Глава 39 – Пока ты есть

Алина

Едкая, соленая влага нещадно жгла глаза, к горлу подступала почти невыносимая горечь. Сама не зная зачем и почему, но я снова и снова прокручивала в голове слова, произнесенные Розой Львовной. Ничего нового она не сказала, в общем-то. Я ведь сама отлично понимала, что неровня Рафаэлю. Но одно дело знать правду, и совсем другое — слышать ее от постороннего человека. Это как узнать, что о твоем страшном секрете, тщательно охраняемом от жестоких глаз общества, пронюхал кто-то еще и разболтала всем и каждому. Так и сейчас порицание матери Аммо нещадно, словно бы наждачной бумагой по открытым ранам, сжигало меня изнутри.

Глупо, но где-то глубоко в душе я, видимо, надеялась на пресловутое чудо.

А теперь смотрела, как рушатся мои мечты, словно карточный домик, и ничего не могла с этим поделать.

Но Роза Львовна была права: я не пара ее сыну. И никогда ей не была. Да что уж там? Пора отряхнуться от иллюзий и взглянуть в глаза уродливым фактам: Рафаэль возится со мной из жалости и потому что обещал, что Прохоров станет моим.

А теперь у меня есть только это — пара дней вдали от беспощадного мира наедине с тем, кто совсем скоро уйдет из моей жизни. И только от меня зависит, каким запомнится мне это время.

Где-то недалеко от моей кровати скрипнула половица, через мгновение рецепторы задрожали от наслаждения, улавливая запах дыма и моря. Сильное, поджарое тело опустилось в кресло напротив меня, и я чуть приоткрыла веки, смотря на парня, который сидел, опустив голову и переплетя пальцы в замок, уперев локти в колени. И словно бы думал, что теперь со мной такой проблемной дальше делать.

— Твои руки, — прошептала я сипло. Раф тут же поднял на меня свои мшисто-карие глаза и вымученно улыбнулся, игнорируя мое замечание.

— Есть хочешь?

— Все костяшки сбиты, — чуть приподнимаясь с кровати и касаясь его ран, стояла я на своем.

— Пустяки.

— А что нет?

— Ты хоть понимаешь, что твой папаша хотел с тобой сделать, Наполеон?

— Он давно это уже сделал, — дернула я плечом.

— Почему вы, женщины, так любите замалчивать проблемы, а? Прямо хлебом не корми, дай построить из себя жертву и пострадать.

— Не надо.

— А что надо, Алина? Тебя же потому и заклинило на твоем Прохорове, понимаешь? Нормальных парней ты просто в упор не видишь, зато к слизнякам тебя тянет магнитом.

— Что ты от меня хочешь, Рафаэль? Чтобы я отказалась от своей затеи? Или просто нет силы признаться, что твой план полностью прогорел?

— Боже, мое тебе браво, Бойко! Ты просто мастерски развернула тему на сто восемьдесят градусов, — зло усмехнулся Аммо, вырывая свои руки из моих пальцев, которые все это время слегка поглаживали его раны.

— Я всего лишь озвучила факт — Антон не проявляет ко мне никакого интереса.

Я снова врала. И снова манипулировала нашим договором. Все что угодно, лишь бы не расстаться с Рафаэлем прежде, чем я смогу им надышаться на долгие годы вперед. Возможно, даже урвать кусочек ярких воспоминаний, где он будет держать меня в своих руках, а я буду фантазировать, что по-настоящему ему нужна, важна и дорога.

Чушь несусветная. Но кто может мне это запретить?

— Проявит, — резко рубанул Аммо, а затем взлохматил свою выбеленную шевелюру. — Нам надо поесть. Прогуляемся до ресторана или закажем еду сюда?

— Прогуляемся, — вымученно вздохнула я и поймала странный взгляд парня, который будто бы хотел мне что-то сказать, но все никак не решался. И я боялась того момента, когда ему все же хватит смелости и желания озвучить это, ибо была уверена — то будет точка между нами.

Но пока он молчал, у меня еще было время.

