Глава 25 – Слухами земля полнится

Алина

«Нам нужно поговорить. Это срочно!»

Я, как контуженная, смотрю на это сообщение от Антона. Радуюсь на самом деле. Но словно бы необъяснимая тревожность так и продолжает грызть меня изнутри. Точит. Свербит. Ноет. Мне как-то даже физически от нее плохо становится.

Возможно, потому, что скоро грядет поездка в Москву на конкурс. Я подготовилась на все сто к нему, но финансовый вопрос так и остался подвешенным в воздухе. Отец — вот моя единственная возможность перебежать этот шаткий мостик от прошлого к будущему. Но я так боялась разочарования, а потому до последнего оттягивала самый важный разговор в моей жизни.

«Хорошо. Где?»

Отписываюсь, сидя на заднице в раздевалке. Рядом тянется в шпагате непривычно тихая Адриана. Ее губы почти до крови искусаны, а глаза мечутся, выдавая панику и недоумение. Мне кажется, что она недавно плакала или только собирается это сделать, ведь ее глаза чуть припухли и покраснели.

— Что случилось?

— Да так, — отмахивается подруга, — с мамой поругалась.

— Она лишила тебя карманных денег или запретила есть мороженое на ужин? — пытаюсь я немного пошутить, чтобы поднять девушке настроение, но выходит откровенно дерьмово.

— Думаешь, я настолько пустая?

— Ты знаешь, что я о тебе думаю, — парирую я, чуть дергая плечом. А кому сейчас легко?

— Знаю. Но это действительно важно для меня, Алина.

— Не пускает тебя на конкурс?

— Она вообще считает это все потерей времени, — обвила девушка ладонью у себя над головой окружность. — Хочет, чтобы я пошла по ее стопам, но ведь это моя жизнь, а нее. Верно? Вообще, как бы странно, когда родители дарят жизнь ребенку, а потом ее же у него и отбирают, диктуя свои правила. Тогда в чем смысл? В их самоутверждении. А как же тогда мое? Мы же дети, а не рабы. Но мама продолжает выкручивать мне руки. Не будешь делать так, как надо мне, и я применю санкции. А что насчет свободы? Чем я тогда лучше овцы, которую на поле загоняет в рамки пастушья собака? Ничем...

Она врала. Дело тут было явно не в достопочтенной Розе Львовне. Адриана всегда пускалась в философские рассуждения о бренности бытия, когда её ела сердечная боль. Вот такая попытка убежать от проблем. Я же, наоборот, носила все в себе.

«После занятий. Только давай не в кафе. Давай пройдемся в парке. Ок?», — снова прилетает от Прохорова, а я хмурюсь, представляя себе, чтобы ответила, если бы не любила его.

Да, так легче быть неприступной скалой. Осталось только пальцы заставить написать отказ. С этим сложнее, но у меня все же рождается слово за словом.

«После занятий не могу. Извини».

Ужасно...

Да и я не уверена, что после вчерашнего Аммо ко мне приедет. От парня не было ни слуху ни духу, но я решила ждать и не рушить его карточный домик раньше времени.

«Ты будешь с ним?»

Не надо дополнительно пояснять, кого имел в виду Прохоров. Но от этого простого вопроса почему-то мурашки побежали по моему телу, а я сама резко набрала в легкие воздуха до отказа, словив нервную, наполненную электричеством дрожь по всему телу, которая собралась внизу живота и заискрила на губах.

Там, где мы соприкоснулись.

Как остро, черт возьми!

Сгруппировалась и прижала лоб к коленям, прикрывая глаза и не понимая своих предельно странных реакций на это воспоминание. Ну и что? Ведь это было всего лишь игра...

— Что с тобой? Живот прихватило? — обеспокоенно тронула меня за плечо подруга, но я только улыбнулась и выдохнула очередную удобоваримую ложь.

— Немного.

Странная дружба, правда?

«Алина?», — пытал меня Прохоров.

Блин!

«Да, я буду с ним, Антон».

