Глава 26

Влад...

Есть вещи, которые за четыреста лет существования забываются. Лица людей, запахи городов, звуки давно умолкших голосов. Но боль от потери любимого человека не забывается никогда. Она врезается в память, как клеймо раскаленным железом, и остается там навеки.

Я знал эту боль. Чувствовал ее когда-то, когда потерял свою первую жену. Думал, что больше никогда не испытаю ничего подобного. Был уверен, что сердце, переставшее биться три века назад, не способно на такие страдания.

Как же я ошибался.

Когда Элоиза рухнула у меня на руках с серебряным наконечником в груди, мир раскололся пополам. На "до" и "после". На время, когда она была жива, и время, когда жизнь утекала из ее тела по капле, окрашивая мою рубашку алым.

— Элоиза! — Я прижал ее к себе, пытаясь остановить кровотечение. — Не смей! Не смей меня оставлять!

Она попыталась улыбнуться, но губы были бледными, как первый снег.

— Дурак, — прошептала она. — Я же... спасла тебя...

— Я не просил тебя меня спасать!

— Знаю... — Голос становился все тише. — Но ты бы... сделал то же самое...

Вокруг нас бушевала битва. Крики, звон оружия, запах крови и пороха. Но для меня существовала только она — умирающая в моих объятиях, уходящая туда, откуда нет возврата.

Нет. Только не это. Только не снова.

— Я не позволю тебе умереть, — сказал я, и в моем голосе прозвучала сталь. — Слышишь меня? Я не позволю.

— Влад... — Ее рука слабо коснулась моего лица. — Не надо... винить себя...

— Молчи, — приказал я. — Не тешь сил на разговоры.

Вокруг серебряного наконечника кровь уже не текла — застыла темными сгустками. Плохой знак. Очень плохой. У меня было от силы несколько минут, прежде чем сердце остановится окончательно.

Несколько минут, чтобы принять решение, которое изменит все.

— Кармилла! — рявкнул я, не отрывая взгляда от лица Элоизы. — Ко мне! Немедленно!

Леди Кармилла материализовалась рядом за секунды, оценила ситуацию одним взглядом.

— Боже мой, — выдохнула она. — Она...

— Будет жить, — оборвал я. — Любой ценой.

— Влад, ты понимаешь, что это значит? — Кармилла опустилась на колени рядом с нами. — Если ты ее обратишь...

— Я знаю, что это значит.

— Она может не пережить превращение. Рана слишком серьезная, она потеряла много крови...

— Тогда я умру вместе с ней.

Кармилла посмотрела на меня внимательно, изучающе.

— Ты уверен? Превращение смертного — не игрушка. Особенно в таком состоянии. Она может сойти с ума от боли. Может стать чудовищем. Может возненавидеть тебя за то, что ты ее обрек...

— Может, — согласился я. — Но точно умрет, если я ничего не сделаю.

Элоиза застонала, и звук прошелся по моим нервам, как пила по стеклу. Времени не осталось совсем.

— Прикрой нас, — приказал я Кармилле. — И следи, чтобы никто не мешал.

— Влад...

— Делай, что говорю!

Кармилла кивнула и отошла, встав между нами и полем битвы. Вокруг нее тут же выросла стена из льда — один из ее талантов, о котором мало кто знал.

А я наклонился к Элоизе, убрал волосы с ее лица.

— Прости, любимая, — прошептал я. — Прости, что делаю это без твоего согласия. Но я не могу тебя потерять.

Она не ответила. Дыхание стало едва заметным.

Я поднес ее запястье к губам, коснулся языком пульсирующей вены. Сладкий, теплый вкус ее крови ударил в голову, как крепкое вино. Но я не позволил себе наслаждаться — сделал небольшой надрез клыками, ровно столько, сколько нужно.

Затем прикусил собственное запястье и приложил рану к ее губам.

— Пей, — прошептал я. — Пей и живи.

Превращение началось немедленно.

Сначала кровь из раны перестала течь — организм начал залечивать повреждения с нечеловеческой скоростью. Затем бледность сменилась румянцем, но не здоровым, а лихорадочным. Тело Элоизы затряслось в конвульсиях.

Это была самая страшная часть — смотреть, как она мучается, и не иметь возможности ей помочь. Превращение должно было пройти свой путь до конца. Либо она выживет и станет одной из нас, либо...

Либо я похороню ее собственными руками.

— Как долго это продлится? — спросила Кармилла, не оборачиваясь. Ледяная стена вокруг нас утолщалась — видимо, кто-то пытался прорваться.

— Несколько часов, — ответил я, не отрывая взгляда от Элоизы. — Может, больше. У каждого по-разному.

— А битва?

Я прислушался. Звуки сражения становились тише — либо оно заканчивалось, либо отдалялось.

— Пусть разбираются сами. Сейчас для меня важна только она.

