118

Неделя, что я попросила у Яра, пролетела как один день.

Я красила, клеила, пилила, ругалась с уровнем, швыряла инструменты, когда ничего не получалось, прыгала от счастья, когда получалось.

Коллеги обрывали мне телефон, чтобы поделиться новостями, но я эмоционально и ментально рассталась с этой работой, когда «Альфарм» ещё казался живее всех живых, поэтому меня не трогали ни Люськины слёзы по его светлую душу, ни недовольство Галины Завхозовны, ни гнев главбушки, что не хотела оплачивать счета за последнюю поставку.

— Да делайте что хотите, — отвечала я на все её претензии. — Отправляйте товар обратно, продавайте, выкидывайте — мне всё равно. Да, я взяла отпуск, в котором не была почти два года, — и это моё право не сидеть в ледяном офисе, рискуя здоровьем. Тропинин может мне что-то предъявить, вы — нет. И Тропинин как раз подписал моё заявление, так что ваши претензии — мимо.

Звонила и Жабка, интересовалась, как мои дела.

И именно говоря с ней, я вдруг поняла, почему так сильно хочу, чтобы у отца с Настей всё получилось. Я поняла, а она озвучила.

— Так ты, может, переберёшься с ним в Москву?

— Очень может быть, Римм. Меня, в принципе, держало только то, что я не могу оставить папу одного. Но он больше не один, «Альфарма» больше нет, меня ничто не держит. Даже наоборот, я категорически против, чтобы Яр бросал свою работу, рушил ради меня карьеру. Я хочу уехать с ним.

— Думаю, твой отец в любом случае настоял бы, чтобы ты устраивала свою жизнь.

— Думаю, ты права. Но этот чёртов ремонт я всё же закончу, — разогнулась я, закончив гладить шторы, которые я наконец была готова повесить.

С люстрой мне помог Толик. Он же заменил все розетки и выключатели на новые — небесно-голубые. Они стоили мне чёртову тучу денег, но выглядели настолько красиво, что я была в полном восторге.

— Создавая вокруг себя красоту, мы восстанавливаем душу, — многозначительно сказал он и ушёл, прихватив свой чемоданчик с инструментами.

Не разделяла мой энтузиазм только мама. Но я уже привыкла к её вечно недовольному тону и какой-то перманентной раздражительности, с которой она в последнее время реагировала на всё.

— Мам, у тебя всё в порядке? — спросила я, выслушав все её нотации, что я зря тратила время в этой компании, могла бы сделать карьеру в более крупной и надёжной, получив заодно оплеуху и за Новый год, который провела с отцом, а не прилетела к ней. Она напомнила мне все мои грехи, но я выдержала и это, подозревая, что дело либо в раннем климаксе, либо в неприятностях на работе.

— А что у меня должно быть не в порядке? — отреагировала она острее, чем обычно, на невинный, по сути, вопрос.

— Ничего не должно, но жизнь, знаешь ли, сложная штука, поэтому может случиться что угодно, — вздохнула я.

— Нет, у меня не нашли рак. Компания, в которой я работаю, не закрылась. И мы не застряли в Омане, хотя могли бы.

Я мысленно подняла руки, уже пожалев, что спросила.

— Я очень рада за тебя. Спасибо, что позвонила. Прости, но мне пора.

— Куда это ты собралась?

— Накрывать на стол. Я заказала ужин и пригласила человека, который мне бесконечно дорог.

— Ты имеешь в виду своего отца? — хмыкнула она уже без явной агрессии, хотя эта пассивная, по-моему, была ещё хуже.

— Отец мне, безусловно, тоже дорог, но нет, я пригласила не отца. Его зовут Ярослав, и, думаю, он — лучшее, что случилось со мной в жизни на данный момент, — улыбнулась я.

— Даже так? — оживилась мама. — А можно поподробнее?

— Можно, но не сейчас, — посмотрела я на часы. — Курьер должен быть с минуты на минуту. Пока, мам! — безжалостно нажала я «отбой», чтобы ответить Тропинину.