Кошмар, у меня волосы встали дыбом и под ложечкой засосало. И все благодаря кому? Нет, нет, я не возлагала на Аммо ответственность за все, что происходило в моей жизни и со мной, в частности. Но привычный мир рушился, а на его месте строился новый, который пугал меня до чертиков, но в то же время манил своим ярким огнем.

«Не разочаровывай меня, я прошу тебя!»

— С кем ты переписываешься, с Рафаэлем? — сунула в экран моего телефона нос Адриана, но я отрицательно качнула головой.

— С Тошей.

— Блин, он меня сегодня выбесил страшным образом.

— Что делает?

— На глазах у Мельника засовывает язык мне в рот, хотя я просила этого не делать и целовать меня, как в фильмах — не по-настоящему. Но он говорит, что иначе никто не поверит в нашу любовь.

Рафаэль тоже так говорит...

— Но это не все?

— Нет, — качает головой подруга и поджимает губы, — он не хочет, чтобы я была с Костей.

— Главное, чтобы этого хотела ты, Адриана. Иногда мы так сильно желаем, чтобы что-то с нами произошло, что упорно не замечаем очевидные минусы. Например, как я в пять лет, когда буквально грезила о котенке. И вот я нашла его на мусорке и принесла домой. Он заразил меня стригущим лишаем, искусал и исцарапал до крови, а затем еще и нагадил в папины ботинки. Мало мне было лечения, так я еще и от отца выхватила по первое число.

Адриана лишь пожала плечами и фыркнула:

— Хочу, не хочу — теперь это вопрос принципа.

— О чем и речь, — хмыкнула я, а затем все-таки решилась осторожно задать тревожащий меня вопрос. — Слушай, а тебе точно за время вашего, ну, так сказать, романа, не стал нравиться Антон?

— Антон? — охнула подруга.

— Да.

— Да я его уже почти ненавижу, если хочешь знать! — в моменте вскипела девушка. — Так что — нет, любовью тут не пахнет даже близко. Я уже миллион раз пожалела, что именно его попросила об одолжении. Уж лучше бы профессионального актера наняла. А этот только и может, что стонать о том, как мне не подходит Мельник, да совать свои руки и язык, куда его совсем не просили. И это я уже не говорю о том, что...

— О чем?

— О том, что он наговаривает про Костю.

— Что именно? — нахмурилась я.

— Да всякую пургу! — всплеснула руками Адриана. — Так и хочется ему в лобешник зарядить. Бесит неимоверно.

— Терпи, подруга. Сама же захотела идти такой дорогой, — пожала я плечами.

— Да это не я, а..., — и замолчала вдруг, ковыряя свой идеальный маникюр.

— Что? — прищурилась я.

— Это обстоятельства, — как-то натянуто хохотнула девушка, а затем сорвалась с места, подхватывая свою сумку и поспешно направляясь к выходу. Но уже у самой двери притормозила, повернулась ко мне и ткнула в меня указательным пальцем, хитро прищуриваясь. — И да, Бойко, я хочу все-все знать про тебя и моего братца. Сегодня! После занятий. Поняла меня?

Многозначительно поиграла бровями и скрылась.

Ну, я прямо нарасхват. Закатила глаза и кивнула, не зная, как буду разрываться между всех этих огней. Да только разрываться не пришлось. За Адрианой к Академии в конце дня приехала сама Роза Львовна. А Аммо отписался, что он сегодня не в ресурсе, но если я хочу, то могу приехать к нему на тренировку.

«Ты серьезно сейчас?», — не до конца поняла я, шутит он или действительно предлагает подобное.

«Абсолютно. И кстати, я буду в одних лишь купальных плавках. Смекаешь, о чем я?», — продолжал отжигать этот ненормальный.

А я вдруг опять губу до крови прикусила, вспоминая о том, что между нами так и не случилось.

Я: «Кажется, я сегодня притормаживаю».

Он: «Соображай, Наполеон!»

Я: «Мыслей нет».

Он: «Я. Голый. Весь такой вау».

Я: «Я уже видела твои булки, Раф».

