101

Мне было всё равно. Всё, что существовало сейчас, — его тело, прижатое к моему, его взгляд, тёмный и бездонный в полумраке, и жгучее, животное желание, которое вытеснило всё: стыд, холод, здравый смысл.

Он вошёл в меня резко, глубоко, приглушив мой стон своим ртом. Я обвила его ногами, впилась пальцами в спину под тонкой футболкой, чувствуя, как играют мышцы. Каждое движение было и болью, и исцелением, наказанием и наградой. Мы двигались в бешеном, отчаянном ритме, заглушая скрип шкафа, собственное тяжёлое дыхание, шум за окном и далёкие звуки с кухни.

Он смотрел на меня не отрываясь. И в этом взгляде было не просто вожделение. Была самая невозможная вещь, о которой я раньше и не думала, — полное, безоговорочное принятие. Страсть, которая не сжигала, а созидала. Любовь, которая в этот момент выражалась не в словах, а в этом грубом, неистовом единении. Единении не с какой-то, очередной, любой, подходящей женщиной, а с той, которую он ждал, искал, нашёл, потерял и… чёрт побери, снова нашёл.

С той, что была его по какому-то неизвестному нам закону — абсолютному, безусловному и незыблемому, как бы тщетно мы ни старались его обойти.

По закону, писанному нашими сердцами.

Когда волна накрыла меня, я закусила губу, чтобы не закричать, и уткнулась лицом в его шею, вдыхая знакомый, родной запах. Яр последовал за мной почти сразу, сдавленно простонав моё имя, и на мир словно опустилась тяжёлая, бархатная тишина.

Мы стояли, прислонившись к шкафу, и дышали в унисон, пока пульс не перестал колотиться в висках. Потом Ярослав осторожно опустил меня на ноги, по ним потекло тёплое и липкое.

— Чёрт, — Яр хрипло рассмеялся, проводя рукой по лицу. — Вот и переоделись.

Я не смогла сдержать улыбку. Как же это было глупо, безрассудно и прекрасно.

— Да, — прошептала я, находя в полумраке его руку и переплетая наши пальцы.

Он притянул меня к себе для нежного, долгого поцелуя.

— Я не… — начал он.

— Пусть, — ответила я, давая судьбе шанс связать нас узами, крепче которых не бывает, — возможностью создать новую жизнь.