Глава двадцать шестая. Прощальный поцелуй

«Никогда не знаешь, по какому сценарию пойдёт твоя жизнь.»

Я

Когда он улыбается, на его щеке появляется ямочка. Когда он улыбается действительно широко и от души, в его улыбке, кажется, можно спрятаться от дождя, снега, ветра. И от ветра с дождём и снегом тоже.

С трудом верится, но мы спускаемся по телетрапу на Канадскую землю, держась за руки. Лео тащит на плече свою сумку и мои сиреневые в целости и сохранности босоножки. И мы всё ещё время от времени перекатываем остатки смеха, передавая эстафету друг другу.

— Лео, ты не говорил, куда летишь, — вдруг вспоминаю.

— В смысле?

— Ну, из какого ты города?

— Из Ванкувера.

— О Боже… поверить не могу! Нет, этот день точно добьёт меня. Значит, мы попутчики ещё минимум на семь часов? — едва ли не подпрыгиваю до потолка от счастья.

— Это вряд ли. Из Торонто я лечу в Реджайну.

— Как в Реджайну?! Зачем?

Даже притормаживаю от неожиданности.

— Работать. На пару недель. Потом домой — давно не был, кстати, дома. Почти полгода.

Я не пытаюсь скрывать разочарование — зачем? Только не с ним.

— Выше нос! — легонько касается пальцем кончика. — Сейчас ещё выпьем нормального крепкого кофе в Хортонсе, пончиков поедим. Как тебе идея? Нужно же нам протрезветь. Во сколько у тебя посадка?

— Через два часа.

— У меня через час — времени вагон.

Крепкий кофе помогает вернуть ясность мысли — Лео был прав. И забытый за месяц вкус пончиков значительно улучшает настроение. Но минуте на двадцатой мы оба застываем в немом созерцании друг друга. Расставание — оно неизбежно, как ни крути.

Лео уже раз десять привычно быстрым движением проверил телефон. За время девятичасового перелёта у него были пропущенные звонки, но судя по выражению его лица, когда просматривал список, ни один из них не оказался тем, которого он так ждёт.

— Ты не рассказала главного.

— Чего же?

— Как тебе удалось вырваться с улицы?

— Приготовься к разочарованию. Это не совсем я. Мне помогли. Женщина — Мэри — журналист, она снимала сюжет о бомжах Хастингс стрит. Была у нас такая, не от мира сего — Рыжая Рая, дитя улиц. Ну вот, я сидела в своей палатке и даже не думала давать никаких интервью, как ты и сам наверняка догадываешься, как вдруг услышала, что именно она треплет. А трепала она, что не может жить в четырёх стенах. Что государство несколько раз обеспечивало её жильём, но она чувствовала себя затворницей и снова сбегала на улицу. Меня это взбесило! Да, такие, как она, неформалы — уличные романтики — безусловно среди нас были, но тех, кто оказался на улице не по своей воле — больше. Подавляющее большинство! А из её самодовольных речей выходило так, словно извечная армия бомжей Хастингс стрит — это наш выбор. Короче, я вышла и рассказала свою историю. В подробностях. В глазах Мэри были слёзы. Меня показали по всем каналам, но помогло мне не это. В тот же вечер, вечер поворотной точки в моей жизни, Мэри рассказала мне о вечерних курсах Продолженного обучения. Оказалось, что школу можно закончить, занимаясь по вечерам. На тех курсах было очень много иммигрантов, и я просто офигела от той помощи, которую им оказывало государство не только в материальном плане, но и в консультационном. Именно там я узнала, что абсолютно любой канадец, даже самый нищий, даже бомж, может выучиться и получить любую профессию в кредит от государства. Кредит на время учёбы беспроцентный, но как только ты заканчиваешь программу, тебе даётся ещё полгода на поиск работы и только потом включается процент. Это было решение, цель, свет в оконце. Я собралась и пошла к ней. Дошла, как ты знаешь, только сейчас.

— Я потрясён. Я восхищён и очарован! Тебе обязательно нужно с ней связаться.

— Поблагодарить?

— Не только. Сейчас — самое время для второго интервью, которое станет светом в оконце для тысяч, Лея. Ты уникум. Ты Человечище, Бетельгейзе!

— Думаешь?

— Уверен. Абсолютно точно уверен.

Ему уже пора, но перед тем, как улететь, Лео предлагает проводить меня до моего выхода на посадку.

Идём мы медленно, не торопясь, хотя время должно уже его поджимать, а когда приходим — продолжаем стоять друг напротив друга. Он не хочет уходить, я это чувствую. Но в глазах его — сожаления.

— Я знала! Знала же!

— Что именно?

— Что это будет… вот так. У хорошего всегда наступает конец!