Он: «Ах, черт, я и забыл. Это значит — нет? Блин, пойду порыдаю. Это больно, ты знала? Все-таки я думал, что выгляжу выгоднее на фоне Прохорова в этих ваших гамашах-кальсонах».

Я: «В трико».

А сама захихикала. Все-таки вот так болтать с Аммо ни о чем было легко, как ни с кем и никогда.

Он: «Хочешь, заеду после трени?»

Я: «Зачем?»

А в груди вдруг затарабанило волнение. И даже ладошки вспотели. А что, если он приедет и предложит снова попробовать поцеловаться? Ох, боже, нет...

Он: «Кино можно. Ты как?»

Я: «Я подумаю».

А сама словила себя на мысли, что если он будет настаивать, то я обязательно соглашусь. Потому что хочу в кино. С ним. Мне было круто тогда, под открытым небом. И я не возражала против того, чтобы повторить. Только без поцелуев, пожалуйста. Мое сердце не выдержит...

— Вот ты где? — вдруг прямо передо мной словно бы из ниоткуда вырулил Антон, а я вздрогнула.

— Ты меня напугал, — отступила я на шаг назад, а в следующий момент зависла, рассматривая на лбу Прохорова здоровенный такой прыщ, который он неумело пытался скрыть под слоем тонального крема. Очевидно, маминого.

Странно, раньше я не замечала таких мелочей в нем. Все было до приторности идеально: слишком красив, слишком желанен, слишком недоступен.

— Это не предел, — как-то зло ухмыльнулся парень и воровато оглянулся по сторонам, — я тебе сейчас такое расскажу – обалдеешь! Инфа от инсайдера. Доверие — сто процентов. Готова?

— Нет, — недоуменно покачала я головой.

— Это хорошо, — хрустнул пальцами Антон и схватил меня за руку, потащив по направлению к парку...

— Антон, подожди! — мою руку жгло огнем от его прикосновения. Парень переплел наши пальцы, а у меня сердце к горлу подскочило от такого его поступка.

Он никогда раньше так не делал. Никогда!

А еще я волновалась, что запорю дело. Ведь Рафаэль просил меня мне соглашаться на встречи с Антоном, и по возможности свести пока общение в область «привет, пока» или и вовсе в онлайн, чтобы не нарываться на соблазны. А я не то, что пошла с ним, так еще и Аммо ничего не сказала.

Блин!

— Ты офигеешь, я тебе обещаю! — с шальным взглядом вещал мой друг и все тянул меня и тянул в сторону парка, пока на самом его входе мне на нос не приземлилась огромная дождевая капля.

— Ой...

— Блин, промокнем.

— Может, все-таки в кафе? — с сомнением закусила я губу.

— Там нас могут услышать.

— Адриана уехала домой с матерью, так что...

— Ну... ладно, пошли, — и снова поволок меня за собой, ускоряясь до такой степени, что мне практически приходилось за ним бежать.

Спустя пару минут, когда небо прорезала яркая молния, мы вошли в пропахшее кофейными зернами помещение, а когда сели за свой привычный столик у окна — грянул гром. Я поежилась и машинально растерла об джинсы ладонь, которую сжимал Прохоров.

— Может, по кофе? — предложил парень.

— Я не люблю кофе, — в, казалось бы, тысячный раз напомнила я.

— А, точно, — улыбнулся он криво, — тогда я себе возьму.

— Угу, — кивнула я, мысленно подсчитывая сумму, которая болталась у меня на карточке. Немного, и на чай бы хватило, но я не хотела тратиться. Эти деньги могли бы пригодиться мне, когда я поеду в Москву.

Через две минуты за стол вернулся Прохоров, через трубочку цедя карамельный мокко с попкорном. От аромата его лимонного тарта, лежащего на тарелочке, у меня свело желудок, но я предпочла игнорировать эти неуместные реакции. Да и я сюда пришла не чтобы есть.

Минут пять Антон уплетал свой десерт, закатывая глаза и уверяя меня, что ничего лучше в жизни не пробовал, а я просто сидела и смотрела, как он ест и пьет, тиская в руках салфетку. Мне в его обществе стало вдруг неловко, особенно под взглядом двух уже немолодых женщин, которые сидели через столик от нас и наискосок, и отчего-то с упреком поглядывали в сторону моего спутника, качая головами.

