Глава 18

Вспомнила, что мы с Холли (моей квартирной хозяйкой) договаривались встретиться, только, когда она позвонила. В десятый раз извинилась за свою безалаберность, после чего пообещала, что обязательно позвоню ей в среду ― сегодня утром мы решили, что останемся ещё на пару дней.

Для Терренса это не было проблемой, а Элиот отпустил меня, потому что срочная работа ― с его слов ― появится только в конце недели. Убрав мобильный в карман комбинезона, который мне выдали на месте и в который Кэрри переодевала меня фактически насильно, надев перчатку, но не потому, что собиралась куда―то ехать, а потому что на улице было довольно холодно, я снова поддалась панике.

Сидела на заднем сиденье мощного двухместного квадроцикла, слушая рёв его звериного мотора. И жалела, что на всё это согласилась.

Лучше бы «повалялась пару часов в постели», как выразилась мама.

Тогда бы сейчас у меня был восхитительный секс, и я не приходила бы в ужас от мысли, что махина подо мной скоро тронется. И будет ехать быстро. Очень―очень быстро.

– Я не поеду, ― в который раз мотнула головой.

– Саманта, успокойся и надень шлем.

– Не поеду! Дай мне слезть!

Терренс усмехнулся, но с места так и не сдвинулся.

Я сидела сзади него на каком―то слабом подобии мягкого сиденья, а он находился «у руля», загораживая собой почти всё пространство вокруг. Я не могла слезть с квадроцикла до тех пор, пока он сидел передо мной и понимала, что, если попытаюсь, скорее всего рухну лицом в сугроб. А я этого очень не хотела.

– Терренс, пожалуйста. Я не поеду.

– Саманта, расслабься. Со мной ты в безопасности.

Сердце верило его словам, но мозг продолжал нагнетать.

– Терренс…

– Расслабься, ― повторил он, ― и надень шлем.

– Но…

– Саманта.

– Я боюсь!

Мой страх был более, чем очевиден, но я думала, что, если признаюсь в нём, возможно, Терренс сжалится и позволит мне слезть.

Не сжалился. И я не слезла.

– Обещаю, с тобой ничего не случится. ― Повторил он. ― Я гонял на мотоциклах, автомобилях и прочих опасных махинах, когда ты ещё пешком под стол ходила.

И тут я осознала, что даже не знаю, сколько Терренсу лет. Он, конечно же, был старше меня ― это точно. Но я всегда считала, что года на три―четыре ― не больше.

А в действительности?

– Эй, ну вы едете, нет?

Ричард и Кэрри подъехали на своём ярко―желтом квадроцикле и оба задорно улыбнулись.

– Мы всего на два часа этих малышек арендовали. А вы тратите их на разговоры. Друг, ну объясни ты ей, что это святотатство.

– Я пытался, ― усмехнулся Терренс, и я сощурилась.

– Если вам так хочется гонять на этих штуках ― езжайте без меня! Я говорила, нет, настаивала, что хочу слезть, но кое―кому абсолютно на это наплевать!

– Милая, это не страшно, поверь. ― Вмешалась Кэрри, потому что мужчин всё это явно веселило. ― Мы попросим Терренса не ехать слишком быстро, правда, Терренс?

– Конечно, Кэрри, ― ответил он, а я ясно услышала: «и обломать всё веселье?».

Я собиралась ответить, но тут, остановившись с другого бока, вмешался уже папа:

– Ребята, мы так и половину маршрута не проедем. Придется продлевать.

Что? Продлевать?! У меня до сих пор сердце в пятки убегало, когда я думала, что придется провести верхом на этом звере целых два часа, но ещё больше?

– Всё, я слезаю. ― Уверенно заявила, и как только мой спутник осознал, что я настроена решительно, неожиданно газанул.

Я вскрикнула и вцепилась в Терренса, зарывшись носом в его темно―синий комбинезон. А затем зажмурилась, приготовившись к кошмару. Но квадроцикл всего лишь дернулся, и я не сразу осознала, что мой сосед веселился, намеренно меня запугивая.

– Милая, надень шлем! ― Крикнул папа, и я почему―то его послушала.

