Глава 11

Я шагаю по коридору университета, стараясь думать только о предстоящем семинаре, хотя в голове все еще крутится сегодняшний разговор с мамой. Но я как могу себя успокаиваю. Да, в школе у нас с Артемом Князевым было вечное противостояние, но не стоит искать в этом тайный смысл. Не могла же я за столько лет не заметить, что он был в меня влюблен? Конечно, не могла. – Какие люди! – вдруг звучит за спиной знакомый голос. – Гордеева собственной персоной. И от этого мое сердце, зараза такая, делает в груди какой-то нелепый кульбит. Я, не оборачиваясь, ускоряю шаг, но Князев догоняет меня у самой аудитории, преграждая путь. – Чего опять одна? – ухмыляется он. – Где твой парень с большими ушами? – А что ты про него все время интересуешься? Отбить хочешь? – мило интересуюсь я. – Просто сегодня ветер такой, переживаю, вдруг его унесло, – веселится Князев. – У него же реально уши как два паруса. – Что ты пристал к нам? – вскипаю я и пытаюсь обойти Князева, но он намертво перегородил мне дорогу. – Какое тебе вообще дело до моих отношений? – Никакого, – легко пожимает он плечами. – Просто странно. Никогда не думал, что ты решишь встречаться с таким убожеством. У него еще и рожа капец тупая, как будто он книгу последний раз в детском саду видел. В руках у воспиталки. Ну и уши, блин, уши у него вообще бомба! – Внешность не главное, – цежу я. – Серьезно? – зло ухмыляется Князев. – Ты поэтому на Каблукова слюни пускала? Из-за его глубокого внутреннего мира? – Да ты… – начинаю возмущенно я, а потом вдруг замолкаю. Зачем я вообще должна что-то объяснять Князеву? Мама ошиблась, был бы он в меня хоть на грамм влюблен, не искал бы любой повод, чтобы задеть. – А ты не думаешь, что тогда это было глупое школьное увлечение, а сейчас я полюбила по-настоящему? – с вызовом спрашиваю я. – Кого? Это лопоухое убожество? – кривится Князев. Я торопливо вспоминаю, что же есть симпатичного во внешности Волкова. Как назло, ничего не приходит в голову. Только то, как этот козел лез мне под юбку. – У него вообще-то очень красивые глаза, – говорю я, решив, что можно и приврать немного для убедительности. – Голубые. И он всегда меня поддерживает. Во всем. Ясно тебе? Князев замирает. Его взгляд становится злым и колючим. Он стоит так близко, что я чувствую его дыхание. – Да пожалуйста, – сквозь зубы цедит он. – Мне, если честно, похрен. А потом резко разворачивается и уходит так стремительно, будто куда-то торопится. Я какое-то время растерянно смотрю ему вслед, а потом захожу в аудиторию и сажусь за парту, где уже скучает Машка. Даша стоит рядом и накручивает прядь волос на палец. – Привет! – небрежно говорит Даша. Кажется, она уже на меня не обижается. – А где Артем? Я слышала его голос, вы же только что разговаривали. – Понятия не имею, где твой Артем, – резко отвечаю я. – Я за ним не слежу. В отличие от тебя. – А, все равно от этого толку нет, – вздыхает она. – Он на меня вообще не смотрит! Вик, а Вик, а ты когда поняла, что влюбилась в него? В школе? В каком классе? Меня с ног до головы окатывает горячей волной. Щеки загораются тяжелым румянцем. – Я в него не влюблена! – вспыхиваю я. – И никогда не была! – А Князь сказал… – Плевать, что он сказал! – почти кричу я. – Викуль, ты это… успокойся, – осторожно говорит Маша и кладет руку мне на плечо. – Ты чего разоралась? – Ничего, – буркаю я. – За собой следите. – Ты сама на себя не похожа, – замечает Даша. А потом тоскливо вздыхает: – Но я тебя понимаю! Князь – такой красавчик, бог мой, Вика, если бы у меня были такие ноги как у тебя… – То ты бы бежала от него куда подальше, – саркастично сообщаю я. К счастью, тут в аудиторию заходит преподаватель, и наш разговор прекращается. Князев, кстати, на лекцию так и не пришел. Преподаватель что-то монотонно бубнит, а я изо всех сил пытаюсь его слушать, но в голове у меня сейчас совсем не учеба. А чьи-то мерзкие зеленые глаза с длинными темными ресницами, чьи-то отвратительные широкие плечи и ужасная, вот просто ужасная улыбка. Невозможная. Как в него кто-то может влюбиться, вот скажите? – Вик, – шепчет Маша, легонько толкая меня в бок. – Что? – Ты чего не пишешь? Это же на зачете будет. Я моргаю и смотрю на свою тетрадь. Страница практически пустая, только в самом верху пара корявых строчек. – Всё нормально, я и так запомню, – бурчу я и беру ручку, полная решимости конспектировать, но лекция заканчивается, и записывать уже нечего. – Может, в столовку? – предлагает Даша. – Я голодная капец. Я киваю, хотя лично мне есть совсем не хочется. Мы берем сумки, идем в столовую, где, конечно, уже длиннющая очередь. Мы встаем в ее хвост и вдруг я вижу вдалеке… Князева. Он встает из-за стола вместе с парнями из футбольной команды. Его взгляд мгновенно ловит меня, а я почему-то вспыхиваю и отворачиваюсь. – Ты чего дергаешься? – с недоумением спрашивает Маша. – Там Князев, – шиплю я. – И поэтому ты так покраснела, да? – хихикает Даша. – Ничего я не покраснела, – раздражённо бросаю я. – Ну да, заливай! Хочешь я тебя сфоткаю и покажу? – Отстань! – Привет, красотки, – вдруг раздается голос Князева. – Привееет, – хором отвечают Даша и Маша. – А ты что молчишь, Гордеева? – насмешливо интересуется он. – Не относишь себя к красавицам? Я медленно оборачиваюсь и окатываю его равнодушным взглядом: – Зачем мне с тобой здороваться? Виделись уже. – Завтра наш забег, – зачем-то напоминает Князев, глядя на меня своими невозможно зелеными глазами. – Не надумала слиться? – И не надейся, – тут же огрызаюсь я. – Не доставлю тебе такого удовольствия. – А какое доставишь? – с издевательской ухмылкой спрашивает он. Маша и Даша хихикают, а я чувствую, как внутри все закипает, словно я переполненный водой чайник. – Я выиграю, – вместо ответа говорю я. – А ты проиграешь. Князев делает шаг ко мне, оказываясь совсем близко, а когда мое сердце заходится в панике, вдруг проникновенно шепчет: – Жду-не дождусь, Гордеева. Жду-не дождусь. А потом уходит. Я стою столбом, не в силах пошевелиться. – Вот это да… – тянет Даша. – Что? – яростно оборачиваюсь я. – Ничего, – хихикает она. А Маша только закатывает глаза. – Я передумала обедать, – буркаю я. – Я не голодная. – И отхожу от них в сторону. Внутри меня ярость мешается с растерянностью, а страх с непонятным предвкушением. Завтра наше с Князевым соревнование. И я должна выиграть. Просто обязана.