32

Ярослава явно серьезно настроена, потому что едва я опускаю ее на кровать, сама стягивает футболку. Забыв про то, что и сам собирался избавиться от джинсов, я застываю и просто ее разглядываю. В ее теле нет ни единого изъяна. Точеные ключицы, красивая грудь, плоский, подрагивающий от частого дыхания живот и стройные ноги. Кожа смуглая, ровная. Фигура не имеет ничего общего с модельной, но от этого только выигрывает. В ней есть самобытная сексуальность.

— Чего застыл? — севшим голосом произносит она, ерзая бедрами по одеялу. Видно, что волнуется. — К делу перейти не хочешь?

— Ты куда-то торопишься? — Язвить больше не получается, поэтому голос звучит тихо. — Нельзя на тебя посмотреть?

— Я начинаю стесняться, — говорит она с запинкой и в подтверждение своих слов наполовину прикрывает грудь. — Мне далеко до всех твоих девушек.

Это как раз то, что меня в ней обезоруживает: простая честность, порой направленная против ее самой. Бьет в самое сердце, отчего я сильнее размякаю. Да, как тряпка.

— Глупости говоришь. Ты очень красивая. Я поэтому к тебе не иду. Хочу полюбоваться.

Вздохнув так глубоко, что проступают ребра, Ярослава убирает пальцы с сосков и смотрит мне в глаза. Уязвимо как-то, доверчиво. Снова в самое сердце.

Черт знает, что со мной происходит. То ли я к тридцати каким-то сентиментальным стал, то ли это все она.

Чтобы не стоять истуканом, я снова берусь за пояс джинсов, но потом вспоминаю о важной детали и иду к комоду.

— Что ты ищешь? — обеспокоено звучит сзади.

— Презерватив, — поясняю я и, нащупав в верхнем ящике серебристый прямоугольник, возвращаюсь к кровати.

— Столько приготовлений… — ворчит Ярослава. — У меня уже весь настрой сошел.

Усмехнувшись, я скидываю джинсы вместе с боксерами и, рывком избавившись от рубашки, ложусь на нее. В паху остро сводит. Ее тело горячее, упругое и сладко пахнет.

Коснувшись ее подбородка губами, я проталкиваю между нами руку и трогаю ее через стринги. Ярослава как по команде дергается и стонет. Я же машинально прикрываю глаза, потому что, кажется, чувствую на пальцах ее влагу. Надавливаю сильнее, заталкивая в нее тонкую ткань, и нахожу ее рот. Она не остается в долгу и, обняв мою шею, страстно целует в ответ. Окончательно освоившись, я отодвигаю в сторону тряпичную преграду и свободно трахаю ее пальцами. Ее стоны отдаются в паху и ушах. А еще внутри нее очень-очень влажно.

— У меня стоит просто охренеть как, — признаюсь я и, сжав в кулаке ноющий член, ощупываю кровать в поисках презерватива.

— Очень больно будет, не знаешь? — шепотом спрашивает она и, приподнявшись на локтях, смотрит, как раскатываю латекс. — Точно будет… Ты реально огромный…

— Мне в первый раз не было больно совсем, — шучу я, чтобы немного разрядить накаляющуюся обстановку. — А вообще постарайся просто об этом не думать. Сдается мне, все эти ужасы, которые вы друг другу рассказываете, сильно преувеличены. Это же член, а не гильотина.

— Инга мне говорила, что ей в первый раз было очень больно. Я поэтому запомнила.

— Ты в другой город одна не побоялась переехать. А тут дел на пару минут.

Забавно, что мы именно так и об этом разговариваем в этот момент: когда она лежит передо мной голая с раздвинутыми ногами, а у меня стояк высотой с Эверест. Но с ней это как-то легко и естественно выходит. С Женей бы такое не прокатило, и она с большой вероятностью обвинила меня (мысленно, конечно) в недостаточной романтизации столь важного процесса.

— На пару минут? — язвит Ярослава. — Тогда я, кажется, адресом ошиблась.

— Не ошиблась, — заверяю я, вновь наваливаясь на нее всем телом. Целую ее губы, шею, трогаю языком соски, настраивая на нужный лад.

Блядь, как она стонет… Какой-то грудной, протяжный звук, от которого сводит и член, и яйца. Я нарочно не медлю, когда приставляю головку к ее входу. Чтобы не делать на этом акцент.

— Сейчас? — лепечет она сквозь срывающееся дыхание.

Вместо ответа, я глажу ее рот большим пальцем и проталкиваю его внутрь.

— Пососи.

Я вижу непонимание в ее глазах, но потом Ярослава делает то, что я говорю. Скользит кончиком языка по фаланге и, обхватив губами, делает характерное движение головой. Зажмурившись от новой горячей вспышки, сбегающей от позвоночника к паху, я толкаюсь в нее на всю длину.

Она приглушенно вскрикивает и, широко распахнув рот, падает на подушку. Все. Для того, чтобы лишить ее невинности в физическом смысле, не понадобилось даже пары минут — я сразу это почувствовал. Даже проверять член на наличие крови не нужно, чтобы в этом убедиться. Я точно у нее первый.

— Ты нормально? — Я глажу ее по лицу и, сделав еще один осторожный толчок, осторожно целую.

Она моргает и, хотя на ее щеках видны мокрые разводы, улыбается.

— Ага. Реально Инга меня напугала. Не так уж и больно.

— Это потому что работал профессионал, — тихо смеюсь я.

— Чего застыл-то, профессионал? — моментально язвит она и даже пришпоривает меня ногами. — Продолжай. Инга мне говорила, что одна ее знакомая, тоже девственница, испытала оргазм во время первого раза.

Эта Инга просто кладезь бесполезной информации.

Но дважды меня просить, конечно, не нужно. Приподнявшись на руках, я продолжаю ее трахать. Не так как, хотелось бы и как бы мог, а бережно. Как говорит Лелик, «на полшишки».

И в голове неотступно пульсирует мысль, что я по ней адски соскучился. И что с ней мне хорошо.

— Никак не могу понять, какого цвета у тебя потолок, — шепотом и немного охрипше произносит Ярослава, уставившись наверх. — Серого или белого?

— Я всегда думал, что белого.

— Точно? Потому что я слышала, что мужчины в большинстве своем дальтоники и не различают больше пяти цветов.

— Очередная информация от Инги? — иронизирую я.

С момента, как "наш первый раз" закончился, прошло всего несколько минут. Хватило времени, чтобы восстановить дыхание, сходить за минералкой и целомудренно накрыться одеялом. Накрывалась, конечно, она, а не я. Мне пришлось банально натянуть трусы, чтобы не смущать ее не падающим стояком. Особенность у меня такая: одного раза редко хватает (достойный сын богини — прим. автора).

И чем больше этих минут проходит, тем все больше я задаюсь вопросом «А что дальше?» На эмоциях много думать некогда, в особенности, когда возбужден, но сейчас… Ну уехала она с дня рождения Сойки, чтобы лишиться девственности со мной. А дальше-то что? Что вообще все это значит?

— Нет. — Ярослава дергает коленом и поворачивает голову в мою сторону. — Читала где-то. Не помню уже где. Так ты, выходит, много цветов различаешь?

— Трусы у тебя черные, — я киваю на пол, где они предположительно валяются. — Глаза карие. Губы розовые. Пойдет?

— Пойдет, — кивает она. — А волосы у меня, какого цвета?

— Объясни, что все это значит. — Резко повернувшись, я смотрю ей в переносицу. — Делать вид, что все в порядке, я не буду.

Несколько раз моргнув, Ярослава отводит взгляд и тихо переспрашивает:

— А что тебе объяснить?

Я снова начинаю раздражаться. Оказывается, терпеть не могу, когда она дурочкой прикидывается. Предпочитаю слушать ее язвительное, но искреннее шипение.

— Хочешь, чтобы я разжевал? — Уснувшее негодование вновь во мне просыпается, и я машинально приподнимаюсь на локтях. — Окей, я разжую. В один из наших последних разговоров — он произошел в моей машине, напомню, — я пригласил тебя в кино. Помнишь, что ты на это ответила?

Она молчит.

— Ты наплела какой-то хрени о нежелании вступать в отношения и боязни подвести Диса. А через неделю… — Мне приходится сделать паузу, чтобы снизить градус обвинений. — А потом ты пришла на день рождения Лелика с Сойкой. И все было бы нормально, случись оба эти события хотя бы с перерывом в месяц… Но прошла всего неделя… И я голову сломал над тем, чем я заслужил такое отношение. И дело даже не в Сойке… Хотя не буду скрывать, что твой выбор охренеть как меня удивил… А в том, что кто-кто, а ты всегда умела сказать в лоб. Я почувствовал себя преданным… Не столько девушкой, которая мне нравилась, сколько человеком, к которому я относился как к другу…

— Прости… — шепотом говорит Ярослава, вновь поднимая взгляд.

— И я даже с этим почти примирился. Решил, раз ты такая… — запнувшись, я подбираю более мягкий аналог слову «дура», — наивная, то будет честно дать тебе жить своей жизнью и заняться своей. И когда у меня в голове все более-менее стало вставать на свои места, ты стучишься ко мне в дверь с просьбой стать твоим первым, обосновав это тем, что с Сойкой не смогла. Поэтому я хочу, чтобы ты объяснила, что все это, на хрен, значит. Так понятнее?

Переведя дыхание, я тянусь к минералке, стоящей на полу. Даже немного легче стало оттого, что я все это высказал ей. Прилично меня глодало.

— Я когда в Иркутск сбежала, мне было очень плохо. Сначала от ревности, наверное… Я же тебя то с одной девушкой увидела, то с другой… Обижалась как дурочка. А потом как-то само собой накрыло осознанием, насколько мы с тобой разные… В смысле, ты другой… Умнее, воспитаннее, образованнее… Разговариваешь красиво, много где был, много читаешь… И девушки у тебя под стать.

Я глубоко вздыхаю. Приехали. То есть, в этом проблема? Что речь из меня льется слишком гладко, и что образование не подвело?

— Не надо фыркать, — тихо замечает она. — Ты думаешь, я совсем, что ли, непробиваемая и ничего вокруг не замечаю? С Леликом я так себя, например, не чувствую… Он какой-то простой и понятный.

— А я, значит, слишком замороченный?

— Нет. Просто я вдруг поняла, что до тебя не дотягиваю. Ты видел, сколько я вещей с собой взяла? Мало, потому что я по приезде в Иркутск половину из шкафа выкинула… Стало казаться, что моя одежда слишком безвкусная и дешевая… Вот так на меня это повлияло.

— Сойка тебе, в отличие от меня, тоже простым и понятным показался?

— Мне было одиноко после смерти бабы Лиды. Тебя я дала себе слово не подпускать, чтобы больше не болеть так сильно… А он ко мне как-то в кафе подошел. Попросил разрешения сесть и искренне извинился за то, что вел себя как сволочь… За завтрак заплатил. Слово за слово… Он правда хороший парень… Заботливый… Очень меня поддержал в непростые времена.

Я дергаю челюстью так, что в висках начинает ломить. Да, Сойка просто благодетель.

— И да, с ним мне было проще, чем с тобой… — голос Ярославы крепнет. — Никаких переживаний из-за других девушек или из-за того, что не знаю книг и авторов. Но это все было до поры до времени. Не смогла я, в общем… Вот такая идиотина… С тобой страшно, а без тебя очень плохо.

Ну и вот что на это сказать? Такого я услышать никак не ожидал, а потому ничего, кроме все того же «дура» на ум не приходит. Правда, сейчас это слово окрашено в иной оттенок: не злой и раздраженный, а растерянный и сочувствующий. Ну что ты за дура, а, Ясь? Неужели это все стоило такой нервотрепки? Неужели нельзя было просто нормально поговорить и не насиловать мозг ни мне, не себе, ни Сойке. Последний, наверное, сейчас злой как собака. Во второй раз его продинамили и во второй раз из-за меня.

— В первый раз ты сбежала обратно в Иркутск, ничего не спросив и не дав мне возможности объясниться. Во второй раз, когда я к тебе приехал, тоже ничего не спросила… Ладно, понимаю, тогда было неподходящее время. Но потом-то? Когда ты жила у меня, каждый день готовила завтраки… Ну хотя бы во время просмотра фильма попыталась бы поговорить, вместо того, чтобы корчить из себя братана, с которым по субботам вместе ходим в баню и снимаем проституток…

— Мы с тобой ни разу не ходили в баню и не снимали проституток…

— Ну, еще бы мы это делали, — без улыбки парирую я. — Это образно. К тому, что ты перевела меня во френд-зону и мастерски отсекала все попытки из нее выйти. Я же как идиот ждал… Давал тебе время, потому что думал, оно необходимо после потери… В общем, ты меня поняла.

— Прости… — повторяет Ярослава еще жалобнее.

— Знаешь, как я себя чувствую сейчас? — Усмехнувшись, я смотрю ей в глаза. — Замороченным благовоспитанным душнилой. Я примчался в Иркутск по первому твоему зову, просто потому что тебе было плохо, хотя, если быть уж совсем честным, твой незрелый порыв смыться меня сильно разозлил. Плюсом к этому, ты единственная девушка, побывшая на ужине с моими родителями…

— Неправда. Была еще одна… Та, что висела у тебя на шее возле ресторана…

— Это девушка имеет больше отношения к моему отцу, нежели чем ко мне, — терпеливо поясняю я. — И если бы ты экстренно не покинула город, я бы мог тебе это объяснить. Она дочь близких друзей нашей семьи. И да, если хочешь знать, отец мечтает, чтобы я на ней женился, чего, разумеется, никогда не будет.

Глаза Ярославы ярко вспыхивают золотыми огнями, брови до странного трогательно съезжаются домиком.

— Блин… Прости…

— Я еще не закончил. Помимо того, что ты единственная девушка, побывшая на ужине с моими родителями, ты еще единственная девушка, из-за которой я дрался. Дважды, напомню. Да, твоему дорогому Сойке в тот вечер я все-таки съездил по яйцам. Причем, в первый раз я дрался, когда даже толком тебя не знал и когда ты хамила мне напропалую, чем дико раздражала. Ты та, ради кого я дважды мотался в Иркутск, потратив на перелет в общей сложности около суток…

— Не дважды, а один, — поправляет Ярослава, окончательно вживаясь в роль корректора. — В первый-то раз ты не ради меня прилетел.

На это я могу лишь невесело усмехнуться. Если бы она знала правду, то прилично бы удивилась.

— Неважно. Я хочу сказать, что порой слишком заботился о твоих чувствах, а действовать очевидно нужно было по-другому… Как Сойка. Пока я оберегал твой хрупкий внутренний мир и читал свои бесполезные книги, он просто извинился за то, что смешал тебя с дерьмом при толпе друзей, заплатил за завтрак, после чего ты поставила на нем штамп «годен» и решила встречаться.

— Артем хороший парень и очень мне помог в сложный момент моей жизни, — повторяет она все ту же заезженную и дико раздражающую фразу. — С ним я тоже повела себя некрасиво… Бросила в день рождения и умотала к тебе.

Я непроизвольно кривлюсь.

— Посочувствовать ему не получается, уж извини.

— Этого и не нужно. Ты был прав, когда сказал, что я легко прощаю тех, кто делает мне больно. Я действительно легко простила и его, и маму с папой за то, что бросили.

— Всех, кроме меня.

— Это тоже правда, — вдруг соглашается она, продолжая храбро удерживать мой взгляд. — Почему-то все, что касается тебя, я воспринимаю очень остро. Предъявляю повышенные требования, видимо.

— И чем я такое заслужил?

Она пожимает плечами.

— Не знаю. Наверное, тем, что ты для меня особенный.

В левой половине груди приглушенно екает. Взгляд она по-прежнему не отводит, смотрит прямо, выражение лица серьезное и… беззащитное. Сейчас я могу причинить ей боль всего парой неосторожных слов. Легко отыграться за все.

Но я же тряпка. Не могу. Да и просто хочу ей поверить.

— А дальше что? Завтра? К Сойке вернешься?

Ярослава округляет глаза.

— Нет, конечно. С ума сошел?

— Я же слишком образованный для тебя.

— Блин, ты сейчас и правда душнила, — морщится она, но ее лицо при этом не теряет своей беззащитности. — Заладил одно и то же. Я бы попробовала… Если ты, конечно, захочешь… Ну, там… в кино ходить… Почаще видеться и созваниваться…

— А секс? — с улыбкой переспрашиваю я, ощущая неконтролируемые радость и желание рассмеяться.

— Секс, конечно, тоже, — улыбается она в ответ. — Зря, что ли, ты так старался.