А должна была сразу раскусить придурка Хардинга, плевать на всё и вновь попытаться слезть ― пусть даже и лицом в сугроб ― потому что никуда не собиралась ехать.

– И держись за Терренса!… ― Крикнула мама, и это всё, что я услышала. Рев зверя заглушил остальные слова. Мне хотелось воспротивиться, но понимая, что махина трогается, а меня отбрасывает назад, вцепилась в мужской комбинезон.

Боже. Боже. Боже.

Я услышала сзади точно такой же рёв, и поняла, что моя семья рванула следом.

– Терренс…

– Держись крепче, детка. ― Крикнул он, и я послушалась ― обхватив руками его торс, держалась так крепко, как только могла.

– Господи, помоги, ― прошептала я, услышав, как Теренс усмехнулся.

Первые минуты я вжималась в сильное тело перед собой и жмурилась, молясь, чтобы это поскорее закончилось. Мотор продолжал реветь, ветер обдувать, и я ощущала, как по ногам бьет вылетающий из―под колес снег. Слышала восторженные крики Кэрри и веселый смех мамы, и не понимала, как это всё могло им нравиться? И почему?

– Детка, ты как?

– Два часа ещё не прошло?

Терренс усмехнулся.

– Нет, Саманта, ты выдержала только пять минут.

О. Боже. А ведь я думала, что прошло уже больше.

– Я больше никогда не соглашусь на подобное…

– Открой глаза, ― услышала я и интуитивно мотнула головой.

– Мне и так хорошо.

– Попробуй не бояться. Просто открой глаза и почувствуй её.

– Кого?

– Скорость, Сэм. Почувствуй скорость. Пусть она захватит тебя.

Снова мотнула головой.

– Я не люблю скорость. И не хочу чувствовать её. Я хочу слезть и поехать домой.

Внезапно я ощутила, как квадроцикл замедляет скорость. А вскоре поняла, что мы остановились. Я хлопнула глазами, затем снова. Папа и Ричард угнали вперед, успев крикнуть нам: догоняйте! И я непонимающе уставилась на Терренса, когда он повернулся.

– Почему ты боишься?

Мне казалось, что ответ очевиден. Неужели Терренс не понимал, что существуют люди, ненавидящие быструю езду? Что она пугает? И с этим невозможно что―то сделать.

– Я уже попадала в аварии. ― Призналась, сама не зная, зачем. ― Я видела, что делает скорость. Поэтому я её не люблю. Я боюсь, Терренс. Я действительно боюсь.

– Машина?

Я кивнула.

– Мой приятель из университета был за рулем. Он был пьян. Очень пьян. Мы ехали со студенческой вечеринки, и его машину занесло. Мы с подругой отделались парой царапин, как и он сам, но Коди здорово досталось. Он был в реанимации, Терренс. Четыре гребаных часа между жизнью и смертью. Потому что Харви гнал.

– Харви был пьян. ― Сказал он очевидное. ― И видимо недостаточно блистал умом.

– Ум здесь не причем. ― Мотнула я головой. ― Каждый день на дорогах погибают сотни людей, и не все они виноваты. Просто скорость… она делает это с ними.

Некоторое время Терренс молчал, а затем сказал:

– Я отвезу тебя обратно, если ты захочешь. Но, если доверишься мне ― обещаю, с тобой всё будет в порядке.

– Терренс…

– Верь мне, Саманта. Я не позволю, чтобы с тобой что―нибудь случилось. Никогда.

Я смотрела на него, понимая, что он получил то, чего добивался ― я верила ему. И понимала, что могу рискнуть всем, что имею, потому что с ним всегда, даже когда не хотела, чувствовала себя в безопасности. И осознала это только что.

Я не боялась, когда Терренс был со мной. Я пыталась бояться ― а это другое.

Медленно кивнула, а затем, когда он отвернулся, снова крепко его обняла.

– На этот раз не закрывай глаза, детка.

И я не закрыла.

Когда квадроцикл рванул с места, я выдохнула, но сделала так, как просил Терренс. Тогда я её и ощутила. Скорость. Она захватила меня, и я не заметила, как поддалась. Мы мчали вдоль лесной полосы по очищенной от сугробов дороге, и я смотрела на мир, который теперь открывался для меня совершенно по―другому. Горный воздух очищал голову, а близость Терренса успокаивала, и очень скоро я поняла, что расслабилась.