Наверное, недоумевали, почему он один лакомится, пока я молча взираю на него и жду той самой истории, от которой обалдею и все такое. А я лишь пожала плечами, считая, что Антон не мой парень, чтобы делать подобные широкие жесты. И все равно, что на его месте Рафаэль бы обязательно поступил иначе.

Ай, зачем я сейчас вообще об этом всем думаю?

— Короче, — отложил в сторону десертную ложку Прохоров и откинулся на спинку диванчика, блаженно поглаживая себя по животу, — помнишь, я тебе рассказывал историю, про то, что одна девчонка была вынуждена уехать из города после того, как с ней наигрался Аммо и его друг Басов?

— Что-то припоминаю, — поджала я губы. — И что?

— У меня есть подробности и пруфы.

— Антон, послушай..., — закатила я глаза.

— Нет, это ты послушай, Бойко. Ты ведь уже начала пускать слюни на это чудовище, так? Я вижу, что так! Но я твой лучший друг, а потому не позволю, чтобы ты совершила самую грандиозную ошибку в своей жизни и влюбилась в монстра.

— Я не перевариваю сплетни, Тош.

— Это не сплетни, Алина. Это чистая и незамутненная правда. Или ты уже настолько ослепла под лучами обаяния Аммо, что ничего не хочешь видеть?

Я промолчала. Только сложила руки на груди и отвернулась, разглядывая то, как самый настоящий ливень заливает мостовую, а влюбленная парочка через дорогу самозабвенно целуется под зонтом, не замечая, что вокруг бушует непогода. Я тоже думала, что пришла сюда за чем-то большим, чем просто прослушать очередной сеанс демонизации Рафаэля Аммо.

Но воз и ныне там...

Расценив мое молчание за разрешение говорить, Прохоров набрал полные легкие воздуха и давай строчить, как из пулемета. А я вдруг поняла, что не хочу быть здесь, не хочу слушать этот информационный шлак. Но я продолжила сидеть, сама уже не зная почему.

Дождь за окном. Куда я пойду без зонта?

— Значит так. В школе, где учится Аммо, многие девчонки пускают на него слюни, но особенно отличилась одна центровая и популярная по имени Марта. Я ее видел и знаю, о чем говорю. Она красивая и невероятно эффектная, вся такая на стиле и пафосе, из очень обеспеченной семьи. Но даже ее Раф бортовал по жести, хотя она шла на многое, чтобы привлечь к себе его королевское внимание. А потом в школе появилась новенькая — дочка учительницы литературы. И мальчики решили поиграть в занимательную, но очень жестокую игру.

Прохоров сделал театральную паузу, очевидно, привлекая мое внимания, но я уже так хотела со всем этим покончить, что решила немного умаслить парня.

— Какую?

Глаза Антона блеснули, и он даже облизнулся, предвкушая дальнейший свой рассказ и тот эффект, что планировал на меня произвести.

— Рафаэль Аммо, зная, что Марта его любит и сделает по его указке, что угодно, начал через нее травлю этой самой новенькой. Позже, за заслуги перед Рафиком, Марту попользовали в понятном всем смысле пару недель, пока не списали в утиль за ненадобностью. Конечно, особой фантазией девица не блистала, а потому все координировал наш Серый Кардинал. Да, начиналось все достаточно безобидно, а кончилось тем, что дочку учительницы заставили обрезать себе волосы.

— Что за дичь ты несешь? — возмутилась я.

— А вот и нет. Даже фотки есть. Смотри, — и протянул мне свой телефон, на котором я увидела мокрую девушку в душевой, которая лежала на полу, под каплями льющейся воды, а вокруг нее плавали ее же остриженные косы.

Жесть какая!

— И зачем Аммо нужно было это делать? Он же не душевнобольной, — резонно возмутилась я, не веря ни единому слову, произнесенному Прохоровым.

— Это весело.

— Кому весело? Тебе? Мне?

