Глава 41

Арс

А маме становится все хуже. Каждый раз, когда я думаю, что готов к этому, прихожу к ней в палату и понимаю, что совсем не готов. У меня все еще не получается смириться с тем, что мы ничего не можем сделать. Это чувство беспомощности разрушает меня изнутри, оно беспощадно выжигает весь мой человеческий ресурс, оставляя лишь злость и инстинкты. Все хорошее, что осталось — Диля. Я благодарен ей, она договорилась в своем университете и приехала со мной в столицу. Да, у нас немного времени, и ей придется вернуться, но пока она здесь, я держусь за ее свет, понимая, что он единственный. Если ее не будет, я утону во тьме. Меня все сильнее тянет туда. Это ведь так заманчиво, выключиться уже, наконец.

Я ненавижу больницу, ненавижу всех врачей до единого, ненавижу запах, пропитавший местные стены и меня. Здесь пахнет лекарствами, безнадежностью и смертью. В кармане уже несколько дней лежат серьги и обручальное кольцо, которые я сам снял с мамы. Они тоже дают мне надежду. Это очень похоже на якорь, привязавший меня к мечте о том, что родной человек выживет, и я верну ей эти вещи. Мама ведь всю жизнь носит кольцо в память об отце и своей любви к нему. Я восхищаюсь ею и тоже хочу научиться любить кого-то так же сильно. Навсегда…

Теперь в этой палате я провожу времени больше, чем где бы то ни было. Мне страшно уходить надолго, возвращаться каждый раз тоже страшно.

После очередной тренировки еду к маме. У меня для нее подарок. Я уже договорился с врачами, она еще не знает. Это сюрприз, но ее весь день к нему медикаментозно готовят.

Ильхан помог мне купить билеты на одно закрытое, непопулярное у нас шоу. Я безмерно благодарен ему за эту помощь. Обещал отработать на ринге, хотя он не просил. Так странно, что этот человек продолжает мне помогать. Я пока не могу к этому привыкнуть и отношусь настороженно, но степень моей привязанности к нему растет. Он видит во мне то, чего не видят другие. Даже Терехов, которого мы считали вторым отцом, так меня и не понял.

Захожу сначала к врачу. Узнаю, готова ли мама.

— Сейчас ей поставят последнюю блокаду и можешь забирать. Ты все правильно делаешь, Арс, — поддерживает меня врач.

Пожимаю плечами и выхожу в коридор. Иду к маминой палате, прислоняюсь спиной к высокому подоконнику напротив открытой двери и жду, когда медсестра с ней закончит.

Через десять минут к маминой палате подкатывают кресло-каталку. В палату я вкатываю его сам.

— Какой у меня красивый сын, — тепло улыбается мама, разглядывая меня в черных джинсах, темно-синей рубашке и ботинках вместо привычных кроссовок. Пожалуй, только куртка не вписывается в образ, но там, куда мы поедем, принято снимать верхнюю одежду, так что я не вижу в этом проблемы.

— Все для тебя, — целую ее руку. — Разрешишь мне устроить небольшое похищение?

— Что ты задумал? — напрягается мама.

— Это сюрприз. Обещаю, он тебе понравится. Я помогу тебе одеться, ладно?

Я провожу здесь столько времени и делаю столько всего, что подобные вещи меня уже не смущают. Самой ей сложно переодеваться, а я привез ей красивое платье и косметику. Не уверен, что у меня получится все так, как надо, но я пересмотрел пару десятков видео по нанесению макияжа и пытал Дилю, чтобы во всем разобраться и подарить маме волшебство.

Ей нравится то, у нас получилось. Даже изможденная, сильно похудевшая она остается невероятно красивой.

— Арсик, что происходит? — в ее глазах горят огоньки любопытства. Боль отступила и у мамы появились силы на эмоции.

— У тебя свидание с собственным сыном. Такой вариант тебя устраивает?

Беру ее на руки, сходя с ума от того, что она для меня почти ничего не весит. Сажаю в кресло, накидываю на плечи пальто и укутываю ноги одеялом. Выкатываю из палаты. Мама оглядывается по сторонам и кусает губу, как юная девочка.

