Глава 42

— Сама ты дура, — отмахнулась я от младшей вороны, когда та после семейного ужина, прошедшего в настороженной тишине, прилетела ко мне в спальню каркать свои претензии.

Спальня, кстати, была самая шикарная в доме, хозяйская. Из нее оперативно вытряхнули шмотки одной из сестер, я даже не стала разбираться, которой именно. Потому что Саша после ужина вышел в сад, где в дупле огромного дуба в самом натуральном гнезде хранился родовой камень Вороновых.

Суету и трепыхания родни, пытавшейся его не пропустить, мой некромант просто проигнорировал. Пошел, взял, привязал, призрачного ворона-хранителя посадил себе на плечо и отправился в болото — проведать Ужика. Заодно забрать из поезда еще какие-то совершенно необходимые Илье вещи.

Понятное дело, оскорбленная до глубины зоба каркуша тут как тут: прилетела предъявлять претензии мне. Хы…

— Мы же договаривались! Забирай младшего и проваливай! Власти над нашим княжеством захотелось, псина сутулая⁈ Да как ты смеешь⁈

— А ты почему не умнеешь? — Тоже мне, блин, нашла с кем на повизгленных тонах препираться. Генерировать словесную шелуху с оттенком хамства я могу тоннами, вообще не напрягая никакой части организма. — Князь Воронов вошел в силу, прокачал навыки, освоил свою магию до совершенства и взял то, что ему принадлежит. А тебе, если будешь много каркать, я клюв помну. Не вставая с кровати.

И помяла. Ну я зря, что ли, сотый уровень в игре проходила, пыхтя всеми аспектами сущности? Уж ворону-то крикливую могу не глядя волной силы приподнять, самую малость придушить и чуть-чуть постучать ее пятой точкой о стенку.

За всем этим спектаклем из-под одеяла индифферентно наблюдал полуголый Горыныч. Он там так здорово замаскировался, что каркуша его попросту не заметила.

Еще в самом начале, когда она только залетела в спальню, он безмолвно поинтересовался, нужна ли помощь. Но стоило мне отказаться, как тут же принял вид лихой и придурковатый, разве что попкорном для конспирации не хрустел. А ведь сорок второй предложил ему уже привычное ведерко личинок.

«Не вздумай это трогать зубами, подхватишь какой-нибудь орнитоз или птичьих блох, — прокомментировал придушение вороны первый муж, продолжая возиться в гнезде из щупалец в правом верхнем углу просторной комнаты. — Выкинь ее, она издает звуки в неприятном диапазоне. Мои девочки нервничают и хотят ее съесть, это негигиенично! Она явно заразная».

«Его девочки» — это Лилит и воссоединившаяся с мамочкой для обнимашек Плюнечка. Они так тесно воссоединились, что теперь привычное подпотолочное гнездо Немезиса было где-то на четверть более крупным и розовым.

Но я не возражала, спокойно приняв внутреннюю установку в духе «ты мой, значит, и они обе мои, могут переплетаться как хотят».

Сорок второй, чуть пошуршав системными процессорами, полностью со мной согласился в этом вопросе. И без лишних препирательств разделся до плюшевых пижамных штанов, чтобы спать в лилово-розовом гнезде с удобствами. При этом маску он снимать так и не захотел: это, мол, возможно только при условии, что в комнате никого, кроме нас двоих, не будет. Маска им воспринималась даже интимнее, чем штаны.

Хе-хе, а раньше с меня за каждую расстегнутую пуговку денег требовали. Причем немалых. Есть все-таки огромные плюсы в том, что мы даже системный гардероб зайчику передали. Теперь аватар моего первого мужа не привязан к фиксированному облику!

— Ты решила ее тут так и оставить на ночь в качестве светильника? — поинтересовался тем временем Игорь-рыбка, разглядывая ворону, прижатую к стене пониже гнезда. — Или будильника? А это обязательно? Мне она тоже не нравится, даже в качестве артхаусного декоративного элемента. Пусть я и разбираюсь в современном искусстве, но в моем сердце всегда цветет нестареющая классика. И я хочу просыпаться от трелей певчих птиц и запаха свежесваренного кофе, млея под первыми лучами ласкового солнца в объятиях любимой женщины. А не судорожно подрываться под истеричное карканье чокнутой провинциалки.

— Все понятно или еще надо? — переспросила я у слегка расплющенной каркуши. Дождалась торопливых судорожных кивков и осторожно выставила пялящийся на моего мужа экспонат за дверь, не разжимая магических щупов, чтобы лишний раз не шваркнуть эту пернатую дуру о косяк. — Сестре передай, что спросонья я еще злее и фантазия у меня богаче. Так что если ей приспичит поскандалить — пусть приходит завтра после полудня. Мне надо выспаться, а тут же еще размножение на очереди. Точнее, очередь на размножение. Игорь, не тряси кровать, рано. Ну что ты ржешь?

— Любовь моя, ты опять порушила мне всю романтику! — сквозь смех возмутился русалочк. — Ну как так можно? Я не могу вот так, с ходу, словно дикое животное в период гона! А куда девать те сорок килограммов лепестков белых роз и три десятка свечей с натуральными афродизиаками, что я подготовил?

— Да прямо, не может он, — хмыкнула я, глядя на палатку из одеяла в районе примерно середины Горыныча. — Признавайся, тебе самому так даже больше нравится.

«Фу… все, я спать. — Немезис под потолком задернул щупальца наглухо и вместе с гнездом стал почти прозрачным. — Отключаю себе доступ и ставлю заглушки до утра. У меня шкала ревности не резиновая! И… не больше трех укусов за ночь!»

«Спокойной ночи, любовь моя, — пожелала я надутому кошмарику. — Сладких снов. И помни, что ты сам отказался».

«Я с несовершеннолетними системами размножением не занимаюсь! Это аморально».

«Да ладно? Ну, тогда и нечего дуться».

«Я не дуюсь! Я… я страдаю!»

«Бедный мой кошмарик. Договорились, я больше не буду слушать твои смешные возражения. Синенький сказал, что на сто первом уровне наступает первое чего-то там, издали похожее на совершеннолетие. А мне до сто первого осталась всего парочка ворон покрупнее. Вот тогда не отвертишься. Поймаю зубами за щупальца и…»

«Замолчи! Иначе я сейчас выкину отсюда всякую рыбу, и не будет вам никакой икры на лепестках роз!»

— Ну вот уж попрошу без подобных инсинуаций! — вслух возмутился злостно подслушивающий рыбка и откинул одеяло, под которым оказался совсем голый. — Это моя ночь, моя романтика и мои розы! Моя принцесса, ты обратишь наконец на меня все свое внимание? Я ведь так старался… два часа готовил нам ложе, перекраивал цыганское барокко в изысканную сдержанную дворцовую классику!

— Ты ж мой декоратор… хвостатый! — умилилась я, запуская пальцы обеих рук в длинные шелковистые локоны.

— М-м-м… Ай! Да-а, укуси здесь еще раз!