Это было восхитительно.

Так восхитительно, что, казалось, я забыла абсолютно обо всём. Все проблемы, тревоги и мысли покинули тело, осталось лишь наслаждение и сильное тело Терренса, которое я чувствовала, и хотела чувствовать как можно дольше.

– Ты не против, если мы добавим немного веселья? ― Спросил он, и я кивнула.

– Я верю тебе.

Ощутила, как Терренс улыбнулся, и улыбнулась ему в ответ.

Квадроцикл набрал скорость, а затем начал дрейфовать. Я завизжала, пытаясь укрыться от прилетающего в голову снега ― хотя на мне был шлем, но я совершенно об этом забыла ― а затем засмеялась, когда нас закружило сильнее.

– Терренс!

– Держись крепче, Барнс!

Я крепче обняла его, но глаз не закрыла. Я кайфовала, искренне наслаждаясь каждой секундой и смеялась, как не смеялась уже очень давно. Мы гнали по ухабам, на поворотах квадроцикл заносило и швыряло, снег разлетался в стороны, а когда колеса попадали на лед ― начинал скользить.

– Мне нравится! ― Закричала я. ― Мне так нравится!

Терренс рассмеялся, а затем выехал на ровную дорогу.

Он сбавил скорость, поэтому я поднялась и расставила в стороны руки. А затем громко и восторженно закричала.

– Я люблю жизнь! Боже, я так люблю эту жизнь!

– Детка, не упади! ― Засмеялась мама, когда мы их догнали, и я закричала снова.

Мне казалось, что в этот момент со мной кричал весь мир. И каждая клеточка моего тела отзывалась на его крик. Кэрри повторила за мной и тоже закричала. Ветер бил в шлем, и я смеялась, ощущая эту восхитительную, ни с чем несравнимую свободу.

Когда я села обратно на сиденье и вновь обняла Терренса, уловила его улыбку.

– Оказывается, ты можешь быть отвязной.

– Ты не знал меня в колледже. Я и не такое могу.

Он громко рассмеялся, а затем снова газанул.

Мы вернулись домой намного позже, чем планировали. Мне так понравилось кататься, что мы не просто продлили время, а сделали это на целых четыре часа. Немного замерзли, но это были мелочи по сравнению с теми ощущениями, которые мы получили.

Я уж точно.

– У меня нет сил готовить ужин. ― Рассмеялась мама. ― Выбирайте, либо мы заказываем доставку, либо едем в какой―нибудь ресторан.

– Я за ресторан! ― Улыбнулась Кэрри, посмотрев на меня, и я согласно кивнула

– Как насчет домашней пиццы? ― Предложил Терренс, и все повернулись к нему. ― Мы с Самантой можем приготовить.

Эмм….

– Можем приготовить? ― Моргнула я, и он подтвердил.

– Если у вас найдутся все ингредиенты ― мы сделаем лучшую итальянскую пиццу.

Я открыла рот, но мама меня опередила:

– Это замечательная идея, Терренс, дорогой. Если только тебя не затруднит.

– Нисколько, Рэйчел. Считайте это моей благодарностью за ваше гостеприимство. ― Улыбнулся он, и мама вновь просияла.

– Тогда кухня полностью в твоём распоряжении, милый. А я пока сделаю всем горячего какао. Кто хочет какао?

– Я! ― Одновременно ответили Кэрри, Ричард и папа.

А я так и стояла и, хлопая глазами, смотрела на Терренса.

– Пицца? ― Переспросила я, когда мы остались вдвоем. ― Ты ведь знаешь, что у меня получаются только бекон и яйца. И что это мой предел.

– Детка, расслабься. Я сделаю всё сам.

– Тогда зачем тебе я?

– Так будет приятнее. ― Улыбнулся он, и я снова сморгнула. Но возразить не успела. ― К тому же кто―то обещал научить тебя готовить, помнишь?

Я хмыкнула.

– Помню. Как и то, что я совершенно безнадежна.

– Ты думаешь так, потому что никогда не пробовала.