— Таким больным людям, как Аммо и его друг Басов.

— Слушай, мне невероятно жаль эту девочку, и я не понимаю, чем она заслужила подобное обращение, но...

— Чем заслужила? А я тебе скажу чем, Алина. Ее всего лишь наперегонки, кто быстрее, поспорили оприходовать Рафаэль и его лучший друг. А когда последний сделал это, то весело всем поведал, как именно это было и в каких позах. Но эти твари не остановились. Им мало было вот так поглумиться над беззащитной девчонкой. Аммо решил окончательно ее добить, так сказать, в качестве компенсации, что она дала не ему, а Басову.

— О господи…, — принялась я растирать лоб пальцами, чувствуя внезапную, но очень интенсивную головную боль от этого разговора.

— И знаешь, что он сделал?

— Что? — устало выдавила я из себя.

— Он предложил девчонке бабки за близость. И когда она согласилась, потому что была бедна, как церковная мышь, то все заснял на камеру, а затем слил все в общий доступ на потеху публике и потому что знал: ему за это ничего не будет. Вот такой романтичный супергерой, Алина. Что, он еще нравится тебе? Пойдешь с ним на очередное свидание, м-м?

— Антон, это все звучит как...

— Как правда, — перебил он меня, а затем добавил, — и все это было не год назад и не два. А еще этой осенью.

— Я не могу в такое поверить, — наконец-то выдавила я из себя, — это слишком жестоко, чтобы быть правдой.

— Думаешь, что я вру? — жестко выплюнул Прохоров, а я подняла на него глаза, принимаясь пристально рассматривать каждую черточку его идеального лица. И снова поразилась сама же себе, отмечая шероховатости в этой, казалось бы, безупречной картинке.

— Я не знаю, что думать, Антон, — наконец-то вздохнула я и пожала плечами. Моя черепная коробка раскалывалась от диаметрально противоположных мыслей, потому что я верила Прохорову, но в то же время знала Аммо с совершенно с другой стороны.

Я, хоть убей, не могла увидеть в нем то самое чудовище, которое описывал друг. Просто не могла...

Но зачем Антону врать? Да и фотография той девочки в школьной душевой до сих пор стояла перед моими глазами, как прибитая. Несчастная фигурка, замершая в наивысшей точке своего унижения. Вся ее поза говорила лишь об одном: она сдалась.

Но в каждой сплетне есть доля правды, а потому, если к этому кошмару хотя бы на десятую часть был причастен Рафаэль, то я просто не знаю, как он ходит по этой земле и не падает под гнетом вины за содеянное.

Улыбается. Дышит полной грудью. Ограждает свою любимую сестренку от неподходящих парней.

Ее трогать нельзя, получается. А вот эту девочку, дочку школьной учительницы, значит, можно?

Уродливая логика, которая не поддавалась моему пониманию.

Телефон в кармане джинсов завозился на бесшумном режиме, и я вздрогнула, вырванная слишком резко из собственных разрушительных мыслей. Глянула на экран: Не Патрик Суэйзи.

Скинула.

Потом еще раз и еще один.

Зависла во времени и пространстве, пока Антон доедал свой тарт и допивал кофе, молча сканируя меня пристальным взглядом, который транслировал лишь одно: не будь дурой, Бойко!

Господи…

— Пока ты размышляешь, позволь немного рассказать тебе про эту девочку, Алина, — прервал свое затянувшееся молчание Прохоров, но я отмахнулась.

— Не нужно.

— Но я все-таки расскажу. Она наполовину сирота. Ее воспитывала только мама. Девочка была очень добрая. Верующая в бога и в то, что все на планете люди белые, пушистые телепузики, которые творят исключительно мирные дела. Как считаешь, заслужила ли она то, что с ней сделал Аммо?

— Нет...

— Молодец, — подвел черту Антон, — твои мозги очистились от тлетворного влияния Рафаэля Аммо и снова начали нормально функционировать. Я рад.

— Я тоже, — заторможенно произнесла я, сама не понимая смысла сказанного.

