаких "но", — перебил он, покрывая поцелуями мою шею. — Ты сказала, что хочешь затащить меня в постель. Миссия выполнена. Теперь моя очередь — не выпускать тебя отсюда.

Его губы добрались до того самого места, где вчера оставили едва заметные следы клыков, и я выгнулась, забыв обо всех разумных возражениях.

И тут в дверь постучали.

— Папа! — донеся голос Клары. — Там пришло письмо! Очень странное!

Влад застонал и уткнулся лбом мне в плечо.

— Игнорируем, — пробормотал он.

— Папа! — теперь к дочери присоединился Себастьян. — Это важно! Там печать Ван Хельсингов!

— Проклятье, — выдохнул Влад и нехотя оторвался от меня. — Одну минуту!

Он накинул халат и вышел в коридор. Я слышала приглушенные голоса, шелест бумаги, а потом — красочное ругательство на каком-то древнем языке.

— Что случилось? — спросила я, когда он вернулся с письмом в руке и выражением лица человека, получившего счет за ремонт после урагана.

— Ультиматум, — сказал он коротко. — От оставшихся в живых Ван Хельсингов.

Я села в постели, натягивая простыню.

— Какой ультиматум?

— Они требуют отдать тебя в обмен на то, что оставят замок в покое.

На секунду в спальне воцарилась тишина, в которой слышно было только тиканье старинных часов на камине.

— Отдать меня? — переспросила я. — Как посылку?

— Примерно так. — Влад сжал письмо в кулаке. — Они считают, что ты — моя слабость. И если они тебя заберут, я стану уязвимым.

— И что ты им ответишь?

Он посмотрел на меня так, словно я предложила продать детей на органы.

— Как что? Что они могут идти к черту и прихватить с собой свой ультиматум.

— А если они выполнят угрозу?

— Тогда я их всех убью, — сказал он с такой простотой, словно говорил о планах на завтрак. — Медленно и болезненно.

Ну конечно. Логика вампира: кто-то угрожает твоей женщине — убиваешь всех подряд. Просто, эффективно, без лишних переговоров.

— Влад, — начала я осторожно. — А может, стоит подумать...

— Нет.

— Ты даже не знаешь, что я хотела сказать!

— Знаю. — Он сел рядом со мной, взял за руки. — Ты хотела предложить себя в качестве приманки. Заманить их в ловушку. Пожертвовать собой ради общего блага.

Черт. Он меня действительно хорошо знает.

— Это разумно...

— Это безумие. — Его пальцы сжались на моих ладонях. — Элоиза, я только что обрел тебя. Только что понял, что значит по-настоящему жить, а не просто существовать. И ты думаешь, я позволю каким-то фанатикам отнять это у меня?

— Но если это единственный способ...

— Это не единственный способ. — Его глаза потемнели. — Есть другой. Я найду их логово и сотру с лица земли каждого Ван Хельсинга в радиусе тысячи километров.

— И сколько невинных людей пострадает?

— Не мое дело.

Вот тут я поняла, что мой возлюбленный, при всех своих достоинствах, иногда мыслит категориями средневекового феодала, для которого жизнь простых смертных не особенно важна.

— Влад...

— Нет, Элоиза. — Он встал, начал ходить по комнате. — Не проси меня рисковать тобой. Не проси быть разумным, когда речь идет о твоей безопасности. Я не смогу.

Я смотрела на него — взъерошенного, взволнованного, готового уничтожить полмира ради моей защиты — и чувствовала, как сердце переполняется одновременно нежностью и отчаянием.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда скажи мне: что мы будем делать?

— Укрепим оборону. Соберем больше союзников. Будем ждать их следующего хода.

— А я?

— Ты останешься рядом со мной. — Он подошел, сел на край кровати. — Куда бы я ни пошел, что бы ни делал — ты будешь в безопасности под моей защитой.

— То есть я стану твоим хвостиком?

— Моей тенью, — поправил он. — Моим спутником. Моей...

— Обузой? — предположила я.

— Сокровищем, — сказал он серьезно. — Которое я не позволю никому отнять.

И тут меня накрыло. Не страхом — пониманием. Он готов был пойти на все ради моей безопасности. Убивать, разрушать, превратить весь мир во врага — лишь бы я осталась жива. Это была любовь, доведенная до абсолюта. Красивая, страшная, разрушительная.

И очень, очень опасная.

— Влад, — сказала я тихо. — Обещай мне одну вещь.

— Что угодно.

— Обещай, что не станешь монстром ради меня.

Он замер.

— Что ты имеешь в виду?

— Обещай, что не потеряешь себя, пытаясь меня защитить. — Я взяла его лицо в ладони. — Обещай, что останешься тем мужчиной, в которого я влюбилась.

— Элоиза...

— Обещай!

Он долго смотрел мне в глаза, и я видела, как в его взгляде борются любовь и что-то более темное.

— Обещаю, — сказал он наконец. — Но если они причинят тебе вред...

— Тогда мы разберемся с этим вместе, — перебила я. — Вместе, понимаешь?

Он кивнул, но я видела: обещание далось ему нелегко. В его глазах все еще плясали опасные огоньки, готовые вспыхнуть в костер мести при первой угрозе.

А где-то там, за стенами замка, Ван Хельсинги точили зубы и планировали новое нападение. И я понимала: им плевать на мою безопасность. Им нужна была кровь. Влада. Детей. Всех нас.

Что ж, тогда получат.

Но не ту, на которую рассчитывали.

— Влад, — сказала я, обнимая его за шею. — У меня есть идея.

— Какая? — спросил он подозрительно.

— Сначала поцелуй меня, — попросила я. — А потом расскажу.

Он послушался. И когда его губы накрыли мои, когда его руки снова скользнули по моему телу, я подумала: пусть Ван Хельсинги думают, что я слабость Влада. На самом деле я его сила. И скоро они это поймут.

К своему сожалению.