Глава 27

Арс

Поцеловав спящую Дилю в щеку, тихо забираю бомбер, оставленный вчера на стуле, и выхожу из спальни. У нее пары с обеда, пусть отсыпается. Мы легли поздно. Смотрели и правда максимально дурацкие фильмы и много смеялись. У меня до сих пор в горле першит.

Это было странно. Я отвык и не понимаю, как у Диляры получается при такой заднице в жизни вытаскивать из меня подобные эмоции. Я думал, они во мне давно истлели, но, оказывается, что-то еще живо.

Криво улыбаюсь своему отражению в зеркале, накидываю капюшон и ухожу из квартиры, плотно прикрыв дверь. Я дал Диле ключи. Будет уходить, закроет, потому что я, если и вернусь сегодня домой, то только поздно ночью.

Еду в универ и стараюсь пока думать только об учебе. Мне нравится моя новая специальность, я чувствую себя полезным, вникая в бизнес дяди с точки зрения его развития и продвижения. Руками в «Клетке» пока зарабатываю больше, чем у него в мастерской, но все когда-нибудь изменится. В глубине души я все еще пытаюсь в это верить.

А сразу после универа стартую из города в сторону больницы. Позвонил, мне сказали, маму час назад перевели в палату. Даже если бы не перевели, я бы все равно поехал, но теперь гоню по трассе с чувством облегчения. Ведь если она больше не в реанимации, значит все хорошо?

Телефон на панели вибрирует от входящего звонка.

— Здравствуйте, Ленара, — отвечаю по громкой маме Диляры.

Она, как и моя, просила обращаться к ней без отчества. Это нетрудно, тем более что выглядит Ленара потрясающе, напоминая скорее старшую сестру Дили, нежели маму.

— Привет, Арсик. Мой ребёнок на учебе? — задорно спрашивает она. Приятная, позитивная женщина. Моя Лило явно пошла в нее.

— Да, мы списывались около часа назад. А что?

— Телефон выключен, — вздыхает Ленара.

— А, понял. Не переживайте, включит. У них тест какой-то сегодня. Диля предупреждала, что на время пропадет, — успокаиваю ее маму.

— Хорошо, а то я и так дочь практически не вижу в последнее время, — с лёгким укором отвечает она.

— Я не специально, — смотрю на дорогу и глупо улыбаюсь, снова ощущая внутри что-то странное и очень теплое. Наверное, именно так и должно быть, когда с человеком просто хорошо.

— Да ладно, я все понимаю. Ты сам-то как? — А вот и начались вопросы посложнее.

— Нормально, — пожимаю плечами, будто она может это увидеть. — С учебы еду.

— К маме?

— Да. Ее из реанимации перевели, — крепче сжимаю руль.

У меня только с Дилей получается говорить об этом легко. С остальными приходится делать над собой усилие, они ведь не делают мне ничего плохого, но внутренности все равно превращаются в камень. На некоторые слова я просто не знаю, как правильно реагировать.

— Очень хорошо. Тебе если какая-то помощь нужна… — начинает Ленара.

— Не нужна, — выходит слишком резко. — Пока нет, — тут же смягчаюсь.

— Поняла, — спокойно говорит она. — У меня тут выдалась пара выходных, пока я здоровьем нашей бабушки занимаюсь. Может заглянешь? Я эчпочмаки сделаю, чай попьем.

— Ваша бабушка меня не любит, — напоминаю Ленаре. — А у нее давление.

— Я дам ей таблетку, — смеется она.

— Тогда обещаю подумать, — широко улыбаюсь, въезжая в небольшую столичную пробку.

— Вот и молодец. Нос не вешай, Арсик, — подбадривает Ленара.

— Да я в норме. Честно. И очень постараюсь найти время, чтобы заехать. — Поверх звонка на экране появляется сообщение. — Диля снова в сети, — подсказываю ее маме.

— Увидимся, — прощается она. Сейчас, наверное, будет созваниваться с дочерью.

Я же вырываюсь из пробки и добираюсь до больницы. Поднимаюсь в отделение. Кивнув уже знакомой медсестре, уверенно направляюсь к палате. Толкаю дверь, и вся легкость окончательно испаряется. Тело превращается в напряженную, застывшую от страха пружину. В спину будто вогнали штырь, а горло сдавили тисками.

Делаю глубокий вдох, чтобы не показывать свое состояние маме. Она лежит на кровати бледной тенью самой себя. Эта скотская болезнь ее измучила. Она продолжает высасывать из нее жизнь, чтобы мы не делали. И это пугает еще сильнее, но я снова нахожу для нее улыбку. Пусть знает, у нее сильный сын, который продолжает за нее бороться.

Ставлю стул возле кровати и беру маму за худую руку. Провожу по сухой коже, а она крепко сжимает мои пальцы. Опускаюсь лбом на тыльную сторону ее ладони. Зажмуриваюсь, пока не видит. От нее пахнет лекарствами. Так сложно. От напряжения все горит, но улыбку на губах я все еще держу, даже когда она не видит.

Смотрю на маму.

— Соскучился?

— Очень, — снова вывожу круг на тыльной стороне ее ладони, удобнее перекладываю на свою и сверху накрываю второй рукой, пытаясь передать маме свою поддержку. — Что врач говорит?

— Ты к нему не заходил?

— Заходил. Его нет. Так что он говорит, мам?

— Что надо верить в хорошее. И я с ним согласна, — она с теплом смотрит мне в глаза и тоже находит в себе силы улыбнуться. — Так что прекращай хмуриться. Тебе совсем не идёт.

Она отвлекает меня вопросами о Диле, учебе, снова беспокоится, чем я питаюсь. И конечно не может не заметить рассеченную бровь. Убедительно несу всякую хрень про то, что ночью налетел на незакрытую дверцу шкафа, и даже приплетаю сюда дядю, уверенный в том, что он поддержит легенду. Мама вроде верит, а может делает вид, но у нее нет сил меня воспитывать. Она закрывает глаза, делая передышку в разговоре. Тихо сижу рядом, крепко, но осторожно, сжимая ее ладонь в коконе из своих.

Дверь открывается. В палату входит ее врач и мы с ним тут же вместе выходим обратно в коридор.

Вопросительно смотрю на мужчину в белом халате. Его озадаченное выражение лица меня совсем не успокаивает, скорее наоборот, злит, потому что хороших новостей явно нет.

— Я снова поменял ей терапию, — сообщает он. — Начнем, как только она окрепнет после операции.

— И когда это случится? Сейчас она выглядит не очень.

— Арс, ее заболевание продолжает атаковать органы. Сейчас мы убрали опухоль из головы. Это сложная операция, требующая ресурсов, которых у твоей мамы не так много. Но она держится. Она борется ради тебя. А я делаю все, что от меня зависит.

— Это я уже слышал, — рычу на него. — Только результат…

— Результат в том, что она еще жива. Люди за пару месяцев сгорают с таким агрессивным типом заболевания. И не в одной другой больнице больших результатов тебе никто не выдаст. Я полжизни отдал на изучение этой области. Поэтому и говорю, делаю действительно все, что могу. Она будет в палате, ты можешь приезжать в любое время, я предупрежу на посту. Арс, — врач крепко сжимает мое плечо, — не сдаваться! Ты слышишь меня? — Киваю. — Молодец, парень. Держись.

А что, были какие-то другие варианты?

Вместе с врачом возвращаемся в палату. Он осматривает маму, хлопает меня по плечу и уходит, а я запираю внутри загоревшийся фитиль от бомбы, которая может рвануть в любую секунду, и рассказываю маме про вчерашний вечер с Дилей.

— Хорошо, — мама гладит меня по руке. — Хорошо, что она рядом с тобой. Ты с ней становишься теплее и спокойнее. И мне спокойно, что ты не один.

— Тебе ее мама передает большой привет. Меня в гости позвали.

— Обязательно сходи. Они — хорошие люди. Другие и не могли воспитать такую девочку, — подмигивает мне мама.

— Абсолютно согласен. Мам, мне сейчас уехать надо, — говорю ей, глянув на время в мобильном. — Я завтра снова заеду. Скорее всего пораньше.

— Не мотайся, — просит она. — Устаешь же. Вон, — взглядом указывает на мою бровь, — в шкафы врезаешься, — с упреком.

— Правда шкаф. Ну дебил, чё, — развожу руками. — Не увидел. Бывает.

— Иди уже, — хрипло смеется она.

— Я приеду, — поднявшись со стула, склоняюсь и прижимаюсь губами к ее лбу. — Завтра постараюсь.

Мама снова прикрывает глаза, а я ухожу из больницы на парковку. Сижу в машине, прихожу в себя. У меня тренировка в местном зале, недалеко от «Клетки». Стартую туда и выкладываюсь по полной, но это никак не помогает мне разорвать тот снаряд, что изнутри давит на грудь.

Принимаю душ, сажусь в машину и еду в ближайший ночной клуб.

Сажусь за стойку. Долго рассматриваю витрину с бутылками.

— Текилу, — озвучиваю свой заказ бармену.

Сегодня будет вот так. Тем более в дрыгающейся под музыку толпе я уже увидел знакомых парней. Выпиваю свою текилу, беру еще одну и отправляюсь к ним в надежде выключить голову до утра.