За окнами непривычно потеплело для конца февраля, и столбик термометра упорно полз к пятнадцати градусам со знаком плюс. Лицо нежно оглаживал приятный ветерок. В воздухе разлился дурманящий запах хвои, а по бесконечно голубому небу плыли пушистые белоснежные облака. Мы с Рафаэлем медленно шли по узкой тропинке вдоль озера и молчали, не зная, что еще сказать друг другу. Я чувствовала за собой жгучую вину, что пришлось врать парню. Его же мысли прогнозировать было страшно.

Все мои варианты крутились вокруг того, что он от меня давным-давно устал.

— На террасе нашей сферы есть фурако. Если хочешь, то можно ее протопить и погреться вечером.

— Что такое фурако?

— Купель с подогревом.

— А, поняла, — кивнула я, но тут же скисла, — только у меня купальника с собой нет.

— Есть, я прихватил, когда собирал твои вещи, — и улыбнулся, прикусывая нижнюю губу.

— Что?

— Ничего.

— Говори! — остановилась я, уперев ладошки в твердую грудь парня.

— У тебя там, в твоих шкафчиках такой идеальный порядок. Сложенные по цветам футболки — это вышка, — а я тут же смутилась до ужаса, понимая, что Аммо рылся в моем нижнем белье.

— Кошмар! — прижала я ладони к вспыхнувшим щекам.

— Да ладно тебе, — рассмеялся он, приобнимая меня за плечи, — можно подумать, я девчачьих трусиков никогда в жизни не видел.

Ревность. Ослепляющая и отравляющая, она ударила в грудь и растеклась по венам серной кислотой.

Зависть. Убийственная и парализующая, она вмазала по мозгам, заставляя все тело дрожать от боли.

Аммо так легко это сказал. Но я ведь и без того знала, что у него был целый легион воздыхательниц. Чему я так вдруг удивилась? Это же Рафаэль — мечта любой девочки. И моя в том числе.

— Прости, что пришлось тебя разочаровать отсутствием кружева и атласа.

— Вау, Наполеон! Ты собралась предметно поговорить о своем нижнем белье? — снова весело рассмеялся парень, а я вспыхнула еще пуще прежнего.

Смешно ему...

А мне плакать хочется...

От ответа меня спасло появление из-за густой хвои огромного купола ресторана, который был построен в виде такой же сферы, как и наш домик.

— Кроме нас тут совсем никого нет, что ли? — оглядела я пустые столики.

— Так понедельник же, все разъехались, — пожал плечами Аммо.

А дальше был сытный ужин. В меня почти ничего не полезло от бушующих до сих пор нервов, а вот Рафаэль отсутствием аппетита не страдал, уничтожив целых три блюда: салат, горячее и десерт. Я поражалась тому, что в него в принципе поместилось такое количество еды, а сам парень не переставал бухтеть, что я не осилила даже половины своей тарелки.

А после была долгая прогулка почти до темноты, которая на обратном пути настигла нас сильными порывами ветра. На пару мгновений все вокруг стихло, а через секунду небеса разверзлись и на нас хлынул поток ледяной воды.

— Скорее бежим в дом, Наполеон! — прокричал Аммо, прихватив меня за руку, и мы помчали со всех ног, хохоча от обилия воды, выливающейся на нас. Продрогли ужасно, но отчего-то внутри меня бился ярким светом комок тепла.

Просто оттого, что мы были вместе.

— Снимай с себя все тряпки и надевай купальник, — скомандовал Рафаэль, стоило нам только перешагнуть порог нашей сферы.

— Ну уж нет, ты не заставишь меня купаться под дождем и в плюс десять, человече, — стуча зубами, категорически заартачилась я.

— Фурако, Наполеон! И да, шевели колготками, — развернул меня Аммо и подтолкнул в сторону моей комнаты.

А через пять минут вытащил на улицу, снял защитный колпак с купели, которая тут же повалила паром, и приказал полезать внутрь.

— Уииии! — запищала я, когда меня обволокло жаром разогретой воды.

— Круто, да? — полез ко мне Рафаэль, сняв с себя халат и блеснув идеально вылепленным прессом, пока мой мозг ушел на перезагрузку от вида всех этих кубиков и тугих мышц.

