Глава 8 – Всё так же…

Рафаэль

Два месяца спустя…

Ладно. Согласен. Это я переборщил.

Раньше я кривился, когда видел профили девчонок, у которых было минимум миллиона полтора однотипных селфи, дебильных фотографий в раскоряку и других сомнительных по удобству позах, лишь бы выгодно подчеркнуть свой зад, перед или умение дуть губы не хуже уток.

У НЕЁ не было ни одной. И это бесило.

Лишь один единственный снимок издалека, где ОНА была на сцене в балетной пачке. Лица не видно. Зато от фигурки этой тоненькой штырит на раз. До сих пор.

Кошмар какой-то...

— Кто это?

Лениво заблокировал телефон и неспешно убрал его в карман, надевая на лицо маску скучающего засранца. А затем поднял глаза на своего лучшего друга — Ярослава Басова.

Я его, придурка, очень любил. Наверное, как брата, которого у меня никогда не было. Но его эта привычка совать нос туда, куда не просят, выносила невероятно.

— Телка, — вяло потянул я, уговаривая себя переключиться из этого состояния, где в груди, качающая кровь, мышца раздражающе до невозможности пыталась убиться о рёбра.

— Я ее знаю?

— Возможно, — пожал плечам и глянул ровно, не моргая. Конечно, можно пока было не волноваться, мой друг уже нашел себе жертву для жестоких игр и плотно вцепился в ее шею зубами. Но я предпочитал избегать лишних рисков.

— Покажи.

— Нет, — рубанул я и с минуту выдерживал его пристальный взгляд.

— Ты опять, что ли, мозг компостировал моей Истоминой? — закатил глаза друг и недовольно скривился. И черт его разберешь, то ли там у него, вместо сердца зияла черная дыра, то ли реально что-то билось.

Я не верил в последнее от слова «совсем», но и не наседал. Иначе тупо было бы скучно жить. А тут такой спектакль по заявкам «Колокольчик» наметился. Чего не посмотреть?

— Мозг компостируешь ей ты, Яр. Не перекладывай проблемы с больной головы на здоровую, — поводил я в воздухе ладонью, будто бы неожиданно дурно запахло.

— Я не компостирую, — рассмеялся Басов, — я виртуозно наваливаю лапши. Чувствуешь разницу?

— Нет. Те же яйца, только в профиль.

— Ладно. Согласен. Но что-то мне эта тема приелась, давай сменим пластинку, — чересчур миролюбиво потянул друг и шлепнулся рядом со мной на кожаный диван.

— Меняй, — дернул я подбородком в его сторону и чуть оскалился, когда кто-то прикрутил громкости на колонках и с воплем залетел в бассейн.

— Чего это Ади такая злющая? Обиделась, что мы ее с собой не взяли отмечать вашу днюху?

— Не, там проще, Бас. Я ей помог.

— И?

— Неправильно помог, как оказалось. Я не учел корявую бабскую логику, — раздраженно дернул я плечом.

— Пояснительную бригаду в студию.

— Ой, да там сто восьмая серия «Санта-Барбары», — фыркнул я, — Адриана влюбилась в парня из своей убогой балетной школы. Задолбала о нем трындеть и слюной капать. Ну я и прознал, что этот тощий Цискаридзе в гамашах, палит на другую девчонку, причем так конкретно. Ну я ее эффектно и на его глазах снял. И развел.

— И он тут же кинулся утешаться к Ади, как ты и планировал, так? — на один глаз прищурился друг.

— Нет. Этот дебил переключился на другую.

— Это он зря...

Из глубины зала нам замахали парни, но мы с Басом оба отмахнулись, как-то без особого энтузиазма наблюдая за тем, как качает пену в бассейн специальная установка, как шарашит басами музыка тела многочисленных девчонок в одних лишь смелых по фасону бикини и как ослепляет стробоскоп.

— О чем и речь. Вторая пала еще быстрее, чем первая, — вернулся я к теме нашего разговора.

— Но?