— А теперь мне пора, Алин. На семь вечера к нам гости пожалуют — друзья родаков. Сама доберешься? Я не успею тебя подкинуть, уж не обижайся. Ладно?

— Ладно, — кивнула я, слыша, как рьяно барабанят по окну нескончаемые капли весеннего ливня. Покачала головой, не понимая, как доберусь до остановки и не промокну до нитки, но тут же вздрогнула, так как на наш столик вдруг опустился мокрый мотоциклетный шлем.

Я подняла голову и едва не лишилась чувств, настолько сильно заметалось мое сердце в груди при виде парня, который смотрел на меня так тепло и участливо, пока я готовилась возвести его в ранг персоны нон-грата.

— Привет, Наполеон, — тихо произнес он и улыбнулся.

— О, Раф, — хмыкнул Прохоров, — а я тут как раз про тебя Алине рассказывал о том, какой ты крутой парень.

— Неужели? — нахмурился Аммо и глянул на моего друга, как на нечто незначительное.

— Ага.

— Все рассказал?

— Все, — кивнул Антон.

— Теперь тебе пора, — резанул Рафаэль таким тоном, что никто бы не посмел ему возразить. Вот и Прохоров не стал.

Только кивнул нам и вышел за дверь, скрываясь от дождя под капюшоном своей ветровки.

Я же уже не обращала на него внимания, только позабыв, как дышать, смотрела на парня, что сел напротив меня и, подмигнув, улыбнулся.

Боже...

— Так, так, так, — коротко рассмеялся Аммо и потер указательным пальцем подбородок, — судя по твоим глазам и немому вопросу в них, я могу сделать несколько соответствующих выводов.

— Ну, попробуй, — пожала я плечами, стараясь быть невозмутимой, хотя внутри у меня все бурлило, словно в жерле вулкана.

— Я — молодец. Так?

Его веселье еще больше меня вымораживало. Руки затряслись, и я предпочла спрятать их под столом. А еще старалась дышать размеренно, не выдавая своей паники оттого, что посмела связаться с конченым мерзавцем.

Черт! Черт! Черт!

— Голодная? — на один глаз прищурился Аммо. — Пф-ф-ф, конечно, голодная. А что этот твой рыцарь без страха и упрека?

И парень оглядел стол, на котором стоял опустевший высокий бокал из-под мокко и тарелочка с крошками лимонного тарта.

— Ага, сам жрал, а тебе ничего не давал? — и языком поцокал, будто бы имел право в чем-то упрекать Антона. — И почему я не удивлен?

— Осади, Рафаэль, — ладонью чуть хлопнула я по столу, призывая его не кривляться на публику.

— Я норм. Это ты, как мне кажется, чересчур напряжена. Расслабься, Алина, и перестань смотреть на меня как на реинкарнацию Чикатило, — резко сменил тон с веселого на максимально серьезный Аммо, а затем махнул парню-баристе и, уже не глядя на меня, затребовал: — Чайник ягодного чая и два манговых эклера, пожалуйста.

— Сейчас организуем, — тот отдал ему под козырек и бодро бросился готовить заказ.

— Итак, вернемся к нашим баранам, — снова перевел на меня свои сине-зеленые глаза парень.

— Мне пора домой, — резко подскочила я на ноги, но тут же шлепнулась обратно, так как Рафаэль жестко, но тихо скомандовал мне.

— Села!

— Ладно.

— Что можно сказать? Даже не вникая в суть произошедшего, я могу сделать лишь один-единственный, но абсолютно верный вывод: мой метод работает.

— Что? — охнула я, не понимая, куда его понесло.

— А разве ты сама не понимаешь, что только что попытался провернуть Прохоров?

— Он рассказал о тебе кучу отборного дерьма, Рафаэль! — рявкнула я.

— Нет, Алина. Твой касатик попытался слить конкурента. А уж какими способами он это делал, совершенно неважно, ибо на войне все средства хороши.

— Хочешь сказать, что Антон пришел сюда и, словно Ганс Христиан Андерсен, рассказал мне сказочку про белого бычка?