— Но и у плохого тоже…

— У хорошего быстрее, — спорю и упираюсь лбом в его плечо, он обнимает, обеими руками прижимает к себе, уложив подбородок на мою макушку.

Похмелье улетучилось, но степень близости между нами, родившаяся за эти девять часов, никуда не делась.

Сказать или не сказать? Я же всё равно больше его не увижу. Никогда.

— Ты лучше всех…

— Прям так уж и лучше?

Его смех тихий, но душевный и какой-то настолько глубинный, окутывающий теплом, что в совокупности с предшествующей мыслью о «никогда», жутко слёзовыдавительный.

— Лучший, — повторяю. — Уровень «Бог».

Чёртовы минуты, как снежинки в апреле. Тают. Я знаю, что ему пора… но пальцы не разжимаются.

— Сколько тебе на самом деле лет, скажи напоследок, а?

— Угадай! — смеётся.

— Тридцать пять? Шесть?.. Семь?!

— Сорок три, Лея, — выдыхает с грустинкой.

— О… Матерь Божья…

— Да, для тебя я старик, Бетельгейзе.

— Нет! Нет! Нет!

Будто это «нет» мне поможет. А Лео обнимает крепче.

— Я замарала твою футболку своими слезами. Прости.

— Хорошо, что не…

— И ими тоже, возможно.

— Не переживай, это к удаче. Стану надевать её на самые перспективные сделки.

— И вспоминать меня?

— Обязательно, — ухмыляется. — Всенепременно!

— Какова вероятность того, что двое снова случайно пересекутся на этой планете?

— Учитывая, что мы живём в одном городе — весьма и весьма велика.

— Лео… — нет, я должна, обязана спросить. — Ты будешь… ждать её звонка?

Он не отвечает, но в его молчании все мои горькие ответы.

— Тебя тоже ждут, — говорит.

— Нет, никто меня не ждёт.

— Ждёт. Я знаю.

Он отпускает меня, и в этот момент мне физически больно. Делает шаг назад и улыбается.

— У тебя всё будет хорошо! Иное ты просто не допустишь! — подмигивает.

Вид у него… вполне жизнерадостный, а потому убедительный.

— Думаешь? — щурюсь, как он это делал в самолёте.

— Уверен.

— Прощай?

— Увидимся!

Он разворачивается и уходит, ощутимо прихрамывая.

— Лео! — окликаю его, и этот оклик похож на крик умирающей звезды.

Он оборачивается, так широко улыбаясь, что мне ещё больнее, чем было.

— Я хочу знать, как целуются сорокалетние!

Его брови, само собой, взлетают и складываются домиком — ну вот, я уже могу предсказывать его мимику. Мы знакомы вечность? Мы должны разделить эту вечность на двоих?

Он бросает сумку на пол, где стоит, и моё сердце останавливается.

Шаг, ещё шаг, и ещё. Он снова рядом. Вместе со своим фирменным мужским жаром и запахом дорогущего парфюма для крутых инвесторов.

Лео некоторое время смотрит в мои глаза и уже не улыбается. Затем обнимает, обхватив горячими ладонями поясницу и лопатки, и уверенно приближает своё лицо к моему. Я ощущаю тепло его дыхания и закрываю глаза. Оплетаю руками затылок, волосы у него… такие мягкие… и есть за что ухватиться.

Его губы долю секунды прижимаются с нежностью, но почти сразу захватывают мои той разновидностью поцелуев, от которых сгорают заживо. И я бы сгорела, если бы не была достаточно умна, чтобы понимать — он целует сейчас не меня. Невозможно вот так целовать незнакомую женщину: отчаянно, ничего не пряча, открывая всего себя.

У меня кружится голова, дрожат руки и подгибаются колени. Мир так шаток, хрупок и туманен, что Лео приходится придерживать мою спину ещё долго после того, как его губы окончательно и навсегда отрываются от моего ошалевшего от восторга рта.

— Запомни, Бетельгейзе: лучше всех целуются сорокалетние! — он снова щурится так, как может, наверное, только Бог Греческого Олимпа, и улыбается ямочкой на одной щеке.

— Лео… — почти с отчаянием восклицаю, как только жар его ладоней испаряется в воспоминания, — если она не позвонит, или если… я не знаю… я никогда в жизни… всегда ненавидела, презирала даже навязчивость…и всех этих девиц, которые настолько самоуверенны, что легко предлагают себя мужчине… но просто, если наступит такой момент, вспомни о том, что где-то на этом Земном шаре есть я, и я… чёрт, нужно просто сказать это, просто сказать…

Его губы начинают растягиваться в улыбке ещё шире, хоть он и явно против неё.

— Я… ты необыкновенный, Лео! Просто знай это, просто знай. Всё, пока!

Разворачиваюсь так быстро, как это вообще физически возможно, и ухожу прочь.

Красивый, умный, добрый… чужой мужик.