– Алё! Я рассказывала тебе, как чуть не устроила в этом доме пожар! ― Вскинула руками я. ― Трижды!

Терренс долго смотрел на меня, а затем качнул головой и направился на кухню.

И всё? Он даже ничего не скажет? Просто уйдет?

– Ты ничего не скажешь? ― Прошипела я, когда он заглянул в холодильник. Достал оттуда томаты, шампиньоны, ветчину и сыр.

– Где лежат приправы?

– Пятый шкафчик, третья полка. ― На автомате ответила я, до сих пор помня расположение всех вещей в доме наизусть. Я знала, что мама ничего не меняла. Потому, как в подобном всегда была консерватором.

Терренс достал коробку с приправами, оттуда же выудил бутылку оливкового масла.

– Мука, дрожжи, соль? ― Вновь спросил он, и на этот раз я сама открыла шкафчик и вытащила оттуда всё необходимое.

Облокотившись о стол, я наблюдала, как Терренс размешивал в миске с водой соль. Затем он добавил туда масло, дрожжи и муку. А затем снова хорошенько перемешал.

– Дрожжи не должны подвергаться слишком большим температурным перепадам, поэтому, перед тем, как отправлять их к прочим ингредиентам, нужно подготовить их при комнатной температуре, ― заметил он, и я ощутила себя на кулинарном шоу. ― Если дрожжей под рукой нет, заменить их можно пивом.

Терренс вымешивал тесто так профессионально ― и нужно признаться эротично ― что я невольно засмотрелась. Затем услышала его голос:

– Справишься с ветчиной и грибами?

Моргнула, но кивнула.

– Конечно.

Пока Терренс вымешивал тесто, я занималась грибами. Хорошенько промыла их под водой, почистила, а затем взгромоздила на разделочную доску. Закончив, он поместил тесто в форму, которую я достала ему из шкафчика внизу, а затем присыпал его мукой. Я смотрела на то, как он включал духовку и засовывал туда основу.

– Что ты делаешь?

– Обычно на то, чтобы тесто поднялось, нужно около двух часов. Я собираюсь заставить его подняться немного быстрее.

Закончив с грибами, я приступила к ветчине. Терренс постоянно регулировал температуру, то вынимал тесто, то снова ставил его в духовку. Оно поднималось и опускалось, а ещё, мой сосед с ним разговаривал. Серьезно, разговаривал.

Я тряхнула головой и подумала, что, если когда-нибудь и буду готовить пиццу, то заранее куплю для неё готовое тесто. Потому что так заморачиваться точно не выдержу.

Пока тесто «доделывалось», Терренс готовил соус. Он измельчил томаты в блендере, добавил соль и оливковое масло. И, видя, как он старается, я спросила:

– Не проще было бы использовать готовый соус? Кетчуп?

– Нет, детка, потому что тогда это будет уже не итальянская пицца.

Ну, возможно.

Хотя я определенно использовала бы кетчуп.

Терренс раскатал тесто и поместил его в другую форму – уже для выпечки. Затем полил томатным соусом и как раз, кода он закончил, я подала ему уже натертую моцареллу. Далее мы выложили грибы и крупно нарезанную ветчину. Последними штрихами стали несколько капель оливкового масла и орегано.

Духовка уже прогрелась до максимальной температуры, так что Терренс сразу отправил туда пиццу.

– И сколько ждать? – Нетерпеливо спросила я, потому что на самом деле очень любила пиццу. Особенно домашнюю.

– От восьми минут. Всё зависит от мощности духовки и толщины теста. – Терренс повернулся ко мне и добавил. – Готовая пицца должна напоминать хлеб ― с полым хрустящим бортиком, чуть коричневатая. И не быть твердым кирпичом.

Я подумала, что именно кирпич бы и приготовила. Если бы готовила сама.

– Ты молодец.

Я усмехнулась.

– Нарезать овощи ― не такое уж и трудное занятие. С тестом я бы не справилась.

– Уверен, что справилась бы.

– Я бы купила готовое.

Губы Терренса расплылись в улыбке.

– Как―нибудь мы попробуем сделать это на твоей кухне.