Элоиза снова застонала, тело выгнулось дугой. Пот покрывал ее лоб, хотя кожа была холодной как лед.

— Больно? — спросила Кармилла сочувственно.

— Превращение всегда больно, — мрачно ответил я. — Человеческое тело сопротивляется изменениям. Ей кажется, что она умирает.

— Технически так и есть.

— Технически — да. Но она переродится. Станет сильнее, быстрее, практически бессмертной.

— И будет ли она благодарна тебе за это?

Вот этого я и боялся больше всего. Что Элоиза проснется и возненавидит меня за то, что превратил ее в монстра против ее воли. Что посмотрит на меня с отвращением и скажет: "Лучше бы ты позволил мне умереть."

— Не знаю, — честно признался я. — Но без нее мне все равно, что она обо мне думает.

Битва закончилась через час после начала превращения. Орлок доложил о результатах, не приближаясь — чувствовал, что я не в настроении для посторонних.

— Абрахам Ван Хельсинг мертв, — сообщил он издалека. — И большая часть его армии. Оставшиеся бежали.

— Потери?

— Незначительные. Твоя ярость после ранения женщины... впечатляющая. Ты в одиночку уничтожил половину противников.

Я не помнил этого. После того, как Элоиза упала, в памяти был только красный туман и жажда мести. Видимо, зверь во мне вырвался на свободу.

— Дети?

— В безопасности. Слуги тоже. Замок устоял.

— Хорошо. — Я кивнул, не отрывая взгляда от Элоизы. — Позаботься об уборке. И никого не впускай в эту комнату.

— Понял. — Орлок помолчал. — Она выживет?

— Выживет, — сказал я с такой уверенностью, словно мог приказать смерти отступить. — Она слишком упрямая, чтобы умереть.

Орлок ушел, а я остался наедине с Элоизой и своими страхами.

Она проснулась на рассвете третьего дня.

Я дремал в кресле рядом с кроватью — сон для вампиров не обязательность, но усталость накопилась чудовищная. Услышал, как изменилось ее дыхание, и тут же открыл глаза.

Элоиза лежала неподвижно, глядя в потолок. Но это уже была не та женщина, которая умирала у меня на руках. Кожа приобрела фарфоровую белизну, черты лица стали четче, острее. А глаза...

Глаза горели внутренним огнем. Золотистым, как у всех нашего рода.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я осторожно.

Она медленно повернула голову в мою сторону. Движение было плавным, хищным — новые инстинкты уже начинали проявляться.

— Странно, — сказала она, и голос зазвучал по-новому — ниже, с легким хрипотцой. — Как будто я... другая.

— Ты и есть другая.

— Я помню, — продолжила она задумчиво. — Серебряный наконечник. Боль. Твое лицо. А потом... тьма.

— Элоиза...

— Ты превратил меня в вампиршу.

Это не был вопрос. Констатация факта.

— Да, — подтвердил я. — Прости. У меня не было времени спросить разрешения.

Она села на кровати — резко, одним движением, как пружина. Новая сила еще не привычна, движения получались слишком быстрыми.

— Разрешения? — Элоиза посмотрела на меня, и в ее взгляде мелькнуло что-то опасное. — Влад, ты идиот.

Сердце (которое, вообще-то, не билось) ухнуло вниз.

— Я знаю, что ты можешь меня возненавидеть...

— Возненавидеть?! — Она рассмеялась — звонко, почти истерично. — За то, что спас мне жизнь? За то, что подарил вечность? За то, что теперь мы можем быть вместе всегда?

Я заморгал. Это было не то, чего я ожидал.

— Ты... не злишься?

— Злюсь, — подтвердила она. — Но не на превращение. На то, что ты даже сейчас думаешь, будто знаешь, что для меня лучше.

Она встала с кровати, подошла ко мне. В ее походке была новая грация — кошачья, хищная.

— Влад Дракула, — сказала она, останавливаясь прямо передо мной. — Запомни раз и навсегда: я не фарфоровая куколка, которая разобьется от одного неосторожного движения. Я твоя женщина. Твоя равная. И если в следующий раз решишь что-то важное без меня, я тебя убью.

От того, как она это сказала — спокойно, почти ласково, — стало ясно: она не шутит.

— Понял, — кивнул я.

— Хорошо. — Элоиза наклонилась и поцеловала меня. Губы были прохладными, но поцелуй обжигал. — А теперь объясни мне, что значит быть вампиршей. Потому что я чувствую... голод.

В ее глазах плясали золотистые искорки, а клыки слегка выдавались из-под губ.

Моя Элоиза. Теперь навсегда моя.

— С удовольствием, любимая, — сказал я, обнимая ее. — У нас впереди вечность, чтобы во всем разобраться.

— Вечность, — повторила она задумчиво. — Звучит... интересно.

И улыбнулась улыбкой хищницы, которая только что поняла, что мир принадлежит ей.