— Да, круто..., — потрясенно потянула я и, сглотнув, отвернулась.

Кошмар! Я пустила на него слюну!

Два часа в горячей, постоянно подогреваемой купели пролетели как один миг. Где-то на полпути, после того как дождь стих, нам принесли ароматный чай с кусочками фруктов, который мы долго цедили, смотря в темное небо. И говорили...

На этот раз обо всем на свете, не затрагивая больше скользких и неудобных тем. Не вспоминали Прохорова, моего отца. Просто проживали эти мгновения, позабыв обо всем. А я благодарила мироздание за то, что оно подарило мне это время, пусть и такой высокой ценой. И только когда фурако начала остывать, мы замотались в махровые полотенца и пошли в дом, где Аммо заранее успел протопить буржуйку.

А я только сейчас заметила, что экран моего телефона, лежащий на столике, то и дело загорается, давая знать о новом входящем звонке или сообщении. Я подошла ближе и разблокировала гаджет.

— Это Антон? — спросил от дверей Аммо, но я тут же покачала головой, не читая, удаляя смски от Прохорова. И снова соврала.

— Адриана запоздало поздравила с победой.

— У нее любовь.

— Я и не обижаюсь, — пробормотала я, видя несколько непринятых звонков от Гофман. — Ирина Алексеевна звонила.

— Набери ее, может что-то срочное, — кивнул он и вышел за дверь.

А я выдохнула и тут же набрала наставницу. Она подняла трубку уже на первом гудке и чуть ли не закричала, что было для нее совсем несвойственно.

— Алечка!

Никогда! Слышите? Никогда еще Гофман не обращалась ко мне в таком виде.

— Я вас слушаю, Ирина Алексеевна.

— Аля, мне позвонили из Москвы и из Питера!

— Что?

— Тебе поступило сразу два предложения от Большого и Мариинского! Господи, Алечка! Я до сих пор поверить не могу!

А у меня внутри все рухнуло. Колени подогнулись, и я буквально завалилась в кресло, ловя черные мушки перед глазами.

— Что они хотят? — прошептала я заплетающимся языком.

— Тебя! Они хотят тебя, Алечка! В Академию поступили официальные запросы. Мариинка предлагает закончить твое обучение в Академии Вагановой, совмещая его со стажировкой в театре, да еще и сразу в статусе солистки. Они прочат тебе главную партию в «Шурале». Алечка, ты меня слышишь?

— Слышу, — едва ли вымолвила я, сглатывая прогорклый ком в горле.

— Им нужно дать ответ не позднее этой недели, Аля!

— И когда они меня ждут? — едва ли не теряя сознание, прошептала я.

— Вчера!

— Я вас услышала, Ирина Алексеевна, — стирая с щек соленые дорожки, прохрипела я.

— Аля, ты что там бормочешь? Что-то случилось?

— Ничего не случилось.

Оболочка осталась, но самой Алины Бойко больше нет. Душа и сердце навсегда будут похоронены здесь. Рядом с тем, кому я совсем не нужна. Наверное, Аммо был прав — я снова нашла себе парня из-за, которого буду страдать на полную катушку.

Иначе я уже не умею.

— И что ты выберешь, Аля? Москва или Питер?

— Я перезвоню вам, Ирина Алексеевна.

— Но...

И я отбила звонок, зажмуриваясь и пытаясь не разреветься. А затем мысленно вмазала себе оплеуху и встала с кресла.

Вчера наступит только тогда, когда я буду к нему готова. А пока...я выбираю жить!

Вышла к Аммо и посмотрела на его расслабленную фигуру, сидящую на диване. Он был полностью сосредоточен на каком-то фильме, идущем по телевизору, и, кажется, совершенно позабыл о моем существовании, пока я умирала от одной только мысли, что скоро моя жизнь лишится главного — ЕГО.

— Зачем звонила Ирина Алексеевна? — не отрывая глаз от экрана, спросил Рафаэль. А я лишь пожала плечами и снова соврала.

— Да так, пустяки...