Не знаю, что ввело меня в ступор больше ― то, что в обозримом будущем Терренс собирался вместе со мной готовить пиццу на моей кухне, или то, как он собирался это делать. Потому как я не могла не заметить, как расширились его зрачки, а в воздухе запахло сексом.

– Эмм… может быть.

– Может быть?

Я открыла рот, но, как обычно случалось в последнее время, ответить не успела.

– Господи, какой божественный запах!

Моя сестра прошмыгнула мимо нас к духовке, наклонилась, а затем удовлетворенно застонала. Терренс усмехнулся и бросил взгляд на таймер. А затем попросил Кэрри позвать всех к столу.

Пицца оказалась именно такой, какой я себе её представляла ― восхитительной. Как и всё, за что брался Терренс. Поэтому меня вовсе не удивило, что не только я, но и вся моя семья испытала гастрономический оргазм.

Я чувствовала его настроение. Чувствовала, о чем он думал, когда готовил. Чувствовала его флюиды. И, передаваясь мне, они творили что-то совершенно невероятное. Я поймала себя на мысли, что, если бы мы жили вместе, наслаждение в моей жизни достигло бы своего апогея. Оргазмическая еда + оргазмический секс + сон (вероятно, также оргазмический) ― формула; древняя, как мир. И я знала, что она работала.

После ужина папа напомнил всем про шарады.

Мы поделились на две команды – женщины против мужчин, и почти сразу же между нами началась настоящая битва. Папа всегда был хорош в шарадах. Быть в его команде ― всегда означало выиграть. Поэтому обычно он брал к себе маму, а так, как они действительно были двумя половинками одного целого, нам с Кэрри ничего не оставалось, как каждый раз признавать своё поражение. По сути, в этот раз ничего не изменилось. За исключением того, что теперь за папу играл Терренс. А, как оказалось, Терренс был не просто хорош, он был Богом шарад ― со слов мамы ― поэтому они снова выиграли. А я задумалась над тем, чего ещё не знаю о своём соседе.

– Спокойной ночи, дорогая.

– Спокойной ночи, мам.

Она поцеловала меня в лоб и сказала, пока никто не слышал:

– Терренс ― хороший мальчик. Дай ему шанс. Уверена, он его не упустит.

Затем она улыбнулась и, погладив меня по щеке, отправилась наверх.

Я посмотрела на огонь в камине и, сильнее укутавшись в палантин, невольно задумалась о сегодняшнем дне. Он был прекрасен. Да, я устала, но была более, чем счастлива. И мне казалось, что ночью я буду спать действительно мертвецким сном.

– Глинтвейн? ― Терренс протянул мне кружку и, когда я помедлила, весело добавил. ― Не волнуйся, я приготовил безалкогольный.

– Спасибо, ― я обхватила кружку руками, понимая, что именно этого мне и не хватало.

– Прекрасный был день, правда?

Я моргнула, на секунду засомневавшись, что рассуждала не вслух.

– Я думала, ты ушел спать, ― решила сметить тему, не сразу смекнув, что делаю это не лучшим образом.

– Детка, сейчас только одиннадцать, ― усмехнулся Хардинг, ― к тому же, ты отлично знаешь, что на эту ночь у меня совершенно другие планы.

Весь глинтвейн, который я успела набрать в рот, тут же от неожиданности выплюнула обратно. Терренса это позабавило, а вот меня не очень.

– Что?

– Я ведь обещал, что мы продолжим, ― объяснил он, ― и я дам тебе ещё больше.

– Эмм… Терренс, я не думаю…

– Тебе и не нужно, ― он придвинулся ближе, и, понимая, что не могу отодвинуться, а бежать глупо, выставила вперед кружку, тем самым построив между нами «стену», правда его эта стена не остановила, ― ты должна лишь получать от этого удовольствие.

– Терренс, между нами ничего не может быть. Я уже говорила.

– До того, как я довел тебя до оргазма у двери своей спальни ― да, я помню, ― усмехнулся он, и я ощутила, что вместе с дрожью начинаю чувствовать раздражение.

– Ты застал меня врасплох.

– Ты могла уйти.

– Не могла.

Хотя, вообще-то, могла. Тут он был прав.

– Ты прижимал меня, ― добавила, наивно полагая, что это поможет.

– Ты могла меня остановить. Тебе нужно было только попросить.

И тут он тоже был прав. Потому что вместо того, чтобы остановить его я требовала ещё. И хорошо это помнила. Именно поэтому решила идти до конца:

– И ты бы остановился?

Терренс усмехнулся. И его усмешка совсем мне не понравилась.

– Нет, детка, не остановился бы. Потому что ты бы не попросила. А, если бы попросила, то только, чтобы доказать, что ничего ко мне не испытываешь. А это совсем не так. Ты испытываешь. И более того ― знаешь об этом.

Это. Было. Просто. Невероятно!

– То есть, ты пытаешься обвинить меня в том, что я не остановила тебя, хотя могла, и одновременно с этим говоришь, что всё равно бы меня не послушал?

– Детка, ты так стонала, умоляя меня дать тебе кончить, что я был бы последним мудаком, если бы этого не сделал, ― вновь усмехнулся он, и я возмущенно открыла рот, ошалев от его наглости.

– Знаешь, что?

– Что?

Что? Ну чтооо?

– Ты и есть последний мудак! ― Выпалила я первое, что пришло в голову.

Поставила чашку на столик и резко встала, но не успела ступить ни шагу. Терренс схватил меня за запястье, а затем потянул назад. Я тихо взвизгнула, и не успела и глазом моргнуть, как оказалась на нём сверху. Пыталась высвободиться и слезть, но добилась лишь очередной ухмылки Хардинга, пока он наблюдал за тем, как нелепо я дрыгала конечностями.

– Отпусти!

– Не хочу, ― шире улыбнулся он, ― мне нравится.

– Спятил? Нас могут увидеть!

– И что?

– И что? ― Прошипела я. ― Ты серьезно не понимаешь?

Терренс отрицательно мотнул головой.

– Просвети меня.

Я открыла рот, затем снова его закрыла. Затем немного помолчала. Мои дрыганья стали менее невротичными, и я даже подумала, что, возможно, смогу его уговорить.

– Мои родители этого не одобрят.

– Твой папа спросил, серьезные ли у меня намерения.

Я моргнула.

– Что?

– А твоя мама уже позвала нас на следующее рождество.

Вот, когда у меня действительно случилась истерика.

– Нет. ― Рассмеялась я, качая головой. ― Ты ведь шутишь, правда?

И хотя я понимала, что Терренс не шутит, всё равно надеялась.

– Саманта, твои родители уже благословили наши отношения.

– У нас нет отношений! ― Злобно прошипела я.

– Потому что ты сопротивляешься.

– Потому что мы не совместимы!

– А, по-моему, мы идеально подходим друг другу, ― расплылся в улыбке Терренс, заведя одну руку за голову. Я наивно подумала, что одной рукой он не сумеет меня удержать, но, когда дернулась, поняла, что ошиблась. Хардинг оказался хреновым халком, и это ужасно взбесило.

– Если ты сейчас же не отпустишь меня, клянусь…

– Что? ― Усмехнулся он. ― Применишь силу?

Я хотела ответить что-нибудь колкое, но передумала. Вместе этого сделала то, чего Терренс совершенно от меня ожидал ― поцеловала его.

Не знаю, что на меня нашло, но в ту минуту усыпить бдительность придурка Хардинга казалось мне отличным способом высвободиться. Но только в ту минуту. Потом способ перестал быть таким уж отличным.

Особенно, когда я ощутила, как мужские руки начали блуждать по моему топу, и моё тело отреагировало знакомой пульсацией.

А затем ― когда я потеряла контроль над ситуацией.

– Саманта, ― прохрипел он, и я выдохнула:

– Заткнись.

И Терренс, нужно отдать ему должное, заткнулся.

Пять минут назад я уверенно заявляла, что мы не совместимы, у нас нет отношений и быть не может. Но забыла об этом, как только его руки пробрались под мой топ. Как забыла и о том, что его руки делали это на диване моих родителей, в их гостиной, и в их доме. А сами они ― а ещё моя сестра, её муж и двое их детей ― спали наверху.

Я забыла об этом, когда Терренс задрал мой топ. Забыла, когда его язык сильнее втолкнулся в мой рот. Забыла, когда застонала, а затем ― когда, всё ещё удерживая меня, он поднялся с дивана, вынудив обхватить ногами его бедра.

Я забыла об этом, когда мы поднимались по лестнице. Забыла, что, хоть дом моих родителей и был довольно большим, со звукоизоляцией всегда были явные проблемы. Я забыла об этом. Поэтому, когда Терренс толкнул дверь ногой, а затем, войдя в комнату, захлопнул её той же манерой, я совсем перестала соображать.

Он бросил меня на кровать, а затем навалился сверху.

Я помогла ему избавиться от футболки. И он сделал то же самое для меня.

Пока Терренс расправлялся с молнией на моих шортах, мои руки непроизвольно потянулись к его груди. Я любила мужскую грудь ― особенно подкаченную ― это была моя слабость, мой фетиш. Я любила скользить по ней пальцами, любила пробовать её на вкус. И получала удовольствие от того, что просто на неё смотрела.

Я знала, что мои глаза заблестели ― и знала, что Терренс это заметил.

Облизнула губы, скользнув пальцами ниже. И приподняла бедра, когда Хардинг стягивал с меня шорты, а затем потянулась к его джинсам.

– Не торопись. Я хочу насладиться.

Я готова была запротестовать, но Терренс предусмотрительно заткнул мне рот поцелуем. Затем раздвинул мои ноги и устроился между ними.

Как он и сказал ― он наслаждался.

Неспешно скользил губами по моей шее и ключице, продвигаясь ниже, заставляя жаждать каждого прикосновения. И я жаждала. Отчаянно, страстно и до безумия неприлично.

Терренс довольно быстро избавил мою грудь от бюстгальтера и, сделав это, так же неторопливо накрыл её своим ртом. Царапнул чувствительный сосок, а затем прикусил его.

– Ммм, ― я выгнулась и, закрыв глаза, стиснула пальцами плед, ощущая, как тело покрывается мурашками.

– Ты такая сладкая, ― прошептал он, и я слабо улыбнулась.

Он опустился ниже, провел языком по ямочке пупка, а затем добрался до края кружевных черных трусиков.

– Ты была права, ― тихо продолжил он, ― у тебя полно сексуального белья. И оно всё ― всё, Саманта ― сводит меня с ума.

Я не ответила. Просто не смогла.

Потому что задохнулась, когда Терренс резко подтянул меня выше, а затем коснулся рукой тоненькой ткани. Я знала, что трусики вымокли насквозь, а теперь это узнал и он.

– Терренс…

– Мне чертовски нравится ощущать твою влажность, Саманта. И мне чертовски нравится, что ты становишься такой для меня.

Его палец пробрался внутрь и начал творить со мной что-то восхитительное. Я стонала и ерзла на кровати, пока Терренс трахал меня, и делал это одним только пальцем. Одним пальцем, а я уже чувствовала, что погибаю.

– Потом не говори, что мы не совместимы, ― наклоняясь, прошептал он, всё это время не без удовольствия наблюдая за моей реакцией.

– Заткнись, ― вновь повторила я, вынудив его усмехнуться.

Я притянула Терренса к себе и вобрала его. Вобрала полностью и без остатка. Он целовал меня, продолжая ласкать мой клитор, а я стонала ему в рот, наслаждаясь каждой секундой.

– Боже… Терренс, мне так хорошо, ― прошептала я и, прежде, чем он ответил, вновь его поцеловала ― глубоко, сильно, восхитительно. Застонала громче, когда его движения усилились. И едва не кончила, потому что была очень ― чертовски и восхитительно ― близка.

– Я хочу смотреть на тебя, ― сказал он, останавливаясь, и я повиновалась.

Просто потому, что была не могла ― и не хотела ― сопротивляться.

– Хорошо.

Терренс облизнул мою нижнюю губу и прикусил её. А затем я услышала, как звякнул его ремень, и ещё через несколько секунд ощутила его твёрдость между своих ног.

Потянулась к его члену, но он перехватил моё запястье.

– Не сегодня. Сегодня ты.

– Хорошо, ― снова прошептала я, позволяя ему сорвать с меня трусики.

Я почувствовала головку его члена, а затем он ворвался внутрь.

Моё тело выгнулось, и я застонала, когда Терренс начал двигаться. И это было восхитительно. Снова. Поэтому я снова потерялась, не соображая, как вернуться.

– Терренс…

Он задвигался быстрее, а затем вновь накрыл мой рот своим, вколачиваясь в меня основательнее, сильнее, восхитительнее. Боже, это был восторг. И такой мощный, что я готова была плюнуть на все предрассудки, лишь бы никогда больше это не терять.

Я ухватилась за изголовье кровати, обхватив прутья пальцами и ощущения стали острее. Его язык во мне, его член во мне ― всё это было слишком умопомрачительно.

– Терренс…

– Ты близка, детка, ― верно догадался он.

– Да… да, я очень близка.

– Я хочу почувствовать, ― прошептал он, вынудив меня выгнуться и прикусить губу, ― хочу почувствовать тебя, Саманта. Кончи для меня.

И я сделала, как он просил ― кончила. Кончила так сильно и потрясающе, что наплевала на то, что нас могли услышать. Наплевала на то, что лгала о своих чувствах.

Я просто закричала, наплевав на всё.

И лишь в конце, когда мой крик сменился стоном, Терренс заглушил его продолжительным и не менее страстным поцелуем.

– Обхвати меня ногами, детка, ― попросил он, чуть отстраняясь, и я подчинилась.

Я обхватила ногами его бедра, чтобы он врезался в меня сильнее, глубже, основательнее. А затем переместила руки на его спину, царапнув её ногтями, когда почувствовала новый мощный толчок. Затем ещё один. И ещё.

– О-ох, ― простонала я, ощущая приближающуюся волну, и царапнула его плечи сильнее. Прикусила губу, а затем вновь почувствовала его рот.

Терренс проглотил все мои стоны и крики ― а они были громкими. Очень громкими.

А затем задвигался, как безумный.

Он вколачивался в меня снова и снова, вновь разрушая все условности и границы. Вновь делая это с нами. И, чем ближе он подбирался, тем сильнее я всхлипывала.

– Терренс…

– Я здесь, детка, я в тебе.

– Терренс…

– Да, Саманта. Да.

Он выпрямился и остановился, но лишь для того, чтобы обхватить мои ноги чуть выше щиколоток. Терренс быстро развел их, а затем продолжил вбиваться, вынуждая меня извиваться и стонать. Я чувствовала, что снова приближаюсь. И чувствовала, что на этот раз Терренс приближается вместе со мной.

Он тоже почувствовал это. Потому что резко перехватил мои бедра, плотнее прижимая мой таз к себе, заставляя член врезаться до упора. Я отчаянно стиснула пальцами плед, и в ту же секунду задрожала. Вцепилась в его руки и дернулась в мощном оргазме, понимая, что меня колотят конвульсии.

– Терренс…

– Детка, Иисусе, ты так сладко кончаешь.

Я судорожно выдохнула, понимая, что оказалась в раю.

Он дал мне несколько секунд, чтобы я вернулась и отстранился. Я почувствовала, как прогнулась кровать, затем услышала шуршание пакетика. Поняла, что Терренс натянул презерватив, а затем ощутила, как он вновь в меня ворвался. На этот раз он тоже кончил. И это оказалось ещё восхитительнее, чем, когда кончала я.

– Господи, Саманта, ― выдохнул он мне в губы, ― ты восхитительна.

– Нет. Это секс с тобой, он ― восхитителен.

Я не знала, зачем сказала это, но, когда Терренс перевернулся рядом со мной и рассмеялся ― наплевала и на это тоже. В любом случае, я сказала правду. Да и даже, если бы не сказала, он определенно и сам знал это по тому, как я кричала.

А кричала я так, что понимала ― утром мне скорее всего будет жутко стыдно.

Потому что сейчас для этого я была слишком измучена. Оргазмически измучена.

– Так как, ты считаешь, мы действительно не совместимы, Барнс? ― Услышала я, продолжая без сил валяться на кровати. Я мотнула головой и разгромно парировала:

– Иди к черту, Хардинг.

Он вновь рассмеялся, и я едва заметно улыбнулась.