— Но воз и ныне там, Бас. Этому зачуханскому Костику моя сестра никуда не упиралась.

— А-а, так Адриане за тебя тупо предъявили, так? — захлопал в ладоши друг и форменно заржал.

Маньяк отмороженный!

— Да, причем прямым текстом. А она, дуреха, два часа собиралась на разговор с этим недоумком, волосы завивала, штукатурилась с ног до головы. Думала, ее замуж позовут, — закатил я глаза.

— Ну ничего, перебесится. Забей.

— Давно. Пусть теперь сама вывозит свои жизненные нестыковки.

И мы на минуту замолчали, каждый думая о своем. Я, словно по отлаженному алгоритму, вспомнил огромные голубые глаза и пухлые губы, которые так часто представлял, что целую.

— Слушай...

— Ну чего? — устало вздохнул я.

— А почему мы по старой доброй традиции не устроили вписку у тебя дома? Да и вообще последние пару месяцев ты у себя пацанов не собираешь?

Началось утро в деревне.

— Мама вас не переваривает.

— Ага. Ну, допустим, — не поверил в мое вранье Басов, но тему пролонгировать не стал. А может, уже понимал, что на меня, где залезешь, там и слезешь.

Через минуту нас с дивана все-таки выдернули парни. В помещение внесли огромный торт с восемнадцатью полыхающими свечами. Девчонки завизжали, как резаные. Кто-то улюлюкал, кто-то стучал мне по спине. Желание я загадывать не стал, не верил в эту муть. Затем задул огонь и настоятельно приказал себе веселиться.

И делал это до тех пор, пока тело не налилось шальной сытостью и усталостью. Одиннадцатое ноября давно себя изжило, а вокруг до сих пор все отрывались.

И только я один, как конченное унылое дерьмо, стоял посреди всего этого веселья и понимал, что хочу быть не здесь. А тем, где хочу, меня не ждут.

Набравшись смелости, я вновь открыл телефон и провалился в сеть. Нашел ЕЁ профиль в закладках и снова ошпарился об этот невесомый образ. Завис.

А затем кликнул на иконку «добавить в друзья».

Зачем? Не знаю.

Какой с меня к черту друг? Никакой...

Смешно, да?

Я смотрел на нее и не понимал, что в ней такого особенного, что меня на этом образе субтильном до такой степени переклинило. А когда не видел ее, то ощущал какой-то внутренний и совершенно необъяснимый зуд, почти до ломоты в костях, потому что хотелось снова вперить в нее жадно глаза и смотреть. Бесконечно, да. Пусть и не понимая, что именно мне в ней нравится.

Возможно, глаза, которые смотрели так непривычно холодно и по-взрослому. Или вечно искусанные, будто бы обветренные пухлые губы. Пальцы ее тонкие с коротко остриженными ноготками. Почти белоснежные длинные волосы, что немного вились на концах крупными кольцами. Или это тело, которое, кажется, чуть сильнее сожмешь в объятиях, и оно сломается. Такая хрупкая, как хрустальная ваза. Ручки тоненькие, ножки как спички. Но осанку держит, словно королева, так что и подступиться страшно.

Поднял ее на руках однажды, когда усаживал на столешницу, и своим ощущениям не поверил. Пушинка. И в груди тогда все дрожало, пока она смотрела на меня предельно ровно, без каких-либо эмоций в абсолютно пустом взгляде.

Я тогда думал, что она рисуется. Цену набивает. Так ведь делали многие. Да нет, так делали все.

А потом, как ушат ледяной воды. Не рисуется. Не набивает. Не играет. Просто она уже выбрала себе предмет для воздыхания. Даже ведь не смотрела на этого неудачника Прохорова — обнимала взглядом. А мне, в казалось бы, тысячный раз хотелось выставить ему пару передних зубов.

Шпингалет без ручки. И что она в этом убогом завистливом недоноске нашла?

Через пару минут отвис и решил, что и плевать, собственно. Подумаешь, очередная телка. Что мне мало их, что ли? Разве что солить впрок.

На сколько меня хватило? Ну, на неделю точно, пока она снова не ворвалась в мой мир со своими белоснежными косами и настороженным взглядом, о который я в момент порезался. И стоило мне только один раз сорваться в этот омут — и все. Как проклятье какое-то или болезнь, от которой все никак не получается излечиться. Сколько ни трави самыми сильными антибиотиками, все одно — в хлам.

Мне было плевать на все вокруг и даже привычные игры на пару с Басовым с невинными душами более не привлекали меня, как прежде. Наоборот, кажется. Раздражали. Потому что мне казалось, что с моей собственной кто-то жестоко забавляется.

Но я не хотел этого всего. Бежал от этих непонятных мне эмоций, но оттого, кажется, только сильнее напарывался на свой собственный триггер.

Наверное, хватит, пора завязывать. Да, решено.

Плывущим взглядом обвел огромный бассейн, в котором гулял собственное совершеннолетие. Цепанул несколько уже полуголых девиц и их зовущие взгляды. Улыбнулся лениво одной, подмигнул другой. Отлично, все у меня чудесно. Я свободен. Я независим. Я живу полной грудью.

Я дышу, а не задыхаюсь.

Я — это я. Эгоист до мозга костей. Мне совершенно никто не нужен в моем абсолютно идеальном мире. Вот, я уже двигаюсь к цели, через пару минут буду зажигать с на все согласной дурочкой-пятиминуткой где-нибудь подальше от лишних глаз.

Все здорово. Великолепно!

А затем меня отвлек вибрирующий телефон в заднем кармане джинс. Достал его на свою голову и посмотрел непонимающе в экран. Номер не знаком.

«Где ты?»

Отличный вопрос. Его-то я и ждал. Но тут же добивает следующий.

«Ты можешь меня забрать?»

И только я было хотел спросить кто это и на кой черт он пишет мне, как следом прилетает еще одно сообщение. Точнее, подпись.

«Это Адриана».

Хмурюсь, провожая гулкий удар за ребрами. Только бы не натворила ничего эпического. Уточняю:

«Чей это номер?»

«Алины».

Вот же черт!

Глаза впиваются в одиннадцать цифр и моментально запоминают их навсегда. И можно было бы даже не записывать, но я, чувствуя какое-то мазохистское удовольствие, вношу ее номер в свой список контактов, присваивая имя «Она».

Все, это, кажется, клиника, да?

«Что случилось?»

«Я не взяла зарядку, а телефон сдох».

«Ясно».

Всего лишь пару мгновений жую губу, чувствуя, как от затылка по всему телу пробегают толпы оголтелых, наэлектризованных мурашек. А в следующую секунду сам себе киваю и уверенным шагом движусь к Басову.

— Яр, я выйду на пару минут. Не теряй, — отмахиваюсь я, зная, что уже не вернусь сюда сегодня.

— Ок, — лыбится мне тот, тиская на своих коленях какую-то фигуристую блондинку.

Но я тут же утилизирую из памяти этот кадр и покидаю, и этот дом, и эту вечеринку, на ходу вызывая такси и вбивая, присланный Адрианой, адрес.

Спустя несколько минут уже мчу в город, отписываясь, что скоро буду. И весь вибрирую, словно оголенный высоковольтный провод. Я хотел быть с ней рядом в этот день.

Я буду.

Спустя вечность я на месте. Бомбилу отпустил и оглянулся по сторонам: спальный район, обычная серая панелька. У нужного подъезда лужа. Дворовый кот без левого уха, мирно развалившийся на лавочке, угрюмо зыркнул на меня, недовольный тем, что я потревожил его сон. В единственном окне на третьем этаже горит свет.

Подошел к подъезду, собираясь снять дверь с магнитного замка, но тут же отступил. Мне на встречу, ковыляя, вышла бабушка-божий-одуван и, промямлив мне незамысловатое «не спится», двинула со своим двортерьером шастать по ночному двору.

— А Бойко в какой квартире живут, не подскажете?

— В двенадцатой, — буркнула старушка и потопала дальше.

Я же только придержал ей дверь, как доморощенный джентльмен и шагнул в подъезд, который пах хлоркой и свежей краской. Поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. За ней тут же кто-то завозился. А спустя пару секунд щелкнули проворачиваемые замки.

— Привет, — уперся я рукой в дверной косяк и пытался усмирить легкие, которые вдруг перестали справляться с тем, чтобы просто качать кислород. Задохнулись. Остановились. Вполне себе, вероятно, даже впали в кому.

— Привет, — прошептала блондинка и захлопала своими ледяными глазищами.

— Одни тусите? — закинул я удочку, надеясь поймать рыбу своей мечты. И поймал.

— Да. Отец на сутках, так что...

— Отлично, — взялся я за дверь и смело, хоть и без приглашения, шагнул за порог.

— Что ты...? — кажется, опешила девушка, а я только улыбнулся.

— Чаем напоишь хоть?

— Чаем? — переспросила она, моргая часто-часто.

— Черным. Можно даже без сахара и заварки. Куда идти?

— Раф? — показала макушку в прихожей моя сестра и тоже удивленно вытаращилась.

— Все потом, — разулся я и скинул ветровку с плеч, — сначала чай.

Все! Теперь у меня офигенный день рождения...

— Какой к черту чай, Рафаэль? — возмутилась моя сестра, но я даже бровью не повел. Я все силы тратил сейчас на то, чтобы не пялиться на свою балерину и ее домашний наряд: преступно короткие шортики и топ, оголяющий пупок и демонстративно подчеркивающий высокую грудь и выступающие ключицы.

Крошка совсем...

А меня так от нее взрывает моментально, разносит на куски, кажется. Что бы я отдал, за возможность к ней прикоснуться? Определенно — все.

— Кимун, Юньнань, Лапсанг Сушонг, Пуэр или хотя бы Да Хун Пао, — загибал я пальцы, сглатывая нервную истому.

Адриана на вид впала в ступор, приоткрывая рот и хлопая ресницами. А вот блондинка качнула головой и дёрнула губами, будто бы собиралась рассмеяться. И выдала:

— «Принцесса Нури» сгодится?

— Определенно, — кивнул я, а затем без разрешения двинул на кухню, жадно скользя взглядом по жилищу Бойко. Такое себе, конечно: все затисканное, видавшее виды. И идеальная чистота не в силах скрыть выцветших дешевых обоев, ушатанной мебели и щербатой посуды.

Ей эта конура не идет.

— Я думала, ты меня домой подкинешь, а не сюда без приглашения валишься, — бухтела недовольно где-то за спиной сестра.

— А кто-то против? — хмыкнул я и глянул на то, как медленно моя балерина ведет языком по верхней губе, а затем чуть ее покусывает. Картина маслом: «Рафика вставляет».

Я ей не нравлюсь — вижу. Но придется потерпеть. Мне бы немного рядом с ней зависнуть. Наглотаться и понять наконец-то причину помутнения своего разума.

— Алина против! — рявкнула Адриана.

— Алина против? — удивлённо охнул я и наши с Бойко взгляды столкнулись с каким-то болезненным треском. Ее арктический холод и мой адовый жар.

— Все нормально, — дернула она худеньким плечиком и двинула к плите, зажигая газовую горелку над обычным металлическим чайником.

— Видишь, все нормально, сестра, — растянул я губы в улыбке сумасшедшего.

— Раф, ты просто... идиот! — прошипела Адриана и шлепнулась на табурет напротив меня. Молодец. Значит, моя блонда будет сидеть ближе.

А та плавно, словно бы порхая, двигалась по кухне: доставала чашки и чайные пакетики, а еще вытащила из холодильника самый настоящий торт, украшенный дольками банана.

— Он его не заслужил! — почти зарычала Адриана.

— Да ладно тебе. У Рафа тоже ведь праздник, — пожала плечами блондинка и выставила на стол блюдо с домашним кулинарным шедевром и тихо добавила уже мне: — Без сахара.

— Круто, — утонул я в ее глазах и едва ли вырвался из этой ледяной глубины.

Дальше я минут пятнадцать молча пил чай и уплетал торт, который на поверку оказался просто божественным.

— Где такой купить? Очень вкусно, — набив себе рот, шамкал я, закатывая глаза от удовольствия.

— Нигде. Это я сама для Адрианы испекла.

— И для меня, — подмигнул я этой белобрысой пигалице, которая до сих пор смотрела на меня как на покосившийся табурет, который срочно просится на мусорку. Она же в ответ на это сомнительное заявление только отвернулась и глубоко вздохнула.

Да уж.

Впервые в жизни я почувствовал себя назойливой навозной мухой рядом с девчонкой, от которой по моему телу гуляют толпы пьяных мурашек. И это дерьмовое ощущение, я вам скажу. И в лобовую не пойдешь — без шансов. Я смотрел в ее глаза и уже видел этот унизительный для меня исход, если решусь на подобное.

В звенящей тишине почти разрывной пулей послышался звук вибрации мобильного, и Бойко тут же кинулась куда-то вглубь квартиры. А моя сестра принялась за свое излюбленное занятие — вынос мозга.

— Ты какого черта исполняешь, Раф? Мне теперь, знаешь, как перед Алиной неудобно? Мог бы просто дать знать, что подъехал, и я бы спустилась. А теперь чего?

— Она к нам как к себе домой ходит. Я думал это взаимно, — потянул я и пожал плечами, делая вид, что мне все нипочем.

— Давай, допивай свой чертов чай и поехали, — снова перешла на шипение сестра, но я лишь отмахнулся.

— Разберемся.

И тут же на кухню вернулась Алина, неся в протянутой руке телефон и передавая его Адриане.

— Это Антон. Он потерял тебя.

— Блин..., — приняла трубку сестра и залопотала что-то малозначимое для меня, пока я смотрел, как бьется на шее Бойко синяя венка и как нервно скребет она щербинку на крышке стола, выкрашенным бесцветным лаком, ноготком.

Красивая, как сон. Я, наверное, впервые фактически оглох от ее этой выбивающей дух идеальности. И не осталось в этом мире и на этой кухне больше других звуков, кроме, как истошного биения моего сердца и ее тихого дыхания.

Адриана, болтая по телефону, вышла из кухни, а мы так и остались сидеть напротив друг друга. Молчали. Кусок моего торта закончился, как и чай. Надо было что-то говорить, но я не мог подобрать слов. Или выбрать нужные из той массы, что хотел на нее вывалить.

А потому я лишь встал и молча побрел вперед. Туда, где в одной из комнат горел свет.

Квадратов десять, не больше — фактически коморка. Узкая койка с розовым покрывалом, стол, стул, шведская стенка — все. На стенах плакаты с балеринами, там же на крючках пуанты. В раму небольшого, круглого зеркала над столом вставлены несколько фотографий: молодая женщина в пальто и кандибобере со свертком на руках, мужчина с усами на мотоцикле с люлькой, какая-то старушка и совсем свежий снимок Алины, Адрианы и чертового Прохорова.

Ну вот, все настроение обосрал своей рожей, не обремененной интеллектом.

Плюхнулся на кровать, утонул в ее запахе. Ожил моментально. Улыбнулся. Достал мобильный, проверил свои отправленные заявки – пусто. И снова убил себя, глядя в ее пустые глаза.

Плевать! Наполнятся.

— Почему в друзья меня не добавила?

— Что? — нахмурилась она, присаживаясь на краешек стула, пока я чуть повернул голову и понюхал ее подушку.

Кайф!

— Я отправил тебе заявку в друзья.

— А-а, я думала, что ты ошибся.

— Нет, — припечатал жестко.

— Что ж..., — она криво улыбнулась и отвела глаза.

— Принимай.

— Зачем?

— Дружить будем, Алина.

И неважно уже, что ты этого не хочешь. Да и я тоже...