На улице глубоко, жадно вдыхает морозный воздух, пока я несу ее на руках до машины и помогаю сесть. Складываю и убираю в багажник кресло-каталку. Сердце пытается вынести мои мозги наружу своим бешеным стуком. Я сегодня счастлив. Это немного смахивает на безумие, но это точно счастье, потому что мама улыбается, с восторгом глядя в окно на падающий снег.

Осторожно везу ее по адресу, указанному на красочных билетах, лежащих во внутреннем кармане моей куртки. Дорогие, на самые лучшие места. Мне плевать на цену. Сейчас я могу позволить себе многое и готов отдать последнее, если на маминых губах улыбка задержится как можно дольше.

— Где мы? — она удивленно смотрит на охраняемый, перекрытый вход и красную дорожку, ведущую к двустворчатым дверям с золочеными ручками. Атмосфера выдержана на пять с плюсом.

— Потерпи еще пять минут, — прошу ее.

Нам требуется время, чтобы устроить ее в кресле и снова укутать. Подкатываю маму к охраннику, показываю билеты и нас пропускают внутрь. Тут кругом яркие афиши, стильное оформление, уютные столики с мягкими креслами и настольными лампами. Прямо перед нами сцена с тяжелым занавесом и самой большой афишей.

— Арсик, сынок… — всхлипывает мама.

— Все для тебя, — склонившись, шепчу ей на ухо.

Мы находим наши места. Я помогаю маме пересесть в кресло и убираю коляску с прохода.

Шоу кабаре в тематике великого Гэтсби выглядит потрясающе от начала и до конца. Это ярко, стильно, весело. Но еще более потрясающим мне кажется счастливый мамин смех. Она никогда не видела такие шоу вживую, но очень их любит. Я обещал, что однажды смогу осуществить ее мечту. У меня получилось. И кто бы что не говорил, именно в «Клетке» я обрел такую возможность. Именно благодаря ей и Ильхану моя мама сейчас такая счастливая. Я давно не слышал ее искреннего, живого, звонкого смеха.

Я тоже улыбаюсь, сквозь боль и страх, но делаю это для нее.

Когда шоу заканчивается, я вывожу маму на улицу. Снег разошелся. Она просит меня немного погулять с ней, ведь она так устала от больницы. Разве я могу отказать? Кутаю ее как можно плотнее, поверх ее одежды, надеваю еще свою куртку.

— Арсик, оденься сейчас же, — требует мама, пытаясь скинуть ее с себя.

— Я не замерзну за пять минут. Все хорошо.

Гулять дольше рискованно для ее здоровья.

Я катаю маму по хрустящему снегу, то разгоняясь до бега, то останавливаясь, а она смеется. Сглатываю вязкий ком и качу маму к машине.

— Мы обязательно должны еще сходить на такое шоу, когда мне станет лучше. Можем взять с собой Дилю. Я уверена, ей понравится, — эмоционально говорит мама.

Мне хочется застрелиться от ее слов. Слышать их не просто больно. От них меня снова ломает. Она будто все забыла, или не хочет об этом думать, или я ничего не понимаю. Пусть так. Пусть не думает. Пусть живет, дышит, пусть будет счастлива. Я все вынесу ради нее.

— Конечно, — сжимаю ее сухую ладонь. — Мы обязательно сходим еще. Я люблю тебя, мам, — произношу с тупым надрывом.

— Я тебя тоже очень люблю, мой мальчик. Ты у меня самый замечательный сын на свете.

— Спасибо, — тоскливо выжимаю из себя.

Возвращаю маму в отделение. В палате помогаю снять макияж и устроиться на постели. Ей как раз поменяли белье и чистые простыни хрустят и пахнут хлопковым ополаскивателем. Уже через несколько часов они пропитаются совсем другими запахами, а пока она засыпает на чистом постельном белье с улыбкой на губах и держа меня за руку.

Я сижу с мамой до глубокой ночи. В этом отделении уже нет никаких ограничений. Можно находиться хоть круглосуточно.

Домой собираюсь только, когда начинаю отключаться на стуле.

— Я приеду завтра сразу после тренировки, — обещаю маме, склонившись, чтобы поцеловать ее в лоб. — Береги себя, пожалуйста. Не бросай меня.