— Моя ты хорошая, в эту игру ведь могут играть двое. Хочешь, я тоже поведаю несколько душещипательных историй про твоего ненаглядного, а потом мы вместе сравним, кто из нас наибольший злодей в этой сказке?

— Не заговаривай мне зубы! Антон рассказал, что ты с твоим другом на пару травили девочку до тех пор, пока она не сбежала из этого города. Давай, скажи мне, что это все неправда!

Я замерла, считывая каждую эмоцию, промелькнувшую на смазливом лице Аммо, да только там не было ничего. Он ровно и совершенно невозмутимо смотрел в мои глаза. Даже тогда, когда за наш столик принесли чай и эклеры. И заговорил, не разрывая зрительного контакта только тогда, когда мы снова остались одни.

— Я никогда не бил себя в грудь и не утверждал, что исключительно положительный персонаж, Алина. И уж тем более не примерял белое пальто. И да, я в своей жизни натворил немало дерьма, за которое искренне сожалею. Но соль в том, что ты влюблена не в меня. А потому, какая тебе разница, какой я? Плохой, хороший, злой, добрый — это неважно. Важно, что ты думаешь про Прохорова. Какого парня ты решила сделать своей второй половинкой. Или что, ты считаешь, я просто так удумал спасать от него свою сестру? Потому что мне моча в голову ударила, да? Нет, моя хорошая, дело в том, что я всего лишь вижу то, чего не видишь ты.

— И что же это?

— Ты реально полагаешь, что я сейчас, преисполненный отвагой, буду с пеной у рта уподобляться твоему Антошке? — усмехнулся он и разлил ароматный напиток по чашкам, отхлебывая чуток из своей.

— Но...

— Пей чай, а то уйду.

И я почему-то не посмела возражать. Ну, во-первых, он пах безумно приятно. А во-вторых, я чертовски замерзла, и мне нужно было немного отогреть свои мозги, чтобы начать мыслить хоть сколько-нибудь продуктивно.

— Ты мог бы хотя бы намекнуть, если что-то такое знаешь про него, — осторожно надавила я, но Аммо только фыркнул.

— Алина, мне не нужно ни на что намекать. Если человек прогнил изнутри, то он никогда райским садом не запахнет. Вывод? Ты сама рано или поздно поймешь его сущность, потому что такое скрыть просто невозможно. Мне же останется только обнять тебя и сказать что-то типа: «ничего страшного, детка, радуйся, что ты не испачкалась». Вот и все.

— Ладно, допустим. Но ты так и не ответил на мой вопрос.

— И не отвечу. Я не собираюсь оправдываться за те тошнотворные миазмы, что изрыгает сознание твоего Прохорова. Прости, но я не стану тратить на это свое время. Давай лучше сходим в кино.

— Я не хочу в кино.

— Хочешь, — улыбнулся Аммо, да так, что я даже отрицательно затрясти головой не посмела, — только представь: сырный попкорн, до ужаса вредная вишневая кола и я, который будет мешать тебе смотреть глупый фильм своими не менее глупыми шуточками. М-м, заинтриговал?

— А как же твоя тренировка?

— Слушай, я увидел, что на улице лупит как из ведра, а потом представил, как ты промокнешь, заболеешь и выпадешь из игры из-за затяжной ангины на пару недель, и вынужден был сойти с дистанции. Примчался к тебе на помощь, аки Черный Плащ. А ты на меня тут напраслину гонишь. Хм-м, а не обидеться ли мне часом, как считаешь?

И он так комично призадумался, стреляя в меня глазами, что я не выдержала и рассмеялась.

— Так-то лучше, — кивнул парень, — а теперь ешь свой эклер, пока я не украл его у тебя и не слопал.

Пришлось есть. Потому что да, я обожала манговые эклеры.

Мы какое-то время ели молча. Я обдумывала то, что сказал мне Рафаэль, и неожиданно для себя переобулась в воздухе, полагая, что любой вменяемый человек на его месте, будь то, что сказал Антон, правдой, захотел бы отмыться в глазах оппонента. Ну или хотя бы как-то выдал то, что лгал, отрицая очевидные факты.

Но не Раф. Он говорил четко и уверенно, не отводил взгляд и не закрывался от меня. Его поза была расслабленной, а сам он — совершенно спокойным. Я смотрела на него и видела того самого парня, что никогда не сделал мне ничего плохого. Даже когда нечаянно вломился ко мне в душевую, где я стояла абсолютно обнаженная.

— Ты покраснела.

— Пустяки, — отмахнулась я.

— Говори давай, чего ты там так раскалилась? Хэй!

— Просто вспомнила, что мне срочно нужно домой. Отец скоро придет со смены голодный, а я ничего не приготовила, — отмахнулась я.

— Врать ты точно не умеешь, — хмыкнул Аммо, а потом оплатил заказ и принялся что-то тыкать в экране своего телефона. — Ладно, сейчас такси вызову и провожу тебя.

— Да не надо...

— Цыц, — резко прервал мои возражения парень и все-таки довел задуманное до конца, успокоившись только тогда, когда я помахала ему и скрылась в полумраке собственного подъезда.

А он умчал обратно к Академии, где оставил свой байк. Я же побрела к себе, а затем гнала все мысли из головы, пока варила суп для отца.

Поела сама.

Через час выхватила увесистый подзатыльник за то, что пересолила блюдо.

Немного поплакала, а затем все-таки набрала номер Адрианы. Потому что любопытство, что растравил Рафаэль, грызло меня изнутри не хуже прожорливого термита. И мне было жизненно необходимо расставить все точки над и.

Подруга ответила после второго гудка, без приветствия начиная жаловаться на мать и ее излишний контроль. Потом прошлась по Косте, который оставил пропущенный, но теперь не отвечает и не берет трубку. И на Прохорова, который утомил своими предложениями сходить в кино или еще куда-нибудь.

— Достал! Видит бог, скоро я начну разделять «нежные чувства» к этому парню вместе со своим братом.

— Кстати, — осторожно копнула я глубже, — а почему Рафаэль его так не любит?

— Почему? Да потому что у Антона с малолетства в голове сидела идея-фикс прибиться к компании брата и его друзей, вот только способы показать свою крутость Прохоров выбирал не совсем адекватные.

— Например?

— Пф-ф-ф, ну что там было? Так, щас припомню, — потянула подруга, а я вся обратилась вслух, — ну, например, в первом классе он додумался утопить котят, которых принесла дворовая кошка. Спустя где-то год измазал своими фекалиями забор и калитку соседки, которая жаловалась его родителям на поведение их отпрыска. Однажды, еще учась в обычной школе, он за волосы оттаскал девочку-инвалида и вымогал у нее деньги. Ну и еще один случай был: лет в двенадцать-тринадцать может — Антон тогда был замешан в избиении бездомного. Его родители даже к моей матери приходили, просили как-то дело замять, мол, сын не причастен ни к чему, он просто связался с плохой компанией и вообще никого не бил, а просто стоял рядом. Не помню, чем уж там дело кончилось, но ситуация была остро на грани.

— Ты серьезно? — охнула я, не веря в то, что слышу. — Почему ты все это рассказываешь мне только сейчас?

— Ну это же детство, Алина. Проделки в пубертат тоже сильно не в счет. Всякое может быть. Я вон тоже к соседке лазила, сливы воровать, хотя у нас в саду свои были.

— Сравнила божий дар с яичницей, — фыркнула я.

— Да брось, Антон изменился. Остепенился. Одумался. Мозг отрастил, в конце концов. Правда, бесит меня в последнее время, но это все тот же Прохоров — наш с тобой лучший друг. Да, чуть бракованный, но за это ведь мы его и любим, правда же?

— Остепенился..., — медленно повторила я за подругой, а затем поняла, что мне надо как-то переварить все эти невероятные открытия про людей, входящих в мое окружение.

Один котят топит.

Второй ментально, но уже людей.

Кому верить?

Вопрос... *** С полной версией истории про дочку учительницы и Ярослава Басова можно познакомиться здесь: https